Глава 15

— Блядский лес, — раздраженно говорю я, обследовав очередную полянку, на которой нет ничего, кроме шишек и травы. — Ну и где твои дары? Грибы там, ягоды, где все это? Ай!

В глаз мне влетает какая-то мошка, я ругаюсь, вытаскиваю ее, вытираю рукавом слезы и яростно моргаю, пытаясь восстановить зрение.

Кажется, мы с лесом плохо совместимы.

Меня тут все время что-то пытается хлестнуть по лицу, укусить или поцарапать. Ветки, насекомые, какая-то колючая трава… Неприятное, в общем.

Нет, сначала было даже классно: тишина, шорох деревьев, приятный ветерок и вкусный смолистый запах. Я шла и представляла себя героиней какого-нибудь фильма.

Но после того, как меня искусали то ли мошки, то ли комары, очарование природы развеялось.

И ягод я опять же не нашла.

Видимо, надо знать, где искать.

Обидно возвращаться домой ни с чем, но я уже правда задолбалась тут ходить. И пить хочется, воду я с собой взять не догадалась.

Я поворачиваю обратно и прибавляю шаг.

Искусанные ноги неприятно чешутся, а спина под блузкой вся мокрая. Приду и сразу приму душ.

Интересно, Глеб уже вернулся?

Если да, скажу ему, чтобы открыл мне кабинет, сяду там за ноутбук и не выйду, пока не найду работу.

Не собираюсь здесь и дня лишнего проводить.

Мне показалось, что мы начали нормально общаться, что я ему нравлюсь, а он…

А он!

Потрахаться предложил! Еще таким голосом скучающим типа ну так и быть давай, раз ты все равно тут торчишь.

Скотина.

Я от злости пинаю попавшуюся под ноги шишку, и она улетает, стукнувшись об огромное толстое дерево.

Стоп.

Я мимо такого не проходила.

Или проходила?

Я останавливаюсь и начинаю оглядываться. Похоже, я не по той дороге пошла. Надо вернуться к развилке и свернуть направо. Не налево.

Теперь я уже иду внимательнее, не отвлекаясь на мысли о Глебе (мудила! И козел!), и во все глаза смотрю по сторонам. Вот пень, я вроде его видела. И кусты тоже. Или это были не они?

Черт, в Венеции было проще, там все-таки есть дорога, каналы, дома. А тут одно дерево похоже на другое, и никаких знаков нет, и названий улиц тоже.

Я шагаю быстро. Дыхание сбивается, мне тяжело, но я не останавливаюсь.

Я иду, иду, иду… Долго иду. Уже потеряла счет времени.

Ступни болят, я их, кажется, натерла. По голым ногам хлещет трава, в лицо лезут ветки, в глаза мошкара, пить хочется так, что даже слюны почти не осталось, но я упрямо шагаю вперед.

Меня гонит страх.

Я ужасно боюсь тут остаться.

Нет, нельзя бояться.

Нет, я не могла заблудиться, это невозможно. Я не уходила далеко от дома, я смотрела, куда иду, и я хорошо ориентируюсь на местности. Правда, хорошо.

Деревья немного расступаются, впереди виден просвет, и у меня перехватывает дыхание.

Неужели?!

Это полянка, я бегу через нее и вижу…

То самое огромное, толстое дерево.

Его ни с чем не перепутаешь.

Я пришла туда же?! На то же самое место?

Слезы начинают литься из глаз так резко, как будто кто-то нажал кнопку.

Я без сил опускаюсь на землю.

Не могу больше идти. Не могу.

Я… я заблудилась.

Обнимаю руками колени и тихо плачу, капая слезами на исцарапанные ноги.

А потом вдруг в голову ударяет непонятно откуда взявшаяся мысль, что от обезвоживания человек может умереть уже через сутки, и я судорожно пытаюсь успокоиться.

Нельзя плакать! Надо беречь воду в организме!

Но получается плохо.

От мысли, что я умру, наоборот хочется реветь еще сильнее.

— А ну соберись, тряпка! — рявкаю я и с силой бью себя по щеке. — Давай! Надо думать! Надо что-то делать! Ай!

Меня что-то больно кусает за бедро, и я подскакиваю. Приглядываюсь к траве и вижу, что там ползают муравьи. Видимо, один из них меня и цапнул.

— Смотрите, — мрачно предупреждаю я муравьев. — Меня вам точно не съесть, а вот я вас съесть могу. Особенно если буду от голода умирать.

Мелким тварям все равно на мои слова, поэтому я отхожу подальше и на всякий случай стелю на землю шелковый платок, прежде чем снова сесть.

Стоять я не могу — ноги просто отваливаются.

И пить… как же хочется пить.

Слезы опять начинают капать, но я сжимаю зубы и думаю, что делать. Глеб, наверное, уже приехал. Меня нет.

Что он подумает?

Наверное, что я сбежала.

Будет меня искать? Или скажет, ну и хорошо, одной проблемой меньше.

Я ведь ему не нужна, это понятно.

Яростно всхлипываю и вытираю глаза кулаком.

Я вообще хоть кому-то нужна? Вот просто я. Леля.

