Глава 12. Ария

Итан звонил мне семьдесят восемь раз.

Да, я считала. Все семьдесят восемь — и все семьдесят восемь я не взяла трубку.

Так ведь будет проще.

Если не слышать его голос, не отвечать, не втягиваться снова — проще.

Через время всё забудется. Люди быстро жрут новый скандал, переваривают и выблёвывают. Завтра они будут орать про чужой развод, послезавтра — про чью-то сорвавшуюся съёмку. А моя история утонет среди остальных.

А если даже не забудут? Ну что ж. Переживём. Я переживу.

Я повторяла это, как заклинание, уставившись в экран с пропущенными вызовами. Цифра «78» горела красным, как клеймо.

Я нажала «очистить», и список исчез. Но чувство — нет. Оно жгло изнутри, будто я стерла звонки, но не саму проблему.

Просто дыши, Ария. Просто дыши и делай вид, что всё под контролем.

Телефон снова зазвонил — на этот раз имя Ванессы по видеосвязи. Я нехотя ответила, потому что знала: если не возьму, она сама приедет и выломает дверь.

— Ария, мы должны что-то предпринять, — её голос звучал чётко, деловито, без лишних эмоций. — Скандал не утихает, таблоиды смакуют каждую деталь. Нужно дать комментарий, выйти с контролируемым заявлением.

Я зажмурилась, чувствуя, как сжимается виски.

— Ванесса, пожалуйста… не сейчас.

— «Не сейчас» не работает, — отрезала она. — В таких случаях время — твой враг. Пока ты молчишь, они лепят из тебя образ отчаявшейся женщины, которая покупает мужчин. Завтра уже будет сложнее оправдаться.

Я прикусила губу, а потом резко сказала:

— Я не буду оправдываться. Пусть думают, что хотят. Будет что будет.

На том конце повисла тишина. Я даже представила, как Ванесса закатывает глаза и сдерживает раздражение.

— Ладно, как знаешь, — сказала Ванесса сухо, перелистывая бумаги на столе. — Но учти: мне сегодня звонил менеджер Итана.

Я замерла.

— Его… кто?

— Менеджер, — отчеканила она. — Представился Томом.

Я нахмурилась. — И что он хотел?

— Откуда мне знать? — Ванесса вскинула брови. — Ты ясно дала понять, что не собираешься ничего предпринимать. Что «будет — то будет». Вот я и не тратила своё время.

Внутри всё сжалось. Я отвернулась, чтобы она не видела, как у меня дрогнули губы.

— И правильно, — прошептала я. — Мне не нужен его менеджер. И вообще… никто не нужен.

На следующий день я сидела в гримёрке во время перерыва. В комнате пахло лаком для волос и кофе из пластиковых стаканчиков, ассистентки шептались у зеркала, а я бездумно вертела в руках телефон.

С самого утра ни одного звонка от Итана. Странно пусто. Будто мои уши привыкли к назойливой вибрации, и теперь тишина резала сильнее, чем любой его вызов.

Вместо звонков пришло сообщение. Одно. Короткое.

«Ария, пожалуйста, прочитай это. Сегодня в 8 вечера. Включи ESPN. Это важно.»

Я перечитала его несколько раз. Сердце колотилось так, будто кто-то стучал молотком изнутри.

ESPN. Восемь вечера. Важно.

Восемь вечера я встретила дома, в одиночестве.

Телефон лежал рядом, экран погасший, будто дожидался, что я передумаю. Но я не передумала. Ровно в восемь включила телевизор.

На экране вспыхнул логотип ESPN. В студии яркий свет, ведущие в строгих костюмах, позади — кадры с ледовой арены. И через секунду показали его. Итана.

Мой кошмар последних недель.

— Сегодня у нас в гостях капитан «Бостон Вулвз», Итан Коул, — сказал ведущий. — Итан, спасибо, что нашли время.

— Спасибо, что пригласили, — отозвался он коротко.

Они начали говорить о хоккее. О сезоне, о прошедших матчах, о том, что команда переживает сложный период. Итан отвечал сдержанно, спокойно, иногда позволял себе лёгкую улыбку. Ни слова о скандале, ни намёка.

— Команда действительно переживает непростые времена, — подвёл итог ведущий и вдруг слегка наклонился вперёд. Его тон изменился, стал мягче, но и острее одновременно. — Но позвольте спросить… все сейчас обсуждают не только хоккей. Ваше имя связывают с Арией Беннет.

У меня в груди что-то ухнуло. Я машинально придвинулась ближе к экрану, плед соскользнул с плеч.

Камера поймала лицо Итана крупным планом. Он на секунду задержал дыхание, потом спокойно произнёс:

— Прошу прощения, если мы ввели кого-то в заблуждение.

В студии повисла пауза, ведущий чуть приподнял бровь.

Итан выпрямился, сцепил руки на коленях и добавил твёрдо:

— Но это значит одно: я встречаюсь с Арией Беннет.

