Глава 18. Ария

Я знала, что они приедут. Они предупредили ещё вчера вечером: «Ария, мы не можем больше сидеть и читать всё это из газет. Мы хотим видеть тебя».

Я пыталась отговорить. Сослалась на график съёмок, на усталость, на то, что у Джеймса семья, ребёнок маленький, и дорога займёт слишком много времени. Но мама только сказала: «Мы приедем. Всё остальное неважно».

И вот они здесь.

Две машины у моего дома. В одной — родители, в другой — Джеймс, его жена Клэр и их малыш. В коридоре уже стоят сумки, детская коляска прислонена к стене.

Моя жизнь и без того была хаосом, а теперь хаос обрёл форму и лица моих близких.

Мы сидели в гостиной.

Мама держала на коленях внука, покачивала его, но глаза её были прикованы ко мне. Папа стоял у окна, руки за спиной, и молчал так, что от этого молчания хотелось скрутиться в комок.

Джеймс расположился в кресле, Клэр рядом с ним, положив ладонь на его руку.

— Мы переживали, — начала мама первой. Голос её дрогнул, но взгляд остался строгим. — Ты не отвечала нормально, уходила от разговора. А потом… этот эфир.

— Да, — сказал папа, обернувшись. Его голос был тяжёлым, как удар. — Мы хотим понять, что происходит, Ария.

— Мы все переживаем за тебя, — сказал Джеймс, тяжело вздохнув. — Я понимаю, работа, съёмки, твоя жизнь — но ты должна видеть, как это выглядит со стороны. Мы хотим тебе только лучшего.

— Лучшего? — папа повернулся окончательно, его голос стал твёрдым, будто сталь по стеклу. — Лучшее было бы, если бы ты выбрала нормальную жизнь. Не этот балаган. Не вечные слухи, скандалы и камеры под окнами.

Я сглотнула, но слова застряли в горле.

— Лучше бы ты не была актрисулькой, — продолжил он, и каждое его слово падало, как молот. — Лучше бы имела нормальную работу. Как Джеймс.

Мой брат опустил глаза, но не возразил. Клэр слегка сжала его руку, будто знала, что он не хочет вмешиваться.

Я вцепилась пальцами в край дивана. Боль от этих слов разлилась в груди, как яд.

— Джеймс построил семью, карьеру, уважение, — отец говорил дальше, будто не замечая, как я бледнею. — А ты? Таблоиды, скандалы, продажа за сорок тысяч долларов. Это жизнь? Это будущее?

— Хватит! — мама подняла голос. Это случалось редко, но каждый раз било сильнее грома. Она прижала малыша к себе и посмотрела на отца так, что он замолчал. — Она — наша дочь. И она имеет право сама выбирать свой путь.

— Право? — отец усмехнулся. — Право ломать себе жизнь?

— Она работает, — мама сжала губы. — Трудится. Она добилась всего сама. И я горжусь ею.

Отец хмыкнул и, не сказав больше ни слова, направился на кухню.

Минуту спустя вернулся с банкой пива, щёлкнул крышкой и сделал большой глоток.

Холодный звук металла и резкий запах хмеля разрезали воздух сильнее, чем крики.

Я сидела на диване, сжавшись в комок, и чувствовала, как его молчаливое осуждение давит куда больше, чем все эти слова.

— Ария, — вдруг мягко заговорила Клэр. Я подняла глаза и увидела её взгляд — усталый, но тёплый. — Я хочу, чтобы ты знала… Я тебя понимаю.

Я моргнула, не веря.

— Когда я вышла замуж за Джеймса, все вокруг только и говорили, что я слишком молода, что я не потяну семью. Но это моя жизнь. Наш выбор. И мы не дали никому его забрать.

Она сжала руку Джеймса и добавила тише:

— Ты имеешь право на свой путь. Даже если он сложнее, чем у других.

— Спасибо, — выдохнула я. Голос дрогнул, но я не пыталась его спрятать. — Правда, Клэр. Это… важно.

