Глава 21

Киру усадили в автомобиль, принесли воды. Обморок оказался недолгим, к счастью. Она засыпала Кемаля вопросами и, получив ответ, просияла. А затем попросила телефон. Его шейх дал ей без раздумий.

Я же не находила в себе сил сдвинуться с места. Краем уха слышала разговор Киры с, как понимала, Висамом, но смысл ускользал от пылающего сознания. Кемаль подошел ко мне.

Перехватило дыхание. Планета как будто стала незнакомой, чужой, ушла из-под ног, придавив плечи тяжестью чуждой гравитации.

Мы смотрели друг дугу в глаза. Долго, пристально, словно не было спецоперации по захвату и криков бойцов, ослепляющего света, недавно пережитого шока. Ничего. Только мы вдвоем. Недосказанность таяла между нами, наполняя сердце светом. Одним на двоих. В равной степени.

— Ничего пояснить не хочешь? — голос Кемаля прозвучал сухо, но в то же время дрожал, выдавая истинные чувства. Шейху чуждых земель уже не удавалось скрыть от меня всей той бури, что происходила в его душе.

— У меня… не было выхода, — оправдания не были моей сильной стороной, да и пояснить мотивы своего побега я затруднялась.

Что там Кемаль, я боялась ответить на этот вопрос даже себе.

— Разве? Ты пыталась убежать, потому что у тебя не было выхода?

— Я должна была… — голова кружилась еще сильнее от его близости, сердце стучало, отбивая ритм вспышками страсти.

— Сюда, полагаю? В руки моей так называемой отбитой сестрицы?

— Нет… — я сглотнула, желая лишь одного — чтобы прекратилась пытка словами и Кемаль наконец-то заключил меня в свои долгожданные объятия. — В свой эмират.

— В свой эмират, — передразнил меня Кемаль, делая шаг вперед. — И почему в этот раз тебе не помогла твоя математика? Потому, что ты не умеешь разбираться в людях?

— Я должна была попробовать. Ты не понимаешь…

Голос сбился. Я так и не смогла сказать ему то, что было на сердце уже давно. Да и услышал бы он меня сейчас?

Длинные пальцы легли на мой подбородок, сжали, приподнимая хозяйским жестом, а по моему телу прошла яркая, будоражащая волна, выбив испарину по спине.

Глаза Кемаля и его губы были так близко. Как и его сердце, чье биение я ощущала, борясь с искушением накрыть ладонью.

— Не от этого? — яростно сминая мои уста подушечкой большого пальца и продолжая удерживать за подбородок, требовательно спросил он. — Не от этого ли ты так пыталась сбежать, роза пустыни?

А затем, не замечая ничего — ни Киры, ни снующих по оазису бойцов, ни армию Мадины, которую спецназ уже уложил лицом в песок во главе с хозяйкой, — яростно накрыл мои губы своими, продолжая удерживать за подбородок.

Весь мир, да что там, целая вселенная обрушилась на меня. Впервые я видела ее первозданную красоту и сияющие звезды, а не сухие числа и формулы, как это было ранее. Язык Кемаля атаковал, не позволяя вдохнуть глубокой грудью. Чтобы устоять на ногах и немного сгладить его яростную, иссушающую, почти бесконтрольную страсть, обняла его, поглаживая затылок. Как будто забирая боль от возможной потери, с которой он сам, как и я, до сих пор не справился.

Все ожидали вердикта шейха, а мы целовались, как два влюбленных подростка, при свете прожекторов вертолета. Как нам еще не хлопали — видимо, с субординацией было строго. И все равно, я не прервала бы этого поцелуя ни за какие сокровища мира.

— Шайтан, что я делаю… У тебя шок… — Кемаль разорвал наш поцелуй, мой протестующий стон потонул в его губах. — Жди в машине. Сейчас мои люди отвезут тебя домой.

— Во дворец? — то ли с вызовом, то ли с надеждой спросила я.

Аль Мактум шумно выдохнул. Я по-прежнему не могла рассмотреть его выражение лица, но чувствовала, что решение было одним из самых тяжелых в его жизни.

— Нет. Ты возвращаешься домой. К родным и… к своему мужу.

Этот было похоже на удар. Удар десятка камней и плети одновременно. Я даже вздрогнула, с трудом не охнув и не вложив в этот стон всю свою боль и разочарование.