Не та, у которой есть завод в приданое, не та, у которой есть связи, не та, которую можно просто трахнуть, потому что скучно и больше некого.

Я. Сама.

Нужна? Хоть одному человеку?

Почему-то вдруг думаю про Нюту. Интересно, расстроится она, если узнает, что я умерла?

Или наоборот вздохнет с облегчением?

Я ей столько гадостей наговорила, когда звонила после того, как Яр свадьбу отменил…

Да и вообще я не любила ее никогда. Правда не любила.

И она меня тоже.

Но, может, Нюта хотя бы немного огорчится? Я бы… я бы не хотела, чтобы она умерла.

Пусть живет себе счастливо. Со своим Яром.

Раз ее он любит, а меня… меня никто…

Я утыкаюсь в ладони и реву в голос.

Какая разница? Меня все равно никто не услышит. И искать не будет.

А если и будет, как меня найти в этом лесу?!

У меня ни телефона, ни джипиэс маячка…ничего!

Какая же я дууура!

Я самозабвенно реву, размазывая слезы по лицу, и боже, как же мне плевать на то, как я сейчас выгляжу. Невероятно плевать.

Это такая фигня по сравнению с тем, что я…

Я вдруг настораживаюсь, потому что слышу шорох. И сразу вспоминаю, как Глеб говорил о том, что тут водятся дикие звери.

Сюда кто-то несется, и это не звуки шагов человека.

Господи. Мамочки…

Я подбегаю к дереву и пытаюсь на него залезть. Ставлю ногу. Вторую. Нога соскальзывает, шорох лап все ближе, я вцепляюсь в кору, ломая ногти, и вдруг из-за кустов выскакивает огромный черный зверь.

Я взвизгиваю, но уже в следующее мгновение узнаю его.

Джек! Это Джек!

Он лает, бросается ко мне, а я падаю на землю, обнимаю его и смеюсь, когда Джек начинает лизать мне лицо. Зарываюсь пальцами в густую черную шерсть, уворачиваюсь от неприятно пахнущего языка и никак не могу перестать смеяться. Или плакать.

— Принцесса!

Я поднимаю глаза и вижу, как ко мне несется Глеб, продираясь через кусты.

— Привет, — неловко бормочу я и шмыгаю носом. — Я тут потерялась кажется. Немного.

— Блядь, я выпорю тебя, — выдыхает он. — Честное слово, выпорю!

А потом бесцеремонно отпихивает Джека, вздёргивает меня на ноги и обнимает так крепко, как будто ему не все равно.

Как будто он правда хотел меня найти. И нашел.

Я стою, прижавшись к большому горячему телу Глеба, и слушаю, как в его груди тяжело бухает сердце. Этот звук меня успокаивает. И его запах — пряный, древесный, мужской — тоже успокаивает.

— Ты идти можешь? — хрипло спрашивает он куда-то мне в макушку.

Я невнятно угукаю.

Я сама не знаю, если честно.

Вдруг что-то влажное и холодное касается меня под коленкой, я ойкаю, но тут же понимаю, что это Джек.

Он лезет к нам с Глебом и как будто недоволен, что мы обнимаемся без него.

Я кладу одну руку ему на холку и поглаживаю теплую жесткую шерсть, а второй рукой по-прежнему держусь за Глеба.

— Вы меня нашли, — наконец говорю я.

— Каким-то, блядь, чудом, — буркает Глеб. — Ему скажи «спасибо». — Он кивает на пса. — Будь он поглупее или не c таким острым нюхом, осталась бы ты куковать в лесу.

— Я уже почти смирилась, что умру тут, — признаюсь я. — Не думала, что ты пойдешь меня искать.

— Что за херня?! С чего ты взяла?

— Ну… Я же тебе не нужна тут. Мешаю.

— Ты дура, — со вздохом сообщает Глеб.

Еще вчера я бы оскорбленно заорала, что он тупое хамло и пусть на себя вообще посмотрит. А сейчас только молча пожимаю плечами.

Возможно, я и правда дура.

— Дай попить, — жалобно прошу я, увидев торчащую из кармана его рюкзака бутылку. — Пожалуйста.

Глеб молча протягивает мне бутылку, и я присасываюсь к ее горлышку, жадно глотая воду — такую вкусную, такую прохладную. Когда на донышке почти ничего не остается, я вдруг замечаю на себе взгляд Глеба.

Он смотрит как-то странно.

— Ты тоже хочешь? — неловко спрашиваю я.

Он мотает головой, но смотреть не перестает.

— Нет. Пей.

— Ура, — тихо бормочу я и допиваю остатки воды.

Пустую бутылку Глеб убирает в рюкзак и спрашивает:

— Ты как? Повреждения какие-то есть?

Я задумываюсь.

— Ну, комары покусали. Это считается?

Мне кажется, что Глеб и Джек вздыхают синхронно.

Что они при этом обо мне думают — никому не известно.

— Комары считаются за мелкий ущерб, — наконец говорит Глеб, и мне кажется, что я слышу в его голосе мягкую насмешку. — Остальное в порядке?

