Глава 29. Итан

Арену я чувствовал раньше, чем видел.

Холод бил в лицо, как пощёчина, запах льда — резкий, металлический, до боли знакомый. В груди будто включился мотор: здесь я был дома. Здесь я был тем, кем меня знала вся страна.

Свет прожекторов ударил в глаза. Лёд блестел идеально гладким зеркалом, но я уже видел, как через пару часов он будет исцарапан, покрыт бороздами и следами ударов. Как и мы.

— Быстрее! — рявкнул тренер, и звук его голоса раскатился эхом под сводами арены. — Вызывают вечером — значит, есть причина. И мне плевать, что у вас планы! Завтра игра, а вы двигаетесь, как пенсионеры!

Парни загудели, но никто не посмел перечить. Все уже были в форме, с клюшками, с перекошенными от усталости лицами. Я тоже.

Лёд принял коньки, и сразу стало легче. Как будто тело знало дорогу само. Я рванул вперёд, чувствуя, как мышцы разрываются, лёгкие горят.

— Коул! — тренер ткнул пальцем в меня. — Ты капитан! Покажи, как надо!

Я сжал клюшку так, что побелели костяшки пальцев. И понесло. Удары по шайбе звенели, как выстрелы. Пот заливал глаза, дыхание хрипело, но я двигался быстрее, чем все.

Потому что я не мог иначе.

Потому что злость гнала меня вперёд.

Перед глазами стояла она. Ария. В своей кухне, в моей рубашке, с кружкой чая. Смеющаяся. Голая подо мной. Трепещущая, когда я шептал ей, что она моя.

Я стиснул зубы и врезался в защитника так, что тот рухнул на лёд. Тренер заорал что-то про штрафы, но мне было похуй.

Я ненавидел эту минуту — когда я здесь, а она там. Когда меня рвёт пополам: между командой и женщиной, без которой я уже не могу дышать.

— Коул! — крикнул тренер снова. — Голова должна быть в игре, а не в жопе!

Я выдохнул и рванул к воротам. Шайба влетела в сетку с таким звоном, что трибуны, даже пустые, будто ожили.

Через два часа я уже нёсся по трассе, даже не замечая спидометра. Лёд остался позади, вместе с криками тренера и грохотом шайбы о борта. Всё, что было в голове — её лицо.

Я скучал так, что сжимало грудь. Хотел видеть её, слышать её голос, чувствовать её запах.

Дом показался в свете фар, знакомый до мелочей. Я едва не вылетел из машины, захлопнул дверь и почти бегом поднялся на крыльцо.

Ключи щёлкнули в замке.

— Ария? — позвал я, входя. — Ты где?

Тишина секундами давила на уши. Я уже собирался идти наверх, как вдруг из гостиной донёсся голос:

— Мы здесь, Итан.

Мы.

Слово кольнуло, будто лезвием.

Я замер, потом шагнул вглубь, и чем ближе подходил к комнате, тем сильнее внутри всё сжималось.

Я толкнул дверь.

Ария сидела на диване. Лицо бледное, глаза горят злостью так, что воздух в комнате был наэлектризован.

И рядом — она.

Хлоя.

Я сделал шаг к дивану, но Ария вскочила так резко, что я остановился. Её глаза горели, губы дрожали, дыхание рвалось, как у загнанного зверя.

— Ария… прошу, дай мне объяснить, — слова застряли в горле, но я всё же выдавил.

Она рассмеялась. Горько, с надрывом.

— Объяснить? Серьёзно, Итан? — её голос дрожал, но бил в грудь сильнее, чем удар клюшкой. — Твоя бывшая приходит в мой дом и говорит, что беременна от тебя. А потом — что ты знал! И скрывал это! И теперь ты хочешь что-то объяснить?

Я шагнул ближе, поднял руки, словно сдавался.

— Я хотел сначала разобраться! Услышать всё до конца, понять, правда ли это! Я не хотел рушить тебе голову этим дерьмом, пока сам не буду уверен!

