Глава 6. Ария

Я обожала эти редкие дни, когда не нужно вставать под звонок будильника и мчаться на съёмки или интервью. Я могла позволить себе сидеть у окна, босыми ногами ощущать прохладу мраморного пола и смотреть, как город просыпается.

Телефон лежал рядом, молчал, и я наслаждалась этим молчанием. Обычно он был моим самым громким врагом: уведомления, звонки, съёмочные группы, контракты. Сегодня — всего лишь чёрный экран и моё отражение в нём.

Я пролистала книгу, которую не успела дочитать уже месяц. Сделала пару заметок в блокноте для новой идеи сценария, с которым хотела поиграть «для себя». Позвонила маме. Даже успела пройтись по магазинам и купить цветы для гостиной.

Это был идеальный день — редкий, мой.

И я даже успела подумать, что наконец-то жизнь снова обретает баланс.

Разумеется, в этот момент дверь хлопнула, и на пороге появилась Ванесса.

— Так, слушай сюда, — заявила она, даже не сняв пальто. В руках — планшет, на лице — привычное выражение «сейчас я переверну твою жизнь».

Я вздохнула.

— Доброе утро, Ванесса.

— Не утро, а шанс, — отрезала она. — У тебя новое приглашение.

— О, нет, — простонала я, отставляя чашку. — Я только сегодня почувствовала себя человеком.

— Ну, значит, придётся быть человеком в вечернем платье, — холодно заметила она и положила папку на стол. — Это благотворительный проект. Турнир. Национальная хоккейная лига. И они хотят тебя в роли амбассадора.

— Хоккей? — я уставилась на папку, как на что-то чужое и враждебное. — Ванесса, ты издеваешься? Я что, похожа на девушку, которая добровольно пойдёт сидеть на трибуне и махать флажком?

— Не трибуна, — отрезала она. — Гала-вечер. Красная дорожка, пресса, миллионные пожертвования. Ты амбассадор.

— Нет, — я откинулась на спинку кресла. — Я не пойду.

— Да, пойдёшь.

— Я ненавижу спортивные мероприятия. Там холодно, шумно, и вечно эти надутые морды, которые считают, что они боги только потому, что умеют гонять шайбу!

— Прекрасно, — Ванесса скрестила руки на груди. — Ты придёшь в платье за двадцать тысяч, улыбнёшься этим «надутым мордам», и завтра твои фото будут в каждой газете.

Я закатила глаза.

— Я только начала отдыхать, наконец-то чувствую себя живой. И ты хочешь снова засунуть меня под софиты?

— Да! — Ванесса рявкнула так, что я вздрогнула. — Потому что это не очередной контракт на шампунь, Ария. Это дети. Больницы. Миллионы долларов, которые реально спасут жизни. И тебе нужно там быть.

Я замолчала, но только на секунду.

— Там полно других знаменитостей. Почему именно я?

— Потому что ты умеешь держать зал, — жёстко ответила она. — Потому что твоя речь заставляет людей слушать. Потому что, когда ты выходишь к микрофону, даже циники начинают верить, что мир можно поменять.

Я уткнулась в подушку, прикрыла глаза, пытаясь сбежать хотя бы на секунду от её слов. Но внутри что-то предательски дрогнуло.

Она умела давить туда, где больнее всего.

Я резко выдохнула.

— Ладно. — Я подняла голову и посмотрела прямо на неё. — Рассказывай поподробнее.

Ванесса сразу ожила. Глаза загорелись, губы сложились в победную улыбку.

— Так и знала, что ты не сможешь отказаться.

— Не радуйся раньше времени, — буркнула я. — Просто расскажи, куда ты меня опять впихнула.

Она уже разворачивала планшет, листая какие-то документы.

— Национальная хоккейная лига. Ежегодный благотворительный вечер. Все сливки общества: бизнес, политики, спортсмены. Цель — сбор средств для детских клиник и программ реабилитации.

Я моргнула.

— Серьёзно всё это.

— Абсолютно, — кивнула Ванесса. — И ты — амбассадор. Твоё имя будет везде. Постеры, анонсы, баннеры. Ты откроешь вечер, выступишь с речью, представишь игроков.

— Игроков? — я приподняла бровь.

— Игроков? — я приподняла бровь. — И что, я должна хлопать ресницами, пока они носятся с клюшками?

Ванесса закатила глаза.

— Не утрируй. Это не матч. Это гала. Там будет аукцион.

