Глава 13

Я просыпаюсь медленно, с трудом. Словно выплываю из-под тяжелой толщи воды, то почти выныривая на поверхность, то опять погружаясь на глубину.

Мне удивительно хорошо и уютно, по всему телу разливается приятная истома. Я прижата к твердой горячей груди, чувствую себя защищённой и сонно думаю о том, что он сегодня остался со мной до утра.

Это редкость. Обычно после секса он сразу уходит. Да и секса у нас в последнее время вроде не было. А тут, наверное, был. Или нет?

Неважно. В любом случае хорошо.

Он такой теплый, так хорошо обнимает сзади, его рука намного тяжелее обычного, и пахнет он очень приятно. Приятнее, чем всегда. Обычно у него какой-то горьковатый парфюм, мне не сильно нравится, а этот запах лучше. Теплый, древесный…

Я зеваю, не открывая глаз, ворочаюсь, пытаясь устроиться поудобнее, и тут же организм подает мне сигнал, что хорошо бы дойти до туалета.

А для этого надо, чтобы с меня убрали тяжелую руку. И ногу.

— Пусти, — сонно требую я, трепыхнувшись.

В ответ только ровное глубокое дыхание.

— Яричек, пусти! — бормочу я, не открывая глаз. — Мне надо…Яр!

— Че? — раздается низкий хриплый голос, совсем не похожий на голос Ярослава, и тут я окончательно просыпаюсь.

Очень резко.

Сажусь на кровати и растерянно смотрю на… Глеба.

Что он тут делает?

А память быстро-быстро начинает набрасывать картинки вчерашнего вечера. Как он жадно смотрел на меня, а потом все-таки ушел. Как у меня быстро поднялась температура, несмотря на таблетки. Как жутко болела спина и плечи, потому что сметана совсем не помогла, и я плакала. Как Глеб прикладывал к моей обожженной коже мокрую холодную простыню, чтобы стало чуть легче. Как подставлял свое плечо, чтобы я могла опереться на него и подремать, потому что лежать я не могла ни на спине, ни на животе. Слишком больно было.

А еще он притащил сюда шашлык и кормил меня, а мне было слишком плохо, чтобы найти в себе силы отказаться. И я ела это жирное жареное мясо. Очень вкусное. Отвратительно вкусное.

А потом я, кажется, окончательно уснула на его плече. Или он уснул рядом со мной.

Я вдруг вспоминаю, что Глеб еще что-то мне обещал. Типа вот поправишься, принцесса, и я стрясу с тебя компенсацию. И голос был у него такой низкий, такой сексуальный…

— Кто такой Яр? — грубо спрашивает Глеб, садясь на кровати.

Он в штанах, но без футболки. И я тоже… без футболки.

Неловко тяну на себя одеяло, вздыхаю, а потом неохотно говорю:

— Мой жених. Бывший.

— Ясно.

Что, блин, ему ясно?

Как сам по ночам какую-то Машу зовет, так ничего. А как я с утра ляпнула не его имя, так сразу морда кирпичом.

Я виновата что ли, что я ни с кем, кроме Яра, и не ночевала толком?

Он был моим официальным женихом, и родители спокойно относились к тому, что я уйду с ним куда-то на ночь. Но это все равно было только пару раз. Потом Яр внезапно отдалился, стал отговариваться делами, и секс у нас куда-то пропал.

Кто ж знал, что у меня он пропал, а у моей младшей сестры как раз нашелся.

А я все думала, что я не так сделала, почему Яр меня больше не хочет. Фотки ему отправляла в красивом белье, сообщения голосовые записывала… Господи, как это все унизительно.

— Как твои ожоги? — мрачно спрашивает Глеб.

— Не болят, — так же хмуро отвечаю я.

— Хорошо.

— Очень.

Глеб, не глядя на меня, встает с кровати и идет к двери. Я жду, что он еще что-то скажет, но он просто выходит из спальни, а через мгновение его шаги слышны уже на лестнице.

Это он типа обиделся? На то, что я назвала его именем своего бывшего?

— А что такого?! — раздраженно бормочу я. — Как будто между нами что-то есть! Бред какой-то!

Я вру себе. И сама это прекрасно понимаю.

Потому что между нами действительно вчера что-то начало происходить. И этот интерес… он был обоюдным. Какая-то сумасшедшая тяга, которая от наших взаимных подколок только сильнее вспыхивала. А если учесть, что температура и слабость немного ослабили мой контроль…

Я вдруг отчетливо понимаю: если бы не мои ожоги, мы бы вчера переспали.

И уж точно переспали бы сейчас, проснувшись в одной кровати, если бы я не назвала Глеба чужим именем.

— Получается, Горчаков, ты типа спас мою честь? — с кривой усмешкой говорю я, вспоминая холодное равнодушное лицо Яра. — На правах будущего родственника?

Но воображаемый Яр мне, разумеется, ничего не отвечает.

