Глава 5

Семь дней в золотой клетке с видом на озеро.

Прошло именно столько, я даже считала часы, а что еще оставалось делать, когда любая попытка выйти за пределы виллы наталкивалась на вежливый, но непреклонный отказ охраны? Когда мой телефон по-прежнему лежал где-то в сейфе Маттео? Когда даже прогулка по саду требовала сопровождения молчаливого охранника в черном костюме?

Просыпалась я одна. Маттео уезжал рано по делам, как объяснял Лоренцо, будто это имело значение. Возвращался поздно, иногда я слышала, как открывается дверь его спальни в конце коридора. После той ночи он ко мне не заходил. Не прикасался. Даже не пытался.

Это должно было облегчить задачу. Но вместо этого раздражало.

Потому что его отсутствие было таким же контролем, как и присутствие. Он оставил меня в этом доме, в этой прекрасной тюрьме, и каждая секунда кричала: ты моя, даже когда меня нет рядом.

На седьмой день я сломалась.

— Нет, синьорина Норо, — повторил охранник в холле с той же вежливой невозмутимостью, что и пять минут назад. — Синьор запретил вам покидать виллу без сопровождения.

— Я не прошу вас покинуть виллу, — процедила сквозь зубы, стараясь не повышать голос. — Я хочу дойти до деревни. Двадцать минут пешком, купить книгу, выпить кофе, почувствовать себя человеком.

— Синьор...

— К черту синьора! — сорвался голос. — К черту его правила! Я не собака, которую держат на цепи!

Охранник даже глазом не моргнул. Профессионал.

— Прошу прощения, синьорина. Мне велено вас не выпускать.

Развернулась, пошла обратно в дом, чувствуя, как под кожей бурлит ярость. Поднялась по лестнице, каблуки стучали по мрамору, как выстрелы. Прошла мимо своей комнаты, мимо гостевых спален, прямо к двери в конце коридора.

Его спальня.

Я не думала, просто открыла дверь, она была не заперта, зачем запирать, если ты бог в собственном доме? Вошла. В комнате было темно, тяжелые шторы задернуты, мебель из темного дерева, пахнет кедром и горечью. Мужское пространство без единой лишней детали. Кровать застелена идеально, на комоде: часы, запонки в маленькой шкатулке, книга на итальянском.

Огляделась, сама не зная, что ищу. Доказательства его человечности? Слабости? Чего-то, что объяснило бы, почему этот человек счел возможным превратить меня в пленницу? Ничего.

Гардеробная: ряды черных костюмов, белых рубашек. Ванная из черного мрамора, сплошной минимализм. Ни фотографий, ни личных вещей, ничего живого.

Вернулась в спальню и остановилась перед комодом. Посмотрела на свое отражение в зеркале над ним: бледное лицо, синяки под глазами от недосыпа, волосы, небрежно собранные в хвост. Я была похожа на призрак самой себя.

И тогда, я не знаю, что на меня нашло, схватила шкатулку с запонками и швырнула ее в стену. Грохот. Металл покатился по полу. Треск дерева. Я смотрела на осколки и не чувствовала... ничего. Пустоту, даже удовлетворения не было.

— Полегчало?— голос за спиной. Обернулась так резко, что чуть не потеряла равновесие.

Маттео стоял в дверях, прислонившись к косяку. Когда он вернулся? Я не слышала ни машины, ни шагов, ничего. Пиджак снят, рукава рубашки закатаны до локтей, галстук ослаблен. Он смотрел на меня с выражением... любопытства? Как на интересный эксперимент, который пошел не по плану.

— Убирайся, — выдавила.

— Из собственной спальни?

— Это не твоя...

— Моя вилла, — спокойно перебил он, выпрямляясь. — Моя спальня. Мой дом. — Он шагнул в комнату. — Моя жена, которая закатывает истерики, когда меня нет дома.

— Это не истерика!

— Нет? — окинул взглядом разбитую шкатулку. — Как бы ты это назвала?

— Заслуженным ответом за то, что ты держишь меня в клетке!

— Клетка, — задумчиво повторил он, закрывая за собой дверь. Щелчок замка. — Интересное слово. Большинство женщин назвали бы эту виллу раем.

— Большинство женщин не пленницы!

— И ты не пленница, — возразил, подходя ближе. Медленно, так подходят к дикому зверю, который может укусить. — Ты моя жена.

— По принуждению!

— По твоему выбору, — поправил. — Ты могла отказаться.

Я зло и истерично рассмеялась.

— И тогда ты бы убил моих родных. Какой выбор, Маттео!

Он остановился в паре шагов от меня. Долго смотрел на меня, и я почувствовала, как от этого взгляда по коже побежали мурашки.

— Я не убиваю невинных, — сказал тихо. — Никогда. Твоя семья была в безопасности с того момента, как ты согласилась. Я пригрозил, потому что знал, что иначе ты не согласишься. — Пауза. — Но это была пустая угроза.

— Что?— я уставилась на него.

— Твоя семья жива и будет жить, — повторил. — Долг прощен. Они могут уехать и начать все сначала. Я даже дал твоему отцу денег на переезд. — Маттео наклонил голову. — Ты здесь не потому, что у тебя нет выбора, Лилиана. Ты здесь потому, что я хотел тебя. И потому, что где-то в глубине души ты сама хотела оказаться здесь.

— Ты... — у меня перехватило дыхание. — Ты лжешь.

— Зачем?

— Чтобы я... чтобы...

Слова закончились. Он сделал последний шаг. Теперь он был так близко, что я чувствовала тепло его тела. Запах кедра и дождя, он недавно был на улице.