Она улыбнулась едва заметно, и на секунду я ощутила, что не одна в этом доме, полном тяжёлых взглядов и недосказанных претензий.

Но передышка длилась ровно миг.

— Ария, — мама заговорила снова, и её голос прозвучал осторожно, но твёрдо. — Мы должны поговорить ещё кое о чём.

Я напряглась, заранее зная, что услышу.

— О Райане, — продолжила она. — И… теперь ещё об Итане.

Грудь сжала ледяная рука.

— Мам… — я выдохнула, закрывая глаза.

— Я должна понять, что происходит, — её взгляд вонзился в меня, острый, как скальпель. — Райан уже причинил тебе достаточно боли. Ты разрушена после того, что было. Мы это видели. И теперь, когда появляется другой мужчина… в такой форме, в таком скандале…

Она осеклась, сделала вдох и добавила жёстче:

— Я не хочу, чтобы история повторилась.

— Он не Райан, — слова сами сорвались с моих губ, и в комнате воцарилась тишина. — Он может быть идиотом, может быть упрямым, но он другой.

— Другой? — папа усмехнулся, делая ещё глоток пива. — Все они одинаковые. Особенно такие. Спортсмены, актёры… Сначала обещают звёзды, а потом оставляют тебя у разбитого корыта.

— Папа, — я сжала кулаки, голос дрогнул, — ты не знаешь Итана.

— А ты знаешь? — вмешался Джеймс, нахмурившись. — Сколько времени вы вместе? Неделя? Две? И он уже втянул тебя в скандал на всю страну. Это не похоже на «другой».

Я резко встала с дивана.

— Хватит! Вы даже не пытаетесь меня услышать.

— Мы пытаемся, — мама поднялась следом. — Но ты закрываешься от нас. И если ты снова ошибаешься, Ария, цена будет слишком высокой.

— Ошибки совершают все! — сорвалось у меня. — Даже Джеймс! Даже ты, папа! Но почему-то именно мои ошибки становятся семейной трагедией!

Тишина повисла, тяжёлая и вязкая.

И тут раздался звонок в дверь.

— Я открою, — процедила я и вышла в коридор, даже не глядя на них.

Стены будто сжимались. Сердце билось в горле, кровь шумела в ушах. Каждый шаг отдавался в висках, как удары барабана.

Я дотянулась до ручки и дёрнула дверь.

И остолбенела.

На пороге стоял Итан.

Он смотрел на меня так, будто весь этот мир перестал существовать.

Будто за моей спиной не было родителей, брата, ребёнка, а была только я — его цель, его центр, его единственная точка равновесия.

Взгляд тёмный, упорный, слишком прямой. Не мягкий, не просящий — нет. В нём было что-то опасное, жёсткое.

Я сглотнула, сердце рвалось наружу. И именно в этот момент за спиной раздался мужской голос:

— Ария, кто там?

Я резко обернулась. Из гостиной вышел Джеймс.

Высокий, крепкий, с усталым лицом и тем самым выражением, которое всегда ставило меня на место, когда мы были детьми.

Он остановился в коридоре, глядя на нас.

На меня. На Итана.

И этого хватило.

Лицо Итана исказилось. Челюсть напряглась, глаза потемнели до черноты. Я видела, как в нём закипает злость, мгновенная и хищная, как у зверя, которому бросили вызов.

— Это кто? — его голос был низкий, с хрипотцой. Почти рычание.

— Итан… — я шагнула вперёд, пытаясь остановить его. — Подожди, это…

— Кто. Это, нахрен? — он уже дышал чаще, взгляд метался между мной и Джеймсом. — Ты серьёзно? Я прихожу к тебе, а у тебя тут…

Итан двинулся вперёд. Резко, будто его что-то внутри прорвало. Плечо напряглось, руки сжались в кулаки — и в следующую секунду он уже схватил Джеймса за ворот футболки.

— Ты с ума сошёл?! — я вскрикнула, бросаясь между ними.