Я иду в ванную, умываюсь, совершаю все нужные гигиенические процедуры, потом возвращаюсь в спальню, смотрю на затасканные после вчерашнего дня шорты и достаю из чемодана длинное черное шелковое платье.

Да, оно в этом лесу не в тему.

Но зато нежный шелк не раздражает кожу, которая все еще в шоке после вчерашнего. К тому же удачно прикрывает мои обгоревшие плечи, отвлекает внимание от все еще красного лица, красиво контрастирует со светлыми волосами и хорошо подчеркивает мою грудь.

И нет, это не выпендреж, а вынужденная необходимость.

Так я себе несколько раз повторяю. И все-таки подсознательно жду какой-то реакции от Глеба, когда спускаюсь в таком виде на первый этаж.

Но он только равнодушно меня оглядывает и лишь слегка приподнимает бровь:

— Черное платье? Кто-то умер?

— Очень смешно, — раздраженно говорю я, уже пожалев, что так вырядилась. — Просто больше нечего было надеть.

— Машинка в подвале, если надо что-то постирать. Пользоваться умеешь?

— Нет.

— Не удивлен, — сухо роняет Глеб.

И мне вдруг становится обидно.

А где все то, что было вчера? Шуточки на грани, жаркие неприличные взгляды, забота, в конце концов? Это все кончилось?

Что ж, так даже лучше.

Спокойнее.

— Покажи мне, пожалуйста, как использовать стиральную машинку, если тебя это не затруднит, — сухо говорю я.

— Там всего две кнопки. Разберешься сама.

— Переломишься показать?

— Учись самостоятельности, — равнодушно роняет Глеб.

И этот его тон выбешивает просто до красной пелены перед глазами.

— Не надо вести себя так, как будто ты весь такой умный, а я тупая и неприспособленная! — шиплю я. — Я вообще-то не ребенок, а ты не взрослый, чтобы меня жизни учить!

— Я твой муж.

— Фиктивный!

— Фиктивный, — не спорит он. А потом, помолчав, вдруг совершенно обыденно говорит: — Можем с тобой трахаться, кстати, если хочешь. Пока ты тут живешь.

— Ч-что?!

— Я не против, ты вроде бы тоже, — поясняет Глеб. — Чисто напряжение сбросить. Так что?

Я молча хлопаю глазами, даже сказать ничего не могу.

Это унизительно до такой степени, что я готова провалиться под этот дощатый пол.

Я никогда не была ханжой. Я всегда знала, как важен для мужчин секс, прекрасно понимала, что подход «до свадьбы ни-ни» давно устарел, поэтому практиковалась и развивалась в этом направлении.

Но, во-первых, я никогда не спала с теми, с кем у меня не было хоть каких-то отношений. А во-вторых, вчера, когда Глеб переживал за мои обожженные плечи и таскал мне в спальню шашлык, мне показалось…

Видимо, показалось.

Ему просто горит и некуда свой член приткнуть.

И, видимо, все равно в кого.

— Надеюсь, ты не ждешь от меня секса в обмен на еду и крышу над головой? — спрашиваю я холодно.

Глеб давится кофе.

— Нет.

— Тогда можешь засунуть свое шикарное предложение к себе в задницу. Я не ложусь в кровать ни от скуки, ни из жалости, — чеканю я, расправляя плечи.

— Только ради выгоды? — нехорошо усмехается Глеб. И ловко перехватывает мою руку, которая взлетает в воздух, чтобы дать ему пощечину. — Остынь, принцесса.

— Пошел ты! — яростно выплёвываю я.

— Как раз собираюсь. Уеду по делам на несколько часов.

— Вот и катись.

Я разворачиваюсь и иду к лестнице. Поднимаюсь в спальню, путаясь в подоле длинного шелкового платья, и меня аж трясет от злости.

Ради выгоды…

За кого он меня принимает? За проститутку?

Глеб недалеко ушел от моих родителей. Они тоже думали, что мне все равно, с кем в постель ложиться. И что хватит только их слова, чтобы я согласилась спать со стариком. Ведь это все ради семьи, Леля! Ради акций, ради нашего завода, ради денег на счету! Неужели тебе сложно?

А вот представьте, сложно!

Я и так встречалась только с теми, кто проходил одобрение отца, даже если у меня эти парни не вызывали восторга. Слушалась родителей. Старалась вести себя как хорошая дочь, не быть такой ленивой и неблагодарной, как Нюта.

Я делала все, что могла. До определенного предела.

Но выйти замуж за того, от кого тебя тошнит — это уже что-то за гранью.

Как и предлагать потрахаться просто чтобы сбросить напряжение.

За окном слышен шум двигателя. И лай.

Глеб уехал.

Я снимаю с себя это дурацкое платье, роюсь в чемодане, нахожу там пижамные штаны (тоже шёлковые), спускаюсь вниз на кухню и без всякой жалости обрезаю их ножом до колена. Получаются кривые шорты.

