Глава 15. Итан

— Итан, Ария, — ведущая сделала паузу так длинно, что даже в раздевалке парни бы свистнули, — скажите честно… вы встречаетесь потому, что хотите, или потому, что вам обоим есть что скрывать?

Вопрос ударил, как шайба в лицо.

Зал замер, камеры щёлкнули разом.

Я почувствовал, как Ария рядом дёрнулась. Её пальцы дёргались, будто хотели выскользнуть, но я сжал руку сильнее.

Нет, малышка. Сегодня мы держим удар вместе.

Я подался ближе к микрофону.

— Если бы мы хотели что-то скрыть, — сказал я спокойно, — мы бы не сидели здесь.

Зал взорвался аплодисментами.

Ведущая улыбнулась, но я уловил раздражение в её глазах. Удар не прошёл.

— Но согласитесь, — продолжила она, — вы слишком разные. Хоккей и Голливуд. Жёсткие тренировки и блестящие премьеры. Как вы вообще нашли общий язык?

Я усмехнулся.

— На льду всё просто: шайба, ворота, соперник. В кино, думаю, то же самое: роль, камера, зритель. В конце концов, это игра. — Я сжал руку Арии. — А когда находишь человека, ради которого готов играть до конца, разница перестаёт иметь значение.

В зале — возгласы, аплодисменты, вспышки.

А рядом Ария сидела, будто её обожгли.

Она молчала, но я знал — внутри неё кипит ярость. Для зрителей её покрасневшие щёки — признак смущения. Для меня — сигнал, что дома меня ждёт ад.

Но здесь, перед миллионами, всё выглядело идеально.

Идеальная картинка.

Мой план работал.

— Ария, а что вас в нём привлекло? — ведущая резко перевела фокус.

Я почти услышал, как у неё пересохло горло. Она моргнула, открыла рот — и тут же захлопнула.

Секунда паузы.

Ещё секунда.

Я чувствовал, как мир вокруг затаил дыхание.

И тогда я наклонился ближе к микрофону и сказал с улыбкой:

— Она любит хоккей. Просто пока боится в этом признаться.

Смех в зале, аплодисменты.

А Ария повернула голову и посмотрела на меня так, будто хотела врезать прямо здесь, в прямом эфире.

— То есть, — подхватила ведущая, — вы намекаете, что Ария посещает ваши игры?

— Намекаю? — я наклонился вперёд. — Она была на трибунах и будет снова. И это не намёк.

Я специально сделал паузу, чтобы дать фотографам поймать её выражение лица.

Смятение. Злость. Красные щёки.

Для них это выглядело как влюблённость.

Именно то, что нужно.

— Итан, а если серьёзно, — ведущая не отпускала, — вы осознаёте, что этот роман может стоить вам карьеры? Спонсоры, лига, репутация…

Я встретил её взгляд и чуть приподнял подбородок.

— А вы осознаёте, что мне плевать?

Зал взорвался криками.

Кто-то захлопал стоя.

Фотографы чуть не лезли на сцену.

Я снова посмотрел в камеру.

— Мы встречаемся потому, что хотим, — сказал я, позволяя голосу стать жёстким. — И потому, что остальное уже не имеет значения.

В этот момент Ария сидела рядом, неподвижная, с глазами, в которых горело тысяча эмоций.

И я понял: мир купился.

А она — нет.

И это делало игру ещё интереснее.

Мир любит сказки. Люди глотают истории быстрее, чем факты. Я знал это лучше, чем кто угодно. В хоккее всё честно: шайба в воротах или нет. Но за пределами льда? Там нет честности. Там только пиар, маски и красиво поданные легенды.

И моя легенда прямо сейчас сидела рядом со мной в красном платье и смотрела в пол, как будто хотела провалиться сквозь сцену.

Я отвечал уверенно, глядя прямо в камеру, но внутри меня разрывало пополам.

С одной стороны — свет, шум, тысячи глаз.

С другой — память. Всё началось не здесь.

Не на этом диване, не под этими софитами.

Всё началось в тот вечер, когда я впервые её увидел.

Тогда я ещё не был «капитаном Коулом».

Я был просто нападающим, который только-только выбился из фарм-клуба и пытался закрепиться в основе «Boston Wolves». Мы приехали в Нью-Йорк на спортивную премию — одна из тех вечеринок, где спортсмены и актёры смешиваются в глянцевую кашу, делают селфи и улыбаются в камеру так, будто это всё их счастье.

Я ненавидел эти тусовки.

Костюм сидел, как броня, галстук душил, я чувствовал себя чужим среди этих светских лиц.

И тогда я увидел её.

Она вышла на сцену вручать какую-то награду. Я даже не помню, кому и за что. Но помню её. Белое платье в пол, открытые плечи, блеск волос в свете софитов. Она улыбалась так, будто зал принадлежал ей. Не награда, не звёзды на задних рядах, а именно она держала внимание в своих руках.

Я замер.

Впервые за долгое время у меня выбило землю из-под ног.