— Аукцион? — я моргнула. — В смысле картины, скрипки и кольца Тиффани?

Она хитро усмехнулась.

— Нет, дорогая. Аукцион игроков.

— Чего? — я чуть не поперхнулась воздухом.

— Всё просто. Несколько самых популярных хоккеистов выходят на сцену. Ты их представляешь. Публика делает ставки. Победитель «покупает» одно вечернее свидание с игроком. Все деньги уходят в фонд.

Я уставилась на неё.

— Ты издеваешься. Я должна стоять на сцене и… продавать мужиков?

— Это называется «чарити», — сухо поправила Ванесса. — И да, именно так. Ты улыбаешься, объявляешь, разогреваешь толпу. Они будут визжать от восторга, ставки полезут вверх, и в итоге детская клиника получит новое оборудование.

— Боже, — я закрыла лицо ладонью. — Я чувствую себя сутенёром в вечернем платье.

— Амбассадором, — снова поправила она. — И запомни: чем лучше ты подашь игроков, чем азартнее будет зал, тем больше денег мы соберём.

Я нервно усмехнулась.

— Великолепно. Значит, моя карьера катится к тому, что я теперь продаю свидания на аукционе.

Ванесса только усмехнулась, словно я сказала что-то банальное.

— Добро пожаловать в Голливуд, детка.

Я ничего не ответила. Внутри всё ещё кипела злость — на Райана, на прессу, на весь этот цирк. Но отказаться я не могла. Это был мой шанс снова выйти в свет — на этот раз уже без него.

Прошла неделя, и я снова сидела перед зеркалом, окружённая целой армией стилистов.

Один тянул мои волосы щипцами, другой кисточкой прорисовывал уголки глаз, третий застёгивал на мне колье, которое стоило, наверное, как маленький остров.

— Ещё один слой хайлайтера, — пробормотала визажистка. — Камеры любят блеск.

— Держите голову ровнее, — приказал стилист по волосам, натягивая локон.

Я закатила глаза, но послушалась.

— Платье готово, — объявила ассистентка, внося на вешалке настоящее произведение искусства: струящееся серебро, сотни крошечных камней, глубокий разрез. Стоило оно, как квартира в центре города.

Ванесса, разумеется, контролировала всё с планшетом в руках.

— Ты должна выглядеть так, будто сияешь ярче, чем весь зал. Это вечер хоккейной лиги, Ария, но они будут смотреть на тебя. Поняла?

— Я не очень хочу сиять, — пробормотала я.

Когда платье аккуратно спустили на меня и застегнули на спине, я почти перестала дышать. Оно сидело идеально. Слишком идеально.

Сверкающее, холодное, тяжёлое.

Я поправила серьги, блеснула в зеркало.

Снаружи я выглядела как женщина, которая готова покорить весь мир.

— Поехали, — скомандовала Ванесса. — Время сиять.

Через час я стояла у входа в отель, где проходил гала-вечер.

Красная дорожка тянулась, как бесконечная лента, освещённая софитами. Толпа фотографов ревела, камеры щёлкали так, будто они готовы были вырвать из меня каждую искру.

— Ария! Ария! Сюда! — выкрикивали имена со всех сторон.

— Улыбнись! Повернись! Покажи платье!

Я остановилась, улыбнулась в камеры, повернулась так, чтобы платье переливалось при каждом движении. Сотни вспышек, десятки голосов — всё смешивалось в гул.

— Ария, можно пару слов? — ко мне протиснулся репортёр с микрофоном и бейджем какой-то модной телесети.

Я кивнула, натянув профессиональную улыбку.

— Конечно.

— Сегодня вы — амбассадор благотворительного вечера. Каково это — стать лицом такого масштабного события?

— Честь, — ответила я уверенно. — Я счастлива, что могу использовать своё имя и внимание публики ради действительно важной цели. Сегодня мы говорим о детях, о клиниках, о помощи тем, кто в этом нуждается. Это гораздо важнее, чем любые роли или награды.

Он кивнул, ухмыляясь, и быстро сменил тему:

— И всё-таки… ваши поклонники интересуются: а как у вас сейчас дела в личной жизни? Вы и Райан Блейк всё ещё вместе?

Моя улыбка застыла. На секунду. Но этого оказалось достаточно.

Фотографы щёлкнули именно в этот момент.

— Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать личное, — голос мой прозвучал холоднее, чем я хотела. — Сегодня мы говорим о детях.

