Глава 14

Глеб

— Рейн, это хороший проект. Там окупаемость бешеная будет, зря ты отказываешься. Хочешь, доки пришлю, сам посмотришь?

— Тебе так сильно нужен партнер с подмоченной репутацией? — раздраженно спрашиваю я.

Как только я выехал ближе к цивилизации и ожила мобильная связь, сразу же посыпались непринятые вызовы. Ответить я решил только на один и то теперь жалею.

— При чем здесь твоя репутация? — тяжело вздыхает он. — Я же тебя не ебалом светить зову.

— Там не меньше лярда вкладывать надо, — замечаю я. — А лучше два.

— Ага, еще скажи, что у тебя денег нет. Все равно не поверю.

— Не скажу.

— Тогда почему отказываешься?

— Не хочу, — честно говорю я. — Неинтересно.

— Когда-то ты за все брался. — В его голосе звучит то ли обида, то ли разочарование. — Стареешь?

— Приоритеты сменились, — коротко отвечаю я.

— Меня вчера спрашивали о тебе, — не меняя интонации, сообщает он. — Типа где сейчас тебя найти можно.

— М. А ты что?

— Сказал, что не знаю. — Он вдруг смеется. — Я ведь и правда не знаю, Рейн. Ты же в свою избушку на курьих ножках никого не зовешь.

— Ты туда и не доедешь на своей Тесле, застрянешь в лесу, — весело отвечаю я, хотя мне совсем не смешно. — А кто спрашивал?

— Борев. Но вряд ли ему самому это надо, скорее кто-то попросил.

— И я даже догадываюсь, кто, — бормочу я.

Борев в хороших отношениях с Левинским.

А Левинский явно хочет найти дочку. Причем особо свою пропажу не афишируя.

Пусть еще помучается, ему полезно.

Я рассеянно прощаюсь с бывшим другом, а сейчас скорее просто приятелем, и вдавливаю педаль газа. Люблю скорость.

Нива — отличная машина. Особенно если поменять родной мотор на турбированный 1.8, поставить полный привод, гидравлику и лифтованную подвеску. И шины армированные.

Одно удовольствие на ней гонять, и легко проходит любую грязь и бездорожье.

А тут этого добра навалом.

Сворачиваю к заправке, куда мне и надо было, но там не оказывается того, что я ищу.

Осечка.

Надо, значит, к ближайшему поселку ехать, а это еще минут сорок.

Надеюсь, принцесса мне за это время не спалит дом.

Для идеальной дочки идеального бизнесмена она слишком любит искать приключения на свою красивую задницу.

Я сажусь в машину и задумчиво постукиваю костяшками пальцев по рулю.

Глупая шутка зашла слишком далеко.

Я всего лишь среагировал на знакомую фамилию, увидел злую нервную красотку с высокомерным лицом и решил, что это будет забавно. Особенно посмотреть на Левинского и заявить, что я теперь его зять. Я в целом и приехал потом к их дому ради этого.

В какой момент все пошло через жопу? Когда она вдруг тяжело вздохнула и сказала «мне и так хреново»?

Вместо стервы с холодным взглядом я вдруг увидел растерянную замученную девчонку, которую выгнали из дома. Ну и увез ее к себе. За каким-то хером.

Пожалел об этом сразу же. Такими флэшбэками накрыло с моего прошлого брака, что хотелось зарычать и выставить эту принцессу на улицу, чтобы под елками спала.

Я когда-то велся на такое, когда был помоложе: на всю эту нежность, хрупкость, неприспособленность, на хлопанье наращенными ресницами. Ах я такая слабая девочка, что не могу даже дверь сама себе открыть. Ах я такая чувствительная, что на меня даже смотреть грубо нельзя, а если посмотрел — искупай вину бриллиантами и новой машиной.

Я искупал.

Мне было несложно.

На Машу мне было денег не жалко, она действительно была моей девочкой, о которой я заботился. Моей любимой девочкой. Моей женой.

И в целом за все пять лет брака претензий-то не было.

Вот только помню я почему-то не нашу шикарную свадьбу, не ее нежные стоны в спальне, не все наши поездки, а плохо скрываемое облегчение в ее глазах, когда я предложил развестись. Заранее развестись, потому что уже было понятно: меня решили посадить, на меня удобно оказалось свалить чужие косяки, и прямо сейчас не поможет ни один адвокат.

— А деньги, Глеб? — спросила тогда Маша с непривычным хладнокровием. — Деньги ты успеешь на меня вывести?

— Что-то успею.

— Вот и хорошо. А то я уже испугалась, — рассмеялась она с облегчением.

Я нахмурился, и она торопливо добавила:

— Я буду тебе писать! Обещаю!

Не написала ни разу. На свидания, конечно, тоже не приезжала.

Сначала я с упоением раздумывал о том, как выйду, найду ее и прижму к стене. Крутил бесконечно в голове фантазии о том, что назову ее продажной дрянью и меркантильной сукой, расскажу ей о том, как хреново все терять и остаться без поддержки.