— Вроде да. А далеко отсюда до дома? — осторожно интересуюсь я.

— Примерно полчаса идти. Сможешь?

— Смогу, — мужественно говорю я, хотя сама в это не очень верю.

— Тогда идем.

Глеб берет меня за руку, и это настолько неожиданно, что все мое внимание переходит туда: в ту точку, где моя бледная и узкая ладонь тонет в его руке — смуглой и широкой.

Зачарованная и удивленная, я иду так какое-то время, а потом немного привыкаю и вот тогда…

Тогда я начинаю чувствовать ноги.

Мои истертые уставшие ноги, в которых каждый шаг отдается приглушенной болью.

Но я сжимаю зубы, сильнее вцепляюсь в руку Глеба и продолжаю идти. Перед нами мелькает Джек, и почему-то, когда я сосредотачиваюсь на нем, идти легче.

Господи, ненавижу лес.

Он просто какой-то бесконечный! И одинаковый!

— Стоп, — вдруг говорит Глеб.

— Что? — спрашиваю я.

— Принцесса, что такое? Ты так дышишь, как будто сейчас помрешь.

— Ну…

— Загну. Говори нормально.

— Ноги немного болят, но мне нормально! Правда, нормально! — поспешно убеждаю его я. — Я дойду.

Глеб хмурится и смотрит мне в глаза.

— Ты думаешь, я тебя брошу тут что ли, если ты скажешь, что не можешь идти?

— Э… ну… нет?

Возможно.

Кто его знает.

Ни на кого нельзя рассчитывать, кроме себя.

— Залезай мне на спину.

— Не надо! — почему-то пугаюсь я. — Я тяжелая! Очень!

— Сто кило? — практично уточняет Глеб.

— С ума сошел? — искренне обижаюсь я.

А этот хам широко улыбается.

— Ну если не сто, значит, не тяжелая. Залезай.

Глеб присаживается, я неуверенно обхватываю его крепкую шею руками, он подхватывает меня под бедра и встает.

Я взмываю в воздух, сидя на его спине, и вижу теперь весь мир немножко сверху.

Это забавно.

О его горячих ладонях, которые касаются моих бедер и немного голой кожи там, где сбились шорты, я стараюсь не думать.

И у меня почти получается.

— Пришли! — кричу я, когда мы наконец выходим из леса.

Голос срывается, и я позорно хлюпаю носом.

Кажется, я в жизни не видела ничего лучше этого домика и забора.

Как же я им рада!

Глеб ставит меня на землю около калитки, и мы заходим внутрь.

Джек скачет вокруг нас, как щенок, и я не удерживаюсь, присаживаюсь и начинаю его гладить. Он подставляется под мою ладонь и в какой-то момент смешно плюхается на землю, выставив свой неожиданно трогательный живот.

— Спасибо, — шепчу я, старательно наглаживая Джека. — Спасибо.

— Он сегодня молодец, — говорит Глеб, и столько тепла в его голосе я, наверное, ни разу не слышала. — С меня хорошая кость, Джеки, и пакет твоих любимых сухариков. Сейчас давай цепь на тебе застегнем, и я схожу за ними.

— Нет! — вырывается у меня. Я резко встаю, нахожу взглядом Глеба и твердо повторяю: — Нет. Больше никакой цепи.

Джек весело повизгивает, как будто понимает, о чем я говорю, а Глеб смотрит на меня так, что у меня мурашки бегут по спине и рукам.

В его глазах темнота, огонь, сила и странная нежность, выбивающая почву из-под ног.

Я не знаю, что делать с этим чувством. Оно меня пугает.

— Хорошо, — медленно говорит Глеб как будто самому себе и кивает. — Хорошо. Пойдем в дом.

— А Джеку нельзя в дом?

— Нет. Ему там тесно, он свободолюбивый парень.

Я снова присаживаюсь, глажу Джека по холке и очень тихо шепчу «Прости».

Прости, что тебе из-за меня пришлось посидеть на цепи.

И спасибо, что ты не стал злиться из-за этого, не затаил обиду, а наоборот нашел меня. Спас.

— Он замечательный, — говорю я во внезапном порыве.

— Да, — тихо соглашается Глеб. — Лучше многих людей.

— Уж точно лучше меня, — невесело усмехаюсь я.

Глеб на это ничего не отвечает.

В доме я принимаю душ, долго отмокаю под теплой водой, смывая с себя пот, слезы и грязь, а потом в чистой одежде, с мокрыми волосами спускаюсь на кухню, где одуряюще пахнет едой.

Глеб молча ставит передо мной сковородку, где шкворчат кусочки колбасы и помидоров, залитые яичницей. На стол кладет порезанный толстыми ломтями хлеб и пододвигает ко мне большую кружку с чаем.

И я даже не заикаюсь о калориях.

Просто беру вилку и съедаю все. Все до последнего кусочка. А потом пью крупными глотками чай, чувствуя во всем теле тяжелое счастливое умиротворение.

— У меня есть для тебя подарок, — вдруг говорит Глеб.

Я удивленно вздрагиваю.

— Подарок?! Какой?