Глава 8

Дверь палаты была из тяжелого дерева, не больничная дешевка, а что-то из элитного отеля. Снаружи стояла охрана: двое мужчин Маттео, которые не пропустили бы сюда даже врача без моего разрешения.

Частная клиника. Отдельное крыло. Полная изоляция. Маттео настоял. Даже раненый, даже под седативными, он все контролировал. Но сегодня все изменится.

Смотрела на него из кресла у окна, шел третий день после операции, он уже приходил в себя. Сидел в постели с поднятой спинкой, просматривал документы, которые принес Лоренцо. Левая рука в повязке, но правая работала, печатал что-то на планшете, хмурился, иногда отдавал распоряжения по телефону.

Рабочий режим. Как будто пули и не было. Как будто он не чуть не умер три дня назад, меня это бесило.

— Положи это, — сказала..

— Что?— Маттео поднял взгляд, усталые серые глаза, но цепкие.

— Планшет. Положи.

— Лилиана, мне нужно закрыть сделку с...

— Мне плевать на сделку, — перебила, поднимаясь с кресла. — Положи. Сейчас.

— Ты приказываешь мне?— он смотрел на меня несколько секунд с легкой усмешкой на губах.

— Да,— усмешка стала шире.

— Интересно. — Но планшет отложил на тумбочку. — Довольна?

— Нет.

Подошла к двери, повернула ключ в замке, щелчок прозвучал громко в тишине палаты. Потом к окну, задернула жалюзи, свет стал приглушенным, интимным.

— Что ты делаешь? — голос Маттео стал ниже.

Обернулась к нему, прислонилась к подоконнику.

— Три дня, — начала тихо. — Три дня я сижу рядом, смотрю, как ты работаешь, как отдаешь приказы, как делаешь вид, что пуля в плече это мелочь. Как будто ничего не произошло.

— Лилиана...

— Ты чуть не умер, — мой голос сорвался. — Я держала тебя, пока ты истекал кровью. Я ночевала на стуле три ночи подряд, боясь, что если закрою глаза ты просто исчезнешь. И все, что ты делаешь сейчас — работаешь. Как робот.

Он молчал, глядя на меня внимательно.

— Мне нужно знать, что ты жив, — прошептала. — По-настоящему жив, не просто дышишь и работаешь, а чувствуешь.

— И я хочу, чтобы ты почувствовал меня,— оттолкнулась от подоконника, подошла к кровати медленно, остановилась у изножья.

Дыхание Маттео изменилось, стало глубже.

— Лили... — он использовал это имя редко, только в моменты, когда терял контроль. — Я ранен. Не могу...

— Можешь, — перебила. — Просто не так, как обычно.

Подняла руки к молнии своего платья, медленно потянула ее вниз, звук змейки показался оглушительным. Маттео замер, глядя на меня с выражением, которое я знала слишком хорошо. Голод. Но сейчас в нем была еще уязвимость.

Платье упало на пол. Под ним было черное кружевное белье, которое он купил мне неделю назад. Пальцы моего мужа сжались в кулак на простыне.

— Ты играешь с огнем, — прохрипел Маттео.

— Знаю, — расстегнула бюстгальтер, позволила ему упасть. Холодный воздух коснулся кожи, соски мгновенно напряглись. — Хочу обжечься.

Я чувствовала каждый сантиметр своего тела, как будто кто-то включил все рецепторы на максимум. Грудь стала тяжелой, полной, ждущей прикосновения. Кожа горела, но не от стыда, от желания, которое копилось три дня, пока я сидела рядом и не могла его коснуться. Между бедер все пульсировало, киска была уже влажной, а еще я чувствовала пустоту, которая требовала заполнения.

Сняла последнюю деталь, трусики скользнули по бедрам, упали к лодыжкам. Стояла перед ним полностью обнаженная в приглушенном свете палаты. Взгляд Маттео медленно и жадно скользил по мне, оставляя жаркие следы везде, где задерживался.

–Cristo santo, — выдохнул он. Святой Христос. — Подойди малышка.

— Нет, — ответила. — Сегодня все по-моему.

Осторожно залезла на кровать, стараясь не задеть его плечо. Села на колени рядом с его бедром. Мои пальцы потянулись к пуговицам его больничной рубашки, расстегивала медленно, одну за другой.

— Лилиана, я не смогу контролировать себя, если ты продолжишь.

— Хорошо, — прошептала, раздвигая рубашку. — Не контролируй. Я буду контролировать за нас обоих.

Провела губами по его груди, медленно, целуя каждый шрам, каждую линию, каждое место, где его тело помнило боль. Он напрягся, здоровая рука потянулась к моим волосам.

— Не трогай, — остановила мягко, поймав его запястье. — Руки на кровати.

— Что?— он уставился на меня.

— Ты слышал, — прижала его руку к простыне рядом с телом. — Сегодня ты не главный, сегодня я решаю.

Сопротивление, инстинктивное желание доминировать вспыхнуло в его глазах. Но потом он капитуляция, положил руку на кровать, не двигаясь.

— Я разрешаю это только потому, что ранен, — проворчал.

— Конечно, — усмехнулась. — Продолжай себе это говорить.

Продолжила исследование его тела губами, языком, зубами, спускалась ниже, медленно, наслаждаясь каждым его вздохом, каждым непроизвольным движением. Его живот напрягся, когда я провела языком вдоль линии мышц.

— Лили... — в его голосе была мольба.

— Терпи.

Расстегнула его больничные штаны, медленно стянула. Он был уже твердым, возбужденным, я почувствовала торжество от того, что довела его до такого состояния, просто раздевшись. Обвила пальцами головку, провела рукой вверх-вниз по стволу, делая это мучительно медленно, его бедра дернулись.