Поверх надеваю льняную блузку с длинным рукавом, которая относится к стилю бохо и абсолютно не сочетается с этими шортами, но мне глубоко плевать.

Кто меня сейчас видит? Джек?

Кстати о Джеке.

Я выхожу во двор и лежащий у забора пес сразу подскакивает и гулко лает.

— Твой хозяин — мудак, — информирую я Джека.

— Вав!

— Согласен со мной? Вот и молодец. Хороший мальчик.

Джек плюхается на землю и скалит свою огромную пасть, но выглядит это как-то нестрашно. Скорее похоже на то, что он улыбается.

— Принести тебе колбасы? Ого! — Я смеюсь, потому что этот грозный пес сразу же начинает прыгать и поскуливать, как щенок. — Ты понимаешь мои слова, да? Ты удивительно умный пес, Джек.

Я возвращаюсь с тремя кусками колбасы. Первый опасливо бросаю. Второй осторожно кладу там, где Джек до него не дотянется, а потом подталкиваю ногой. Пес тут же хватает колбасу своими громадными челюстями и проглатывает почти не жуя. А потом умильно смотрит на меня и вертит хвостом.

Третий кусок у меня в руке.

Я делаю глубокий вдох, шагаю вперед, присаживаюсь на корточки и кладу колбасу там, где Джек до нее достанет. Меня он тоже может достать, может броситься на меня, но я устала бояться.

Джек одним махом проглатывает колбасу, тяжело вздыхает и тычется мокрым прохладным носом в мою ладонь. А потом вдруг начинает ее лизать своим шершавым языком.

От неожиданности я замираю.

Это неловко, щекотно и… мило.

— Фу, — говорю я.

Джек хитро на меня смотрит, а потом бодает меня в колено своей лохматой башкой. Я едва не падаю, смеюсь и провожу рукой по его шерсти. Она жесткая, теплая и неожиданно приятная.

Мне все еще страшно, но это уже другой страх. Не такой отупляющий, как раньше.

И все равно, когда Джек низко рычит на какую-то птицу, усевшуюся на забор, я испуганно вздрагиваю и почти отползаю от него. Потом поднимаюсь с корточек и отряхиваю колени.

— Я пытаюсь, — говорю я Джеку. — Пытаюсь, как могу.

— Вав!

— Вот именно. Ладно, мне пора в дом. На солнце мне выходить опасно, как мы уже выяснили.

Но в доме скучно.

Со стиральной машиной я и правда разбираюсь довольно быстро. А потом целый час сижу в подвале, наблюдая за тем, как белье крутится там за круглым стеклянным окошком. Вспоминаю, что видела веревку возле бани, выхожу во двор и быстро развешиваю мокрую одежду. Джек наблюдает за мной с любопытством.

— Вот так, — с мрачным удовлетворением говорю я. — И вовсе я не беспомощная.

А потом иду обратно в дом, потому что есть хочется ужасно.

Ругая себя за слабость, я съедаю солидный кусок колбасы, несколько кусочков шашлыка, оставшегося со вчерашнего дня, и еще помидор. Огромный, сочный и ароматный.

Что здесь за еда такая?

Почему она такая невыносимо вкусная?

На верхней полке холодильника я нахожу небольшую чашку. В ней мелкие красные ягоды.

Глеб вроде говорил вчера, что собрал их в лесу.

Глеб… Чертов Глеб.

Я злобно фыркаю, беру одну ягоду и сую ее в рот.

Вкусно. Но мало. Не распробовала.

Надо хотя бы две. Они же мелкие, как бусинки.

Или три.

Ну и еще парочку…

Я прихожу в себя, когда в чашке остается последняя одинокая ягодка.

Неловко.

Глеб их, наверное, для себя собирал, а я все съела. Он, конечно, ничего не скажет, но так презрительно посмотрит, как будто я полное ничтожество.

Ни яичницу пожарить не могу, ни стиральную машину включить, ни ягод себе набрать.

Стоп. А почему я не могу сама собрать ягод? Это же несложно.

Идешь по лесу и рвешь их.

Надо, конечно, быть внимательной, чтобы не свалиться в ручей или не заблудиться, но уж на это у меня хватит способностей.

Я хорошо ориентируюсь в пространстве.

Я даже в Венеции не потерялась! А это, между прочим, было сложно: узкие каменные улочки, похожие одна на другую как две капли воды.

Решено!

Через несколько минут я появляюсь во дворе: все в тех же шелковых шортах, льняной блузке и с платком от Hermes, которым я укрыла от солнца голову и шею.

Джек лает, когда я открываю калитку, но я только машу ему рукой.

— Прости, с собой не возьму. Я с тобой не справлюсь. Вот приедет твой неприятный во всех отношениях хозяин, с ним и пойдешь в лес. И не бойся, я недолго.