А шейх развернулся и направился к захваченным пленным. Я смотрела ему вслед, сгорая от желания окрикнуть, вернуть любой ценой. Но понимала, что это бесполезно, оттого даже не пыталась.

Сопровождающий Кемаля накинул мне на плечи плед и передал термос с горячим кофе. А я стояла, не в силах сдвинуться с места, понимая, что слезы снова текут по щекам, а на губах застыло имя любимого человека. И нечему и никому его уже не стереть.

— Газаль, пойдем, — на мое плечо легла ладонь Киры. — Это пройдет. Главное, что мы возвращаемся домой…

Ей легко было говорить. Она возвращалась в объятия моего брата, сгорая от предвкушения и счастья. А я… я возвращалась в пустоту. Только мысли о Кемале на какое-то время станут моей отдушиной, но скорее всего, так же быстро растворятся в рутине потерянных дней и попыток сделать вид, что все хорошо.

В попытках говорить родным, что я счастлива вернуться. В попытках увидеть черты Кемаля в Далиле. Одно я знала точно — выполню единственную просьбу Мадины. Никто не узнает, что мое похищение организовал Кемаль Аль Мактум. Я расскажу о нем как о том, кто меня спас и привез домой, и никак иначе…

— Все будет хорошо, — Кира поспешила меня увести. — Вот увидишь. Просто поверь.

— Ты не понимаешь… — мой голос дрогнул, — Ты совсем ничего не понимаешь…

— Ошибаешься, — Кира обняла меня крепче. — Просто поверь мне, что все будет хорошо. Аллах милосерден. А теперь вытри слезы и подумай о том, что ты скоро обнимешь Амани и брата.

Хорошо, что она не сказала о Далиле. Кивнув, я покорно направилась к машине вслед за ней…

Газаль

Я до последнего надеялась, что меня так просто не отпустят. Что Кемаль догонит, прижмет к себе, заключив в объятия. Скажет не имеющую права на существование чушь о том, что мы обязательно будем вместе, пусть через время — но Кемаль Аль Мактум продолжит бороться за наше счастье.

Я заблуждалась.

Это человек более не горел желанием называть меня своей. Причин могло быть большинство. Спасал свою репутацию, заключив с Висамом своеобразную сделку. Брат так любит Киру, что с легкостью пойдет на эти условия. Или Кемаль хотел обладать мною так, как прежде — зависящей от него, подчиненной его воле вдали от дома и без возможности бежать. Как и попросить защиты у кого-либо.

Злые слезы жгли мне глаза. Как я могла позволить своему сердцу полюбить такого мужчину? Я должна была его ненавидеть, желать смерти, потребовать у Висама мести. И это все до сих пор в моих руках.

Сидела, согреваясь кофе, не чувствуя вкуса. Знала, что отпущу Кемаля с миром, не бросив в котел многолетней вражды семей даже после всего, что сделал. А слезы грозили перерасти в бесконтрольные рыдания.

Холодность Кемаля была сущим ударом по сравнению с горящим взглядом Саида в тот момент, когда бедуин обращался к Кире. А такие люди, как я считала раньше, вообще не умеют любить.

Может, мне стоило сделать это самой, сказать о своих чувствах напоследок. О том, что он прав, я бежала от любви, которая накрыла вопреки всему… Но страх быть отвергнутой одним лишь взглядом его глаз, полных льда, превращала меня в неподвижную статую. Статую, которая отныне обречена страдать.

Кемаль и не смотрел в мою сторону. Обошел шеренгу стоящих на коленях с руками за головой амазонок Мадины, что-то отрывисто сказал своей сестрице. Она единственная не опустила голову. Смотрела с вызовом, явно не раскаиваясь в содеянном.

Аль Мактум размахнулся и нанес ей удар по лицу. Я непроизвольно охнула и опустила глаза. Как по мне, эта сука заслужила куда больше, но Кемаль в гневе меня всегда пугал. О чем они говорили, я не слышала. А вот Кира наблюдала за этой расправой с куда большим интересом.

Бойцы привели Саида. Даже под дулом автоматов туарег держался с достоинством, которое можно было назвать королевским — расправленные плечи и невозмутимость на лице. И дело было даже не в том, что он хотел выглядеть храбрецом в глазах Киры. Проанализировав его поведение за все то время, что была в поселении, я поняла, что оно всегда было таким.

Странно, но Кира занервничала. Смотрела то на Саида, то на Кемаля, как будто решаясь что-то сказать. И когда шейх оставил на миг свою «сестрицу», толкнув на землю резким ударом, чтобы следом расправиться с Ассасином, позвала его по имени.