— Чтобы ты что? — прошептал. — Простила меня? Полюбила? — Усмешка. — Я не ищу прощения, piccola. И не жду любви. Я хочу только одного.

— Чего? — выдохнула, ненавидя дрожь в собственном голосе.

— Правды между нами.

Маттео поднял руку, я напряглась, но он лишь коснулся моей щеки. Легко. Почти нежно.

— Ты злишься не из-за того, что я держу тебя здесь. Ты злишься, потому что тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе. Потому что твое тело отвечает мне, даже когда разум кричит: «Беги!» Потому что в ту ночь ты кончила, выкрикивая мое имя, и теперь ненавидишь себя за это.

— Заткнись...

— Потому что ты проснулась на следующий день и поняла, — продолжил он, не слушая, — что самая страшная клетка — не эта вилла. Самая страшная клетка то, что происходит внутри тебя, когда я рядом.

Я ударила его. Не думая. Просто размахнулась и ударила ладонью по щеке. Сильно. Звук эхом разнесся по тишине спальни. Его голова дернулась в сторону. Маттео замер, на секунду, на две. Потом медленно повернулся обратно.

На щеке алел отпечаток моей ладони. В серых глазах — ничего. Пустота. Или что-то настолько темное, что я не могла разглядеть.

— Ну вот, — прошептал он. — Теперь правда.

И поцеловал меня. Не так, как в церкви — там было заявление. Не так, как в первую ночь, тогда было обещание. Это был вызов.

Его губы накрыли мои. Жестко, требовательно, без разрешения. Рука легла на затылок, пальцы сжали волосы, так, что отстраниться было невозможно. Я попыталась оттолкнуть его, уперлась ладонями в его грудь, но он только сильнее прижал меня к себе.

И я... сдалась. Не потому, что была слабой. Не потому, что он меня заставил. Потому что он был прав. Проклятый, холодный, безжалостный — он был прав.

Я хотела этого. Хотела его. С того самого момента, как он коснулся моего подбородка в библиотеке и назвал меня своей. С того самого момента, как я увидела в его глазах то же темное желание, которое сжигало меня изнутри.

Я боролась не с ним. Я боролась с собой. И сейчас, в этой темной спальне, с разбитой шкатулкой на полу и его вкусом на губах, я устала бороться. Руки скользнули вверх по его груди, обвили шею, притянула его к себе сама, без принуждения и раскрыла губы для его поцелуя.

Маттео издал низкий довольный звук и углубил поцелуй. Наши языки столкнулись, и это было больше похоже на битву, чем на нежность. Я кусала его губы, он отвечал тем же. Вкус меди, вкус крови не знаю, чья она была, моя или его.

Он развернул меня, прижал спиной к стене рядом с комодом. Его тело полностью прижалось ко мне, твердое, горячее, его невозможно было игнорировать. Чувствовала каждый сантиметр его тела сквозь тонкую ткань платья.

— Лилиана, — прошептал в губы. — Скажи, чтобы я остановился.

— Что?

— Если ты этого не хочешь, — коснулся моего лба своим, наше дыхание смешалось, — скажи. И я остановлюсь. Уйду. Оставлю тебя в покое.

Я смотрела в его серые глаза. Видела в них правду. Он остановится. Если я попрошу, он остановится. Впервые у меня был выбор.

— Не останавливайся.

— Повтори, — его взгляде вспыхнул одновременно триумф и облегчение, потребовал он. — Чтобы не было сомнений.

— Не останавливайся, Маттео, — четко повторила. — Я этого хочу.

Три слова. Три проклятых слова, которые все изменили.

Он снова поцеловал меня, но уже по-другому. Медленнее, глубже, как будто у него было в запасе все время на свете, и он собирался потратить каждую секунду на то, чтобы запомнить мой вкус.

Руки скользнули по талии вниз, к бедрам, поднял меня, я инстинктивно обхватила его ногами за талию, понес к кровати. Осторожно опустил на темные простыни и навис надо мной.

— Смотри на меня, — приказал. — Не отводи взгляд.

Я смотрела. Я смотрела, как он медленно расстегивает пуговицы на моем платье, одну за другой, обнажая кожу сантиметр за сантиметром. Смотрела, как его голодный, собственнический, абсолютно откровенный взгляд скользит по мне.

— Sei perfetta, — прошептал он. Ты совершенна.

— Я тебя ненавижу, — выдохнула.

— Знаю, — улыбнулся, уткнувшись в мою кожу. — Но сейчас это не имеет значения.

И он был прав. В ту ночь ненависть не имела значения. Значение имело только то, как его руки знали каждую клеточку моего тела, от чего я задыхалась. Как его губы находили места, о существовании которых я и не подозревала. Как он шептал мне на ухо по-итальянски — грязные, красивые слова, от которых я таяла.

Я перестала считать часы, проведенные в клетке. Потому что поняла страшную правду: клетка была не на вилле.

Клетка была в том, как я реагировала на каждое его прикосновение. Как хотела большего. Как мое тело знало его лучше, чем я сама себя знала.

И когда я кончила — снова, впервые по собственному желанию, его имя слетело с моих губ как молитва и проклятие одновременно.

После была тишина. Мы лежали в темноте его спальни, наши сердца бились в унисон, дыхание постепенно выравнивалось. Его рука лежала на моей талии, но она не удерживала, а просто касалась.

— Ты все еще хочешь уйти? — тихо спросил он.

— Не знаю, — долго молчала, но потом призналась наконец. — Я больше ничего не знаю.

— Хорошо, — Матто притянул меня к себе. — Потому что я тебя не отпущу.

И я поняла, что больше не хочу, чтобы он меня отпускал.