— Но всё же… — репортёр сделал шаг ближе, — фанатам важно знать. Райан…

— Всё. — Я подняла ладонь, словно ставила точку. Улыбка исчезла. — Интервью закончено.

И, развернувшись, я пошла по ковру, слыша за спиной, как он ещё что-то выкрикивает, а камеры продолжали щёлкать.

Райан, блядь, Блейк.

Опять это имя.

Опять этот придурок тянется за мной, как липкая жвачка на каблуке.

Сколько можно? Сколько, чёрт возьми, раз мне ещё придётся слышать его фамилию? Сколько раз объяснять, что меня с ним больше нет, что он для меня пустое место?

Я стиснула зубы. В висках стучало.

Да чтоб ты подавился своей славой, Райан. Своими улыбками, песнями, фальшивыми признаниями. Ты выжрал у меня столько сил, что теперь даже тень твоего имени вызывает во мне тошноту.

Я ускорила шаги, чувствуя, как внутри всё выворачивает.

Ненавижу. Ненавижу то, что из-за тебя я должна снова и снова объясняться. Ненавижу, что из-за тебя я выгляжу, как брошенная дура, хотя именно ты — жалкий кусок дерьма, который променял всё на дешёвую дырку.

Я пересекла ковёр и шагнула в зал, словно вынырнула из одного ада прямо в другой.

Хрустальные люстры, золотые декорации, белые скатерти, официанты в перчатках и горы шампанского — всё выглядело как с обложки. И всё это давило на меня, как чёртов груз.

Я схватила бокал с ближайшего подноса и залпом отпила половину. Пузыри ударили в горло, но не помогли. Ничего не помогало.

Спокойно. Маска. Верни маску.

Я подняла подбородок, улыбнулась кому-то из гостей, которые радостно махнули рукой. Слышала свой смех — звонкий, лёгкий, будто внутри меня нет этой бури.

Я чувствовала, как пятки тонут в ковре, будто он втягивает меня обратно, не давая шагнуть дальше. Зал гудел: звон бокалов, шелест платьев, чужие разговоры, смех. Всё это звучало слишком громко, слишком искусственно.

— Ария! — я услышала своё имя и обернулась.

Ко мне почти бегом подлетела Ванесса — идеально собранная, в платье цвета шампанского, с планшетом в руках. Даже в этой роскоши она выглядела как генерал на поле боя.

— Всё, время вышло, — выдохнула она и схватила меня за локоть. — Начинаем.

— Может, я ещё один бокал… — я подняла пустой фужер.

— Никаких бокалов, — отрезала она. — Ты должна быть ясной, как хрусталь, слышишь? Все ждут тебя.

За кулисами ко мне подбежала девушка-ассистент с планшетом и веером карточек.

— Это список игроков. Краткие факты: рост, позиция, возраст. Вам нужно будет представить каждого — ярко, эффектно, чтобы публика включилась.

Я машинально взяла карточки. Бумага показалась тяжёлой, как кирпич.

Я пробежала глазами первую: имя, клуб, пара спортивных достижений.

Господи, да я понятия не имею, что значит «лучший нападающий сезона»!

— Дамы и господа! — мой голос зазвучал в колонках, и зал тут же стих. — Сегодня у нас особенный вечер. И начнём мы с того, ради чего все собрались: аукцион свиданий!

Толпа оживилась, засмеялась, послышались крики поддержки.

Я подняла первую карточку.

— Улыбка, голос громче, — шепнула Ванесса. — Ты рождена для сцены, Ария.

И вот я сделала шаг вперёд.

Зал погрузился в полумрак, свет прожекторов ударил в лицо. Аплодисменты, свист, звон бокалов — всё это хлынуло на меня разом.

— И наш первый участник! — я подняла карточку повыше, делая паузу, как будто объявляла суперзвезду. — Нападающий «Бостон Вулвз», обладатель титула «лучший новичок сезона», гроза вратарей и сердцеед трибун — Джейсон Миллер!

Зал загудел, послышались восторженные крики. Высокий светловолосый парень вышел на сцену, улыбаясь так, будто это его естественная стихия. Он послал залу воздушный поцелуй, и дамы на передних рядах взвизгнули.

— Ну что, дамы и господа, — я прищурилась, — кто готов составить компанию этому красавчику на ужине? Начнём с пяти тысяч!

Рука взлетела. Потом ещё одна. Ставки сыпались одна за другой, зал смеялся и подзадоривал.

— Десять тысяч! — объявила я, стараясь перекрыть гул.