Он продолжал, абсолютно серьёзный:

— Я знаю, все любят шоу и сплетни. Но это не шоу. Это не пиар. Это не скандал. Это мы. И я не собираюсь это прятать.

Итан вдруг встал прямо посреди студии.

Ведущий замер, операторы рванули камеры за ним.

— Итан?.. — неуверенно произнёс ведущий. — Это… что вы делаете?

Он спокойно стянул пиджак, кинул его на кресло.

Зал уже шумел, зрители в студии вытянули шеи.

— Минуту, — сказал он в камеру. — Вы все хотите шоу? Получите.

Пальцы разошлись по пуговицам рубашки. Раз. Два. Три. И он резким движением распахнул её. Под рубашкой — чёрная футболка. На груди — моё лицо. Огромное, в сиянии прожекторов.

Толпа в студии ахнула.

Я уткнулась в экран ладонью.

— Господи, Итан…

Он посмотрел прямо в камеру. Его глаза горели.

— Я встречаюсь с Арией Беннет! — заорал он так, что студия оглохла от криков и аплодисментов. — Вам всем понятно?!

Люди в зале взорвались. Кто-то свистел, кто-то аплодировал стоя, ведущий беспомощно пытался перекричать шум:

— Эм… эфир… господа, у нас прямой эфир!

Но Итан шагнул ближе к камере. Так близко, что казалось — он смотрит в глаза каждому, кто сидит перед экраном. Его лицо заполнило кадр.

И вдруг он рванул глоткой так, что микрофоны захрипели:

— Я ВСТРЕЧАЮСЬ С АРИЕЙ БЕННЕТ!!! Это не пиар, не слухи, не ваши сраные догадки! Это моя женщина. Ария Беннет. И если кому-то не нравится — пусть катится к чёрту!

Я вжалась в диван, сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди.

Экран мигал, Итан всё ещё стоял там — с моим лицом на груди и этим диким огнём в глазах.

— ЧТО-О-О?! — закричала я прямо в телевизор, сорвав голос. — Итан, что ты делаешь, идиот?!

Я вскочила, волосы растрепались, кружка с чаем грохнулась на ковёр.

— Заткнись! Просто заткнись! — кричала я в пустую комнату, но он продолжал нести ахинею в эфире федерального канала.

— Мы с ней счастливы! — гремел он. — И мы не обязаны никому ничего доказывать!

Я сидела, уставившись в экран телевизора, пытаясь осознать, как моя жизнь снова разлетелась к чертям. Режиссёр, родители, Ванесса, пресса… теперь все они будут ждать моих комментариев. Господи, и я должна буду что-то ответить.

Я натянула плед на голову, укрылась им так, будто это могло стать бронёй от всего мира.

Глупо, да? Как будто кусок ткани способен заглушить крики студии, вспышки камер и бесконечные заголовки, что уже, наверное, летят по всем лентам.

Под пледом было душно, темно и тихо. Только моё собственное дыхание, резкое и неровное. Сердце стучало в висках так, будто требовало выхода.

Я не знала, сколько времени там провела. Минуту? Час? Может, вечность. Телефон вибрировал где-то рядом, но я не тянулась к нему. Потому что я знала, кто звонит. Знала, что там сотни сообщений и десятки пропущенных.

И тут — звук.

Я вздрогнула.

Глухой скрежет, словно кто-то поцарапал ножкой стула по полу.

Потом — тихий звон, будто задели стекло.

Я вытащила голову.

Кухня.

Из кухни доносилось.

Я замерла, дыхание стало коротким и быстрым.

Капли пота выступили на висках.

Ещё звук. Шорох. Будто кто-то возился там, что-то ронял или переставлял.

— Ванесса?.. — позвала я, но голос дрогнул и вышел шёпотом.

Ответа не последовало. Только новый звук — чёткий, звонкий. Как будто разбился бокал.

Я судорожно обвела взглядом гостиную.

Что угодно. Хоть что-то, чем можно защититься.

Рука наткнулась на массивную вазу с цветами, оставленными ещё неделю назад. Вода в ней давно зацвела, цветы превратились в жалкие тряпичные стебли, но сама ваза была тяжёлая, глиняная. Я схватила её, с трудом удерживая дрожащими руками.

Сердце колотилось так, что я едва не оглохла.

Я пошла на кухню. Каждый шаг отдавался гулом в голове.

Шорох стал громче. Как будто кто-то шевелил пакетами или возился с дверцей шкафчика.

Тень метнулась у окна.

Я заорала:

— Пошёл вон!!!

И прежде чем фигура успела пошевелиться, я изо всех сил опустила вазу прямо ему на голову.

Гулкий удар.

Крик — короткий, хриплый.

Фигура рухнула на пол, и я, задыхаясь от ужаса, прижала руки ко рту.

В полумраке я увидела лицо.

И меня пронзило, как током.