Но время прошло, и отпустило.

И меня — отпустили.

А потом было слишком много дел, чтобы искать бывшую жену. По слухам она стала любовницей какого-то депутата и он увез ее за границу, чтобы трахать там, не боясь огласки на родине. Может, так и есть. Может, вранье.

Мне уже плевать.

Ни на Маше, ни на такой, как Маша, я бы больше не женился под страхом смерти.

«Но ты женился», — напоминает мне ехидный внутренний голос.

И я невесело ухмыляюсь.

Наш брак с принцессой — фиктивная херня. Это нам обоим понятно.

Мне такую, как она, больше не надо и за миллион долларов, а я для нее тупой мужлан. Не то что Яричек, которого она с утра звала.

Я пытаюсь вспомнить, как выглядит сын Горчакова, но никаких картинок в голове нет. Возможно, он просто был слишком мал, когда я еще общался с его отцом лично.

Чувствуя себя идиотом, открываю поисковик на телефоне и пишу «Ярослав Горчаков». Интернет здесь ловит, но слабо, поэтому фотка несостоявшегося мужа принцессы загружается не сразу.

Критично оглядываю его.

Самодовольный хлыщ. Смазливый до тошноты. Ничего удивительного.

Удивительно скорее то, что он пошел против папочки и сбежал с младшей сестрой принцессы. Пытаюсь найти и ее фото, но поиск ничего не дает. Похоже, вторая Левинская не особо публичная персона.

Зато фоток принцессы навалом.

На премьере спектакля, на благотворительном балу, на еще какой-то хрени. И везде она сияет вылизанной искусственной красотой. Аж зубы сводит от этой неправдоподобности.

Гораздо лучше она выглядит в моей рубашке. Растрепанная. Злая. Сонная. Веселая. Испуганная. Разъяренная.

Разная.

Но настоящая. А не как тут.

Зачем-то вспоминаю, как принцесса вчера светила передо мной своей шикарной грудью, и в штанах сразу тяжелеет.

Хочу ее. Трудно не хотеть, когда рядом такая красивая фигуристая девчонка вертится.

«Тогда зачем потрахаться ей предложил?» — ехидно спрашивает внутренний голос. — «Знал же, что она оскорбится и ничего у вас не будет».

Конечно, знал.

Поэтому и сказал так.

Мне не надо проблем.

Мне на надо отношений.

Никаких, ни под каким соусом.

А есть у меня нехорошее предчувствие, что если принцесса окажется в моей кровати, это все усложнит.

Так что завязываем, уважаемый Глеб Алексеевич, на узел то место, куда периодически стекает мозг, терпим еще пару-тройку недель, и если девчонка за это время не находит себе работу, отвозим ее к родителям.

Там уже как раз и развестись можно будет.

Я вдруг вспоминаю, как принцесса возмущалась, что ей при заключении брака присвоили мою фамилию, и не удерживаюсь от ухмылки. Почему-то это приятное чувство.

А может, мне просто нравится бесить ее.

Каждый раз, когда с нее слетает вся эта светская херня и воспитание в стиле «хорошие девочки так себя не ведут», из принцессы просто хлещут эмоции.

Настоящий вулкан!

Как она за топор схватилась. Я тогда просто охренел.

И ведь разрубила эту деревяшку и даже пальцы себе не отхватила. Хотя это скорее исключение из правил. Обычно она наоборот все шишки собирает: и ногу в ручье ушибла, и занозу в палец получила, и солнце ее обожгло так, что чуть кожа не слезла.

Ходячая катастрофа.

Но ведь, что самое удивительное, она не ноет. Во всяком случае потом. Вытащил ей занозу, пластырем залепил — и все, как будто забыла. С ногой то же самое.

И даже после того, как она вся красная, тихо плакала половину ночи от боли и температуры, наутро я не услышал никаких жалоб.

Честно говоря, за одно это принцессу стоит уважать.

Моя бывшая жена с каждой, даже самой незначительной болячкой, картинно укладывалась в кровать, и длилось это не меньше недели. И еще любила звонить мне на работу и слабым, умирающим голосом диктовать, что нужно привезти, чтобы ее порадовать.

И нет, доставки не подходили, это должен был сделать именно я. Лично. Сам купить эту ебучую клубнику.

Смешно, что раньше мне это казалось доказательством любви.

А сейчас я вижу, что это всего лишь дешевые манипуляции.

Я доезжаю наконец до посёлка, захожу в местный магазинчик, где продается все на свете от сала до гвоздей, и там нахожу то, что искал.

Выглядит это, конечно, не особо, и фирма какая-то неясная, но лучше чем ничего.

Покупаю. Сажусь в машину и гоню обратно.

Домой.

Этот дом я выстроил еще тогда, когда все было хорошо. Вдруг ударило в голову желание иметь такое секретное место, куда можно было бы сбежать ото всех, побыть в тишине и покое, проветрить голову, воздухом подышать, поохотиться.

Кто бы знал, что в итоге я перееду сюда окончательно.