Я привык к соперникам, которые летят в тебя со скоростью сорок километров в час. Привык к дракам у борта, к синякам и рассечённым бровям. Но то, что сделала со мной её улыбка, — выбило сильнее любого удара.

Я пытался убедить себя, что это случайность.

Что это просто красивая актриса, которых тысячи.

Но когда она спустилась со сцены и прошла мимо меня, я уловил её запах — лёгкий, сладкий, почти прозрачный, — и понял: пиздец.

Она даже не посмотрела на меня. Шла уверенно, с прямой спиной, и улыбалась кому-то из прессы.

А я остался стоять в углу, со стаканом воды в руке и с дурацким ощущением, что только что увидел что-то своё.

После того вечера я начал замечать её везде.

Плакаты с её лицом. Афиши новых фильмов. Интервью в журналах, которые раньше никогда не открывал.

Я не искал её специально.

Но мир будто подсовывал мне её снова и снова.

Я смотрел и думал: «Она живёт в другом мире. Она никогда не узнает, кто я такой».

А потом случился сезон. Я впервые стал капитаном. На льду я чувствовал себя богом. Но за пределами арены я всё ещё возвращался к тому вечеру. К белому платью и этой улыбке, которая засела у меня в голове, как назойливый саундтрек.

И вот теперь, годы спустя, она сидела рядом.

Не на сцене, не на плакате, не в журнале.

А рядом.

Её рука в моей.

Её дыхание рядом с моим.

Она всё ещё смотрела в пол, будто хотела исчезнуть, а я глядел в объектив и улыбался, как будто это был мой самый лёгкий матч.

Но внутри я знал: всё это я начал строить тогда.

Той ночью, когда впервые увидел её.

Я хотел большего. Я хотел, чтобы нас увидели. Чтобы мы стали картинкой, от которой не отвернуться. Чтобы каждый журнал, каждая программа, каждая сраная газета напечатала одно: Итан Коул и Ария Беннет — вместе.

Не скандал. Не слух.

А факт.

Запечатанный, как татуировка, которую не смыть.

Я отвечал на вопросы спокойно, уверенно.

— Да, мы разные. Да, у нас разные миры. Но вместе нам плевать на эти разницы.

Я видел, как ведущая пыталась пробить оборону. Сначала мягко, потом жёстче. Она хотела крови. Но я давал ей только шоу. И публика жрала его с руками.

И пусть внутри Ария готова разорвать меня — снаружи мы выглядели так, как я задумал.

Пара.

Сильная. Настоящая.

И чем сильнее она дёргалась — тем крепче я держал.

Запечатать.

Вот что было моим планом.

И теперь он начал сбываться.

Интервью закончилось под аплодисменты.

Свет софитов погас, ведущая отбросила заученную улыбку и пожала нам руки. Публика всё ещё гудела, камеры щёлкали — будто им мало того шоу, что мы только что выдали.

Мы шли по коридору. Ассистенты галдели, кто-то раздавал указания в гарнитуру, вспышки всё ещё мигали за спиной. Она шагала быстро, будто хотела убежать. Я — рядом, спокойный, будто мы только что выиграли матч.

— Они купились, — сказал я тихо, и уголки моих губ дёрнулись.

Она обернулась, глаза метали молнии.

— Пошёл ты.

И это было лучше любого признания.

За кулисами стало тише. Всего лишь серый коридор, несколько свидетелей, и между нами натянутая струна, готовая лопнуть.

Я поймал её за локоть.

— Ты сделала это со мной, Ария, — сказал я низко. — Теперь назад дороги нет.

Она дёрнулась, попыталась вырваться, но я потянул ближе.

Секунда. Две.

И я наклонился.

Губы коснулись её губ резко, жадно. Я не просил разрешения. Не собирался.

Весь этот вечер я держал себя в руках, говорил правильные слова, улыбался в камеры. А здесь, в полутьме коридора, мне было плевать.

Она замерла.

На миг я подумал — она поцелует в ответ. Но вместо этого шлёп! — ладонь врезалась в мою щёку.

Тишина рухнула.

Ассистенты, стилисты, звукачи — все замерли с круглыми глазами.

Кофе пролился на пол. Кто-то зашептался.

А я улыбнулся.

Потому что впервые за этот чёртов вечер она показала себя настоящую.

— Никогда больше! — выдохнула она.

Я провёл языком по зубам, наклонился ближе и сказал так, чтобы слышала только она:

— Никогда? Не зарекайся.

Она дрожала вся.

И я знал: это не только злость.

Дверь распахнулась.

— Ария, у тебя… — Ванесса замерла, увидев нас. — Чёрт.

Её глаза впились в меня ледяным взглядом.

— Пять минут. И, Коул, если ещё раз такое повторится на публике — я похороню вас обоих.

Она хлопнула дверью так, что стены дрогнули.

Я снова посмотрел на Арию. Её щёки горели, губы дрожали. Она ненавидела меня.

И я хотел её ещё сильнее.

— Ты проигрываешь, Ария, — сказал я ровно. — Каждый раз, когда думаешь, что можешь уйти.

Она открыла рот, чтобы ответить, но я уже развернулся и пошёл прочь.