Кемаль не понял, кто его окрикнул, и первым делом посмотрел на меня. Прямо в сердце. Прямо в душу, которую крушила на осколки жестокая, непреодолимая сила скорой разлуки. А затем, забыв о своей грядущей расправе над врагами, сделал несколько шагов в моем направлении.

Этот безмолвный обмен взглядами заменил тысячи слов. Целая вселенная дрожала между нами, застывая и вновь вспыхивая светом рождающихся звезд. Мы как будто связывали, опутывали друг друга невидимыми нитями самой прочной и нерушимой связи. Той, что не сможет прерваться даже на расстоянии триллионов километров и световых лет.

Он не поцеловал меня на прощание, но это уже было лишним. Его ментальный поцелуй лег желанным отпечатком на губы, постепенно сшивая разрывы раненого сердца уже мягким, не уничтожающим холодом его взгляда.

Я не знаю, показался ли мне кивок со стороны мужчины. Только сердце в этот раз наполнилось светом, который, я знала, останется со мной надолго. Какую бы судьбу не уготовил Аллах нам обоим.

— Шейха? — Кемаль перевел взгляд на Киру. — Вам с Газаль следует улететь прямо сейчас. Ни к чему видеть, как в моем клане принято поступать с предателями.

— Вы правы, — Кира не сводила глаз с Саида. — Я просто хочу сказать, что ваш бывший доверенный… что его вина не настолько сильна, чтобы требовать в качестве наказания смерти. Он собирался отправить нас к границе как раз перед вашим прилетом. Я не знаю ваших порядков. Но подумала, что это будет важно.

— Его люди совершили покушение на Висама Аль Махаби. Если он действительно отдал такой приказ, я полагаю, вы сами пожелаете его смерти.

— Это даже не обсуждается, — Кира взяла меня под руку. — Шейх Аль Мактум, вы спасли нас. И я никогда этого не забуду. Я не знаю, как долго продлится вражда семей, но надеюсь в скором времени смогу увидеть вас гостем нашего дома.

— Это будет большая честь для меня, шейха, — поклонился Кемаль. — Прощаюсь с надеждой однажды пожать руку вашему супругу. А теперь вам действительно стоит лететь.

Я уже не сопротивлялась, когда Кира увлекла меня за собой к геликоптеру. Я улыбалась, даже не замечая, и благодарила Аллаха за обещание встречи, сосредоточенной в глубине ясных, пронзительных глаз моего Кемаля.

Кемаль

Я смотрю, как она уходит. Сердце бьётся, перекрывая гул моторов. Ине хочется остановить пилотов, которые сейчас хладнокровно, повинуясь моему же приказу, увезут Газаль прочь. Сделают так, что я никогда ее не увижу. Не смогу прижать к себе, найти слова и стереть все сомнения объятиями и поцелуями. Заставить остаться со мной впервые не силой, а молчаливым призывом.

Почему молчаливым? Я готов рвать кожу и выворачивать душу наизнанку. Пусть знает, что я к ней чувствую, и никаких сомнений остаться не должно…

Они с женой Висама поднимаются на борт геликоптера. И когда моя роза пустыни оборачивается, я отвожу взгляд. Я сам отпустил ее. Это та жестокая плата за наше счастье, которое я вырвал силой. Платить по счетам мне придется долго, до тех пор, пока…

Ярость поднимается в глубине души. И я знаю, что у моих врагов больше нет шансов.

Рокот винта похож на автоматную очередь, прошивающую мое сердце разрывными пулями. Даже вздрагиваю в быстрый такт, не позволяя сердцу превратиться в кровавое месиво. Оберегаю ту, кто отныне живет в нем и ради которой я снесу с лица земли эмираты и города. Возможно, когда-нибудь.

Аллах, дай мне сил.

Всхлипывает Мадина. Видимо, ментальная волна моей боли и решительности накрыла ее, дав понять, что шансов на спасение не будет. И девушки тоже теряют свою дерзкую гордость, осознав, что их хозяйка в этот раз не выйдет сухой из воды.

— Мой шейх, — трогает меня за рукав один из солдат, — ее привели служанки. Из подвала.

Сквозь туман вижу знакомое лицо перепуганной и заплаканной девушки. Бывшая рабыня, для которой моя роза пустыни потребовала свободу.