— Пятнадцать! — выкрикнул мужчина в дорогом костюме.

— Двадцать тысяч! — перебила его женщина в алом платье.

В итоге цена была на двадцати пяти. Аплодисменты, Джейсон сделал театральный поклон и ушёл со сцены под смех и визги.

Я улыбнулась и взяла вторую карточку.

— А теперь наш следующий участник. Вратарь, которого называют «стеной на льду». Человек-рефлекс, спасший больше шайб, чем можно сосчитать, — Маркус О’Коннор!

Толпа взорвалась овациями. На сцену вышел коренастый, широкоплечий парень с хитрой улыбкой. Он подмигнул залу, поднял руку, и публика ревела, словно это был финал матча.

Торги разгорелись ещё быстрее. Смех, свист, азарт. Женщины толкались, мужчины шутили, что готовы купить его «для дочки». В итоге Маркус ушёл с аукциона за рекордные тридцать тысяч.

Я уже чувствовала, как дрожь в руках уходит. Поначалу казалось, что это каторга, но публика оказалась такой лёгкой, такой живой, что я сама поймала азарт.

— Ну что ж, — сказала я, беря следующую карточку, — теперь у нас третий участник. Защитник, железная стена, человек, который не знает слова «усталость»…

Толпа снова ожила, и я вела торги уже почти играючи.

Я даже не заметила, как время пролетело, пока карточки в руках не стали тоньше.

И вот я подняла очередную — последнюю.

— А теперь, дамы и господа, — улыбнулась я, — наш заключительный участник. Нападающий, одна из восходящих звёзд хоккейной лиги. За последние два сезона — тридцать четыре заброшенные шайбы, десятки решающих моментов. Рост — метр восемьдесят девять, вес — девяносто килограммов, возраст — двадцать семь лет.

Толпа зашумела, кто-то присвистнул.

— И… — я перевела взгляд на карточку, — его имя…

Я моргнула. Слова будто застряли в горле.

Где-то я его уже слышала.

Я посмотрела на буквы ещё раз.

— …Итан Коул.

Зал загудел, аплодисменты прокатились волной.

А у меня в голове вспыхнула картинка. Заголовок. Фото, мелькавшее во всех новостях пару недель назад. Мужчина с холодным взглядом, сжатым кулаком и чужой кровью на костяшках.

Вот чёрт. Точно. Именно он.

Тот самый хоккеист, который влетел во все СМИ с громким скандалом.

Итан Коул.

Я произнесла его имя, и зал загудел громче, чем прежде.

Аплодисменты, свист, восторженные крики.

И он вышел.

Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем тёмном костюме. Свет прожекторов скользнул по его лицу, подчеркнув резкие скулы и прямую линию губ. Он шёл уверенно, чуть медленнее, чем нужно, и от этого казался ещё более опасным.

Толпа взорвалась визгом. Женщины тянули руки, мужчины аплодировали с уважением.

А я…

Я застыла.

Вживую он был не тем «лицом из новостей». Не просто хоккеистом, которого обсуждали все.

Он был силой. Настоящей, тяжёлой, необузданной.

Я вдруг поняла, что смотрю слишком долго. Слишком пристально.

Господи, почему именно он?

Он поднялся на сцену и остановился рядом. Его плечо оказалось выше моего, запах свежего одеколона перебил весь гул зала. И когда он повернул голову, его глаза на секунду встретились с моими.

Холодные. Пронизывающие.

Я сглотнула и заставила себя продолжить:

— Итак… кто готов составить компанию мистеру Коулу на ужине?

Зал загудел так, что у меня звенело в ушах.

Первая рука взлетела почти сразу.

— Десять тысяч!

— Пятнадцать! — выкрикнула женщина в ярко-голубом платье.

— Двадцать! — добавил кто-то с дальнего ряда.

Зал ожил, азарт гудел в воздухе. Ставки летели быстрее, чем за остальных игроков. Я смотрела на карточку, потом на зал… и снова на него.

Он стоял рядом спокойно, почти отстранённо. Не улыбался, не играл в зрелищность, как другие. Просто ждал. Но это «ждал» было таким сильным, что у меня по коже побежали мурашки.

Я поймала его взгляд.

И на секунду мир будто сжался в точку.

— Тридцать! — крикнул кто-то в толпе.

Аплодисменты, смех, свист.

И тут я сделала то, чего сама от себя не ожидала.

— Сорок! — вырвалось у меня громко. — Я ставлю сорок тысяч долларов!