Она качнула головой, в глазах уже стояли слёзы.

— По-тихому? Ты думал «по-тихому» решить? Ребёнок, Итан! Это не штраф на матче и не драка на льду. Это жизнь! Это не закрывается так просто, как контракт!

— Я боялся потерять тебя, — выдохнул я. — Вот и всё. Я знал, что это может быть не мой ребёнок, я знал, что это грязь, в которой мне придётся копаться. Но я хотел избавить тебя от этого хотя бы на время.

— На время? — её смех перерос в истерику, она сжала кулаки и ударила себя в грудь. — А теперь что? Думаешь, мне легче, потому что я узнаю это вот так? В собственном доме?!

Я потянулся к ней, но она отшатнулась, как от огня.

— Не трогай меня! — крикнула она, и голос сорвался.

Я застыл. Моё сердце ухнуло вниз.

— Ария… — я попытался снова. — Я не хотел, чтобы всё вышло так. Клянусь, я хотел защитить тебя.

— Ты меня разрушил, — она смотрела прямо, слёзы текли по щекам, но взгляд был острый, как нож. — Понимаешь? Разрушил! Это хуже, чем с Райаном. Хуже! Потому что от тебя… я не ждала удара.

— Я не ударил тебя! — я сорвался, но тут же схватил себя за волосы, потому что это звучало так жалко. — Я не хотел! Я пытался удержать нас, удержать тебя рядом, не дать этому дерьму влезть между нами!

Она шагнула ко мне, пальцы дрожали, указывая прямо в грудь:

— Я влюбилась в тебя. Как дура. Я думала, что впервые за долгое время могу доверять. А теперь… теперь мне больно так, что я не могу дышать.

— Посмотри на меня, — я шагнул ближе, голос сорвался, но стал мягче. — Просто посмотри! Ты знаешь, что я никогда бы не сделал тебе больно специально.

— А по факту сделал! — она ударила ладонью по своей груди, потом по моему плечу, с такой силой, что я даже не сдвинулся. — Я ненавижу тебя за это. Ненавижу за то, что ты ставишь меня перед фактом. За то, что ты решаешь за меня. За то, что ты думаешь, будто знаешь, что для меня лучше!

— Потому что я не хочу тебя потерять! — рявкнул я, и голос гулко ударился о стены. — Чёрт возьми, Ария, я жил так, будто у меня нет ничего, пока ты не появилась!

— Между нами всё кончено, — сказала Ария тихо, но каждое слово ударило, как пощёчина. — Уходи. Я больше не хочу тебя видеть.

Я сделал шаг ближе, но она выставила руку, будто отталкивала невидимую стену.

— Уходи, Итан! — её голос сорвался на крик, и слёзы потекли по щекам. — Немедленно!

Я стоял, вцепившись пальцами в волосы, сердце стучало в висках, будто сейчас разорвёт череп. Я не мог уйти. Не хотел.

— Нет… — выдохнул я. — Ты не понимаешь…

— Я сказала: уходи! — закричала она уже истерично, и голос её дрожал от боли, а не от злости. — Если ты останешься здесь ещё хоть на секунду — я сломаюсь окончательно!

Я застыл. В груди было пусто, как после удара в солнечное сплетение. Но я видел: это её предел. Если я сделаю ещё шаг — она действительно разлетится на осколки.

Я выдохнул, заставил себя отступить. Взял спортивную сумку, что всё это время стояла у двери, и сжал ремень так, что побелели костяшки пальцев.

На пороге я остановился. Обернулся. Она стояла посреди гостиной, маленькая, хрупкая, но такая сильная в своей ярости.

— Я всё исправлю, — сказал я низко, глухо, так, будто давал себе клятву. — Чей бы ребёнок там ни был, что бы она ни сказала — ты всё равно будешь со мной.

Она закрыла глаза, словно эти слова ранили сильнее, чем молчание.

Я вышел.