— Амина! Укутайте ее пледом и остановите вылет. Она полетит с Газаль…

Любой ценой хочу остановить вылет своей возлюбленной. Пока она рядом, я живу. Я существую.

Минуты быстротечны. Вертолет взмывает в воздух, оглушив напоследок рокотом винта. Закрываю глаза. Мне кажется, что мои ладони, сжимающие бутон каменной розы, в этот момент разжимаются, и она падает к ногам, расколовшись на осколки.

Боль, горечь, ярость, злость на себя — не остановил, не велел везти в дворец, где уже закрою свой ценный клад за семью замками и не отпущу. Все. Я принял правильное решение ценой собственной агонии.

Только один человек смотрит на меня с пониманием, но без злорадства и торжества. Его не смогли поставить на колени даже под дулами автоматов, Саид замер в позе почтения, преклонив одно колено и не обращая внимания на удары прикладами. Он давно не боится боли, оттого и смотрит на меня в упор, не меняя выражения лица.

Я должен убить его первым. Но я дал обещание шейхе Аль Махаби.

— Встань, — машу рукой конвою.

Саид безоружен. Встает на ноги, держа связанные ладони перед собой. На его лице полное смирение и тень чего-то, похожего на мою теперешнюю агонию.

— Перед тем, как отправить тебя к праотцам, я хочу знать правду.

Улыбка на суровом лице кажется чуждой и неуместной. И так точно отражающей мое состояние, что становится жутко.

— Я не шел против тебя, мой шейх. Мы оба ранены шипами самых ярких пустынных цветов.

— Ты втоптал мое имя в грязь! Ты использовал наши с тобой едва ли не родственные связи, чтобы похитить жену Аль Махаби! Ты едва не развязал войну эмиратов!

— Все, что я делал, делал ради тебя, мой мальчик. Когда дозор сообщил мне о том, что эмир с отрядом солдат движется в поселение, я потерял контроль над своими людьми. Они желали легкой добычи и я не смог их остановить. Хотя бы попытаться. Шейха оказалась там неожиданно для нас обоих. Ты никогда не знал, сколько лет я уже бессмысленно грезил ею до этого момента…

— И у тебя снесло крышу, Ассасин! Ты увез ее и велел убить эмира!

— Клянусь, нет, Кемаль. Мои люди должны были всего лишь задержать его отряд в той деревушке, чтобы я смог увезти шейху. Но они поступили по-своему. Если на то будет твоя воля, перед своей смертью я расправлюсь с каждым из них…

— К счастью для тебя, их нашли, допросили и расстреляли. Но ты совершил ошибку. Ты похитил жену эмира!

— Наверное, я поддался чужому примеру. Но куда в меньшей степени, чем зову сердца.

Смотрю на исчезающие вдалеке огни в небе. Горло сжимает болезненной удавкой.

— Она просила не убивать тебя. И я благодарен, что ты не причинил ей вреда.

«В отличие от меня». Эти слова так и не успевают слететь с моих губ.

— Ты понимаешь, что я не могу этого так оставить, Ассасин. Говори свое последнее слово. Я должен решить, как с тобой поступить.

— Смерть, — услужливо подсказывает мне Саид. — Не проявляй мягкость и не ищи оправдания моим поступкам. Я восстал против твоей власти ради прекрасных глаз жены эмира. И я не вижу смысла жить далее. Потому что она никогда не станет моей. Ты куда больший счастливец в сердечных делах, ведь ты обрел взаимную любовь. Твоя боль разлуки такая малость по сравнению с тем, что ты держишь в руках самое ценное сокровище. И рано или поздно ваши пути сойдутся. Но наши с Аблькисс — никогда.

Он всегда умел находить нужные слова. И боль разбитого сердца начала медленно, но верно отступать и гаснуть.

— Поединок, Ассасин. На мечах. Только ты и я.

Саид качает головой.

— Я не стану с тобой драться, Кемаль.

— Станешь. Ты же не хочешь слыть трусом?

— Это не трусость. Я просто дам тебе себя убить, не предприняв попытки защититься. Не ищи способа сохранить мне жизнь вопреки законам чести.

— Рукопашный бой. Прямо сейчас, один на один. Без оружия.

— Шейх? — подаёт голос командир отряда. — Шейх, рисковать жизнью и устраивать бой…

— Молчать! — повышаю голос. — Расступились все! Кто вмешается, жестоко об этом пожалеет!