— Да что за… — Джеймс не отшатнулся, он поднялся на полную высоту, встретив его взгляд прямо, но в глазах мелькнуло изумление. — Отпусти, парень.

— Отвечай, кто ты ей?! — Итан прорычал, дыхание рваное, руки железные.

— Итан, стоп! — я вцепилась в его руку, трясла её изо всех сил. — Это мой брат! Ты слышишь?! Брат!

Секунда — и он будто застыл.

Глаза метнулись ко мне, лицо перекосилось, челюсть напряглась.

— Что?.. — он выдохнул глухо, но пальцы всё ещё сжимали ткань на груди Джеймса.

— Отпусти его! — крикнула я, и голос сорвался до истерики. — Это Джеймс! Мой старший брат!

Только тогда он разжал кулаки. Оттолкнул Джеймса резким движением и шагнул назад, но взгляд его оставался тёмным, как штормовое небо.

— А это мои родители, — выдохнула я, чувствуя, как голос дрожит. Рука сама собой указала на фигуры, появившиеся в дверях гостиной.

Мама прижимала малыша к груди, лицо побледнело, глаза — круглые от ужаса.

Эвелин Беннет. Её взгляд метался между мной и Итаном, полный тревоги и боли.

А рядом стоял папа.

Высокий, тяжёлый, мрачный, как грозовая туча, готовая ударить молнией.

Ричард Беннет. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели.

— Вот, познакомься, Итан, — я почти выплюнула слова, чувствуя, как в груди всё сводит. — Мои родители.

— Мама, папа… — сглотнула, силясь выговорить. — Это Итан. Мой… парень.

Последнее слово прозвучало, как приговор.

Даже не слово — нож.

Мама нахмурилась, губы дрогнули, но она ничего не сказала.

А папа сделал шаг вперёд. Его голос был низким и жёстким, без намёка на приветствие:

— Вот и он. Твой «парень».

Кавычки в его интонации были слышны даже глухому.

И тут же пошёл в атаку.

— Ты понимаешь, во что втянул мою дочь? — его голос был низким, но в нём вибрировала ярость. — Ей и без того хватило скандалов. Её имя поливают грязью в газетах, её репутация трещит по швам, а ты, вместо того чтобы держаться подальше, тащишь её глубже в это болото!

— Папа… — начала я, но он отрезал меня взглядом.

— Ты разрушишь её жизнь, — он шагнул ближе, и я почувствовала, как напряжение накатывает волной. — У тебя своя арена, свои игры, свои фанаты. Там и будь героем. Но здесь — это моя семья. И я не позволю тебе ломать её.

Я вцепилась в край двери, сердце колотилось так, что отдавало в виски.

Итан не дрогнул. Даже не повёл бровью. Стоял прямо, плечи расправлены, будто снова вышел на лёд перед финальной сиреной.

— Сэр, — его голос прозвучал спокойно, ровно. Но в этой спокойной интонации чувствовалась сила. — Я не собираюсь ломать вашу дочь.

— Да? — Ричард фыркнул, скрестил руки на груди. — А что же ты собираешься делать? Кричать на всю страну, что она твоя женщина? Превращать её в объект для таблоидов?

Итан сделал шаг вперёд.

— Я собираюсь защищать её. — Его глаза сверкнули. — От таблоидов, от грязи, от тех, кто считает, что имеет право указывать ей, кем быть.

Моя грудь сжалась.

Ричард прищурился, словно примеряя на вес его слова.

— Громкие заявления, — произнёс он. — Слишком громкие. Но слова ничего не стоят.

— Согласен, — Итан кивнул. — Поэтому я доказываю делом. На льду. В команде. В своей жизни. И если придётся, буду доказывать это каждый день, пока вы сами не увидите.

— Хватит! — мама заговорила резко, но не повысив голос. — Тише, мальчики. Вы разбудите Никки.

— Ария, — сказала она мягко, — помоги мне с чайником. Думаю, всем стоит остыть.