— Не двигайся, — приказала. — Помнишь, что говорил мне в ту первую ночь? «Можешь кричать, биться, но это ничего не изменит» — Я сжала сильнее. — Теперь моя очередь.

— Ты меня убьешь, — прохрипел.

— Возможно, — согласилась. — Но какая смерть.

Наклонилась, провела языком один раз, медленно, от основания члена до головки. Маттео низко и гортанно застонал, звук, который заставил мою киску течь еще больше.

Но я продолжала, брала в рот неглубоко, дразнила, отстранилась, когда его дыхание учащалось. Контролировала ритм, скорость, глубину. Его здоровая рука сжалась в простыне так сильно, что костяшки побелели.

— Basta, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Хватит. — Лилиана, per favore...

Посмотрела на него, лицо было напряженным, глаза почти черными от расширенных зрачков.

— Пожалуйста что? — спросила невинно.

— Хватит мучить.

— Но мне нравится, — призналась, проводя пальцем по влажной головке. Он вздрогнул. — Видеть тебя таким. Беспомощным.

— Я не...

— Ты сейчас в моей власти, Маттео, — перебила я, перекидывая ногу через его бедра. Села сверху, не опускаясь, просто нависая. — И мне это нравится даже больше, чем думала.

Мои соски касались его груди при каждом вдохе — острые точки контакта, которые посылали разряды вниз живота. Грудь была полной, налитой, требующей его рук, но я не позволяла ему прикасаться. Кожа горела везде, где мы соприкасались, каждая клетка требовала близости, но я держалась.

Контроль. Впервые в наших отношениях был у меня. Взяла его здоровую руку, положила себе на грудь.

— Можешь трогать здесь, — разрешила. — Только здесь.

Пальцы сжались, большой палец провел по соску. Я выгнулась, прикусила губу.

— Più forte, — прошептал он. Сильнее. — Покажи мне, как сильно хочешь.

Опустилась на его член так медленно, что он застонал от нетерпения. Но я не ускорялась. Насаживалась на член сантиметр за сантиметром, растягивая удовольствие, чувствуя, как он меня растягивает. Когда я приняла его полностью, мы оба замерли, дышали тяжело, глядя друг на друга.

— Двигайся, — попросил он хрипло.

— Когда я решу, — ответила.

Начала двигаться, вверх-вниз, находя ритм, который сводил нас обоих с ума. Его рука на моей груди сжималась в такт движениям, вторая лежала на моем бедре, крепко, но не направляя, просто держа.

Осторожно, избегая раненого плеча, положила свои ладони ему на грудь, поймала его взгляд.

— Смотри на меня, — приказала, используя его же слова. — Не закрывай глаза.

Он смотрел. Серые глаза не отрывались от моих, пока я двигалась на нем, пока мы оба приближались к оргазму. Я видела в них все: желание, любовь, капитуляцию. Впервые с того момента, как мы встретились, он отдал мне полный контроль.

И это было опьяняющим.

— Скажи мое имя, — потребовала, ускоряясь.

— Lili...

— Громче.

— Lili, cazzo... — его пальцы впились в мое бедро.

— Скажи, что ты мой, — прошептала, наклоняясь к его губам.

— Sono tuo, — выдохнул он. Я твой.

— Еще.

— Sono tuo, Lili. Solo tuo. — Я твой, Лили. Только твой.

Глубоко и жадно поцеловала его, контролируя даже это. И кончила первой, сжимаясь вокруг него, Маттео последовал за мной, вздрагивая подо мной, пальцы оставили отметины на бедре.

Рухнула на правое плечо, мы лежали так, тяжело дыша, пока сердца не замедлились.

— Ты невыносима, — прошептал Маттео в мои волосы.

— Я училась у лучшего, — ответила, целуя его в шею.

— Если каждый раз, когда я ранен, будет заканчиваться так... — начал он.

— Даже не думай, — перебила, поднимая голову. — Больше никаких пуль. Это приказ.

Он усмехнулся.

— Ты действительно думаешь, что можешь приказывать мне?

— Только что приказывала, — напомнила. — И ты подчинился.

Его глаза потемнели.

— Я позволил тебе подумать, что контролируешь ситуацию.

— Правда? — провела ногтем по его груди, наблюдая, как он напрягается. — Тогда почему ты все еще дрожишь?

Он поймал мою руку, поднес к губам, поцеловал костяшки.

— Потому что ты делаешь со мной вещи, которых я не понимаю, — признался он тихо. — Заставляешь чувствовать то, что я считал невозможным.

— Что именно? — положила голову ему на грудь, слушая биение его сердца.

— Уязвимость, — ответил он. — И это не пугает меня так, как должно.

Мы замолчали. За дверью слышались далекие шаги медсестер, где-то в конце коридора кто-то разговаривал. Но наша комната была островом защищенным, отдельным, только наш.

— Маттео? — позвала я тихо.

— М?

— Обещай мне что-нибудь.

— Что?

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— Обещай, что будешь жить. Долго. Рядом со мной. Несмотря на пули, предателей и всю эту тьму вокруг.

Он провел пальцем по моей щеке.

— Обещаю, — сказал серьезно. — Потому что жизнь без тебя больше не жизнь.

Я поцеловала его снова, на этот раз мягко, без страсти, просто близость. И в этот момент, лежа обнаженной на больничной кровати, с его руками вокруг меня, с его сердцем под моим ухом — я поняла окончательно.

Я принадлежала ему. Но теперь он принадлежал мне тоже. И это делало нас равными.