Глава 10

Поцелуй неизбежен

– Мне так мало тебя.

Мне так мало тебя.

Так мало тебя.

Отматываю диалог с Луной, пытаясь понять – где, где именно его сообщения. Ночью. В последние месяцы.

Какая же я все-таки дура!

Даже стиль их общения отличается: Луна всегда пишет с заглавной буквы. Андрей со строчной, как и я. Но разве это могло выдать человека? Всего лишь размер буквы? Лично я перед тем как написать сообщение, всегда делаю букву маленькой. Это получается на автомате. Просто раньше я выкладывала стихи в своей группе со строчными буквами. Мне казалось, так эстетичнее. Наверное, оттуда пошла привычка. Хотя больше я склоняюсь к тому, что это одно из проявлений моего обсессивно-компульсивного расстройства. Иногда ловлю себя на мысли, что надо всегда начинать сообщения с маленькой буквы, иначе случится что-то очень плохое.

Вспоминаю, когда Луна уходила спать, а потом возвращалась через час с излишней эмоциональностью и желанием общаться? Общаться со мной обо всем и ни о чем одновременно? Заканчивать диалог на «шаблонной фразе»…

Да, моя жизнь шаблонна, но сейчас все идет не по шаблону.

Семнадцать-ноль-восемь – не совпадение. Дата моего рождения стоит у него в качестве пароля. Мои сообщения у него в избранном, как и фотографии – удаляй-не удаляй, без разницы. Я переслушиваю аудиосообщение где-то раз седьмой, наблюдаю за тем, как он то заходит в сеть, то выходит.

Слышу шаги, умело скрывающиеся за квартирной тишиной – папа, видно, кусочничает. А я догрызаю губы – теперь они сплошное мясо, хоть бери и собакам бросай в железную миску.

Андрей снова в сети. Быстро нажимаю на сообщение и пересылаю его себе, боясь, что он возьмет и удалит его. А я хочу прослушать еще раз. И еще раз. Я хочу заслушать, выучить, как когда-то выучила поэзу Северянина о странностях жизни или Шекспировский сонет.

Выхожу на страницу чатов и вижу возле имени Андрея три неизменно маячащие точки и слово «печатает». Срочно закрываю приложение. Боже, сердце в который раз меня не слушает, отказывается выполнять свои функции. Телефон оставляю на кровати, сама делаю оставляю дверь приоткрытой, чтобы видеть, когда папа наконец закончит торчать на кухне.

Не знаю, сколько минут проходит – такое ощущение, что пару, но каких-то вечных, – но наконец свет выключается, и папа закрывает дверь в свою спальню. Теперь выхожу я – без телефонного фонарика (ведь чтоб его включить, придется глянуть на экран) иду к шкафчику с аптечкой и пытаюсь найти что-то вроде валерьянки или корвалола.

Иногда самолечение все равно что погибель.

Не знаю, помогут ли мне эти тридцать капель, но тахикардия страшная, буквально раздражает всю мою плоть, сдавливает грудь. В полной тишине – ни машин, ни голосов, ничего – слышно только мое дыхание.

Почему все сказанное им так на меня действует?

Ненормально. Это ненормально. Ненормальность зашкаливает, как сахар у диабетиков.

Только сейчас еле-еле приходит осознание, что он все делал – общался со мной по ночам, кидал заявки.

Пытаюсь вспомнить все аккаунты, которые отклоняла в инсте.

И понимаю, что он не врал.

Да и как он может врать, если знает, что меня изнасиловали. Вряд ли такое можно угадать, даже с невероятно развитой интуицией. И он ведь не Йо Асакура, который проходил пещеру, чтобы развить шестое чувство.

Мне настолько стыдно перед собой сейчас. Стыдно, что сообщения от Кирилла я ждала не с таким рвением, не с тахикардией, не с выжигающим все внутри замиранием сердца.

Потому что страх, ужас, презрение во мне сейчас играют не первостепенную роль.

Мне интересно.

Мне приятно.

Я искренне пытаюсь настроить себя на то, что от этого надо бежать.

Не от Андрея в телефоне – от Андрея в жизни. Андрея, записывающего голосовые. Андрея, печатающего. Андрея, следящего.

Он посягнул на личное пространство. Он вел себя как последний урод.

Он заставлял думать, что я чем-то ему обязана.

Но этот интерес к нему…

Интерес внутри меня разгорается так, что ребра вот-вот расплавятся.

Запиваю корвалол гранатовым соком из пачки. Беру его с собой.

Телефон экраном вниз.