Ричард фыркнул, но ничего не ответил.

Итан только выдохнул, коротко, сжав челюсть, и отступил на шаг.

Мы прошли на кухню.

Чашки, чайник, запах сухих трав. Звуки кипящей воды странным образом сбивали напряжение, словно возвращали всех в реальность.

— Садитесь, — мама поставила поднос на стол, её голос звучал мягко, но твёрдо. — Мы семья. И если уж обсуждать, то за чаем, а не с криками в коридоре.

Мы расселись за стол. Тишина всё ещё стояла вязкая, как мёд, но уже не липла к горлу.

Итан повёл себя так, что я едва верила своим глазам.

Он не оправдывался, не гнул спину, не пытался понравиться. Нет. Он просто был собой — спокойным, уверенным, и, чёрт возьми, умным.

Слушал. Вставлял фразы в тему. Смеялся в нужный момент.

Джеймс, который ещё час назад смотрел на него волком, сам заговорил о работе и даже пару раз кивнул с уважением.

Мама — улыбнулась. Настояще, тепло, как будто ей вдруг стало легче дышать.

Папа… Папа, конечно, сидел мрачный, но я видела: в его глазах что-то изменилось. Уже не злость, а интерес. Словно он прикидывал, не слишком ли рано поставил на Итана крест.

А я сидела и не понимала, что происходит.

Мир переворачивался у меня перед глазами.

Тот самый Итан, который орал на всю страну, что я его женщина. Тот самый идиот, из-за которого я пряталась под плед от новостей.

Он сейчас сидел в моей кухне и очаровывал мою семью так, что я терялась в собственных мыслях.

И в самый момент, когда в комнате повисло что-то похожее на уют, он выдал:

— Знаете, я бы хотел, чтобы вы встретились с моей семьёй.

Он выдержал паузу, и я почти почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Почему бы нам не устроить большой ужин? Все вместе.

Чашка дрогнула в моих руках.

Воздух ударил в грудь ледяной стеной.

Что?

— Это отличная идея, — вдруг произнёс папа.

Я резко подняла голову.

Мой отец, только что готовый разорвать Итана на куски, теперь сидел спокойно, почти задумчиво. И — боже, я не верила своим ушам — соглашался с ним.

— Мы давно должны были встретиться, — продолжил он. — Если ты, — он бросил взгляд на Итана, — действительно собираешься быть рядом с моей дочерью, тогда твою семью мы тоже должны знать.

Итан кивнул так, словно именно этого и ждал.

В его глазах мелькнул хищный блеск, от которого у меня внутри всё сжалось.

— Отлично, — сказал он, глядя прямо на отца. — Тогда я всё организую.

— Итан, можно тебя на минуту? — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

Он приподнял бровь, но встал без лишних вопросов.

Я шла первой, чувствуя, как сердце колотится в висках.

Коридор. Дверь. Ванная.

Я втолкнула его внутрь, закрыла дверь и щёлкнула замком.

Руки дрожали.

Включила кран, чтобы шум воды заглушил наш разговор, и только тогда сорвалась:

— Ты в своём уме?! — я почти прошипела, но голос сорвался на крик. — Что ты творишь, Итан?

Он стоял, прислонившись к раковине, руки в карманах, спокойный. Даже слишком.

— Мы фиктивно встречаемся, — я ткнула пальцем в его грудь. — Фиктивно! Понял? Чтобы закрыть рты прессе. Но знакомить наших родителей?! Это уже слишком!

Я едва не задохнулась от собственных слов.

— Это не игра в «давай поженимся», чёрт тебя побери. Это всё должно было закончиться, как только шум уляжется. А ты… — я сорвалась, вцепилась пальцами в волосы. — Ты просто тащишь всё дальше и дальше.

Он молчал.

Смотрел на меня так, что у меня внутри всё сжималось в тугой узел.

И, как всегда, спокойно, хрипловато, сказал:

— А если для меня это не фиктивно?