Мой огромный коттедж в неоклассическом стиле опечатали и продали. Двухэтажную квартиру в центре Москвы тоже.

Да я бы и не хотел больше там жить. И так жить.

Два года заключения неплохо перетряхивают всю систему ценностей. За решеткой видишь свою жизнь словно со стороны и довольно быстро понимаешь, что в ней на самом деле важно, а что — пыль.

И когда возвращаешься, то хочется тратить свое время на настоящее, а не на гнилой мир бизнеса и людей в нем, каждый из которых может тебя наебать.

А некоторые еще и по-крупному подставить.

Я врубаю радио, чтобы заглушить тяжелые неприятные мысли из прошлого, и давлю на газ.

Полтора часа под безвкусную, но веселую музыку — и я сворачиваю в лес, на ухабистую дорогу, ведущую к дому.

Джек издалека слышит шум мотора и приветствует меня гулким лаем.

Хороший мальчик.

Люблю собак. Они гораздо лучше людей.

Еще ни одна собака не предала ради денег. А вот с людьми такое постоянно происходит.

— Привет, мой хороший. — Я треплю его по холке. — Что с тобой? Гулять хочешь? Да тихо ты, тихо. Где наша мисс высокомерие? Все еще обижается?

Джек опять начинает лаять.

— Бедный, насиделся тут. Скучно тебе было, да? Прости, сейчас. — Я отстегиваю его от цепи, но вместо того, чтобы начать на меня прыгать и облизывать мне лицо, Джек мчится к калитке и буквально начинает в нее ломиться, поскуливая.

— Что происходит, Джеки? — нахмурившись, спрашиваю я. А потом повышаю голос: — Принцесса! Что с собакой?

Из дома не раздается ни звука.

Ладно.

Я не гордый, пойду сам разберусь.

Захожу в дом и ору еще раз:

— Принцесса!

Тишина.

На кухне никого, в мастерской тоже, в туалете и ванной пусто, в спальне… Тоже пусто. Только стоит раскрытый чемодан с ворохом принцессиных тряпочек. Сверху лежит что-то черное, шелковое, видимо, это то самое платье, в котором она вышла с утра.

Охуенное было зрелище.

Я чуть слюнями не захлебнулся.

Так, я отвлекся.

Где эта заноза? Подглядела пароль и пробралась в кабинет?

Но там тоже пусто.

Только серебристая крышка ноута блестит на рабочем столе.

Это уже нихера не смешно.

— Что за прятки, блядь? — ору я. — Найду и отлуплю, если сама сейчас не выйдешь.

Спускаюсь вниз.

В подвале стоит стиральная машинка с открытой дверцей. На полу валяется один белый носок.

Значит, принцесса все же разобралась со стиркой.

Еще бы понять, где она сама.

Сука, камеры! Как я сразу не сообразил!

Я бегу обратно в кабинет и просматриваю записи. В доме видеонаблюдение не ведется, а вот за территорией — да.

Час назад — ничего. Два часа назад — ничего. Три, три с половиной…

Вот она!

— Дура, — бормочу я, увидев на экране ее фигурку, которая легкомысленно машет Джеку, закрывает калитку и удаляется в сторону леса. — Что ж ты дура-то такая!

Внутри все корежит от тревоги, но я засовываю ее подальше, иначе не смогу работать головой.

Быстро.

Надо думать.

Зачем и куда она пошла? Сбежать решила?

Но я вроде не держал ее тут на привязи. И вещи она опять же все здесь оставила.

Погулять пошла? Одна, в незнакомый лес?

Идиотизм. Но допустим.

Если ушла недалеко, за три с половиной часа уже бы вернулась.

А если не вернулась, то…

То ничего хорошего.

Абсолютно ничего.

Людей здесь поблизости нет, но есть овраги, глубокие ручьи, кабаны и даже волки, если забрести подальше.

Страх стискивает горло ледяными пальцами.

Я херово соображаю.

Хоть и стараюсь.

Но руки действуют сами, как будто отдельно от меня: собирают в рюкзак воду, веревку, аптечку, телефон со спутниковой связью, теплые вещи…

Последней хватаю ту черную шелковую тряпку, в которой она сегодня была.

— Джек! — Я обнимаю его за шею, только теперь поняв, почему он так скулил. — Мальчик, давай искать. Искать принцессу.

Я сую ему под нос ее платье.

У алабаев острый нюх, не хуже, чем у овчарок, но на поиск людей их надо натаскивать. Дрессировать.

С Джеком мы такого, конечно, не делали.

Надежда только на его природную сообразительность, он очень умный пес.

— Давай, Джеки, ее надо найти. Принцесса. Искать принцессу. Где принцесса?

Он издает короткий нетерпеливый рык и бежит в сторону леса, а мне остается только торопливо шагать за ним.

Надеюсь, он меня понял.

Надеюсь, он ищет ее, а не идет по следу пробежавшего тут зайца.

Надеюсь… надеюсь, с принцессой все хорошо.

О другом исходе я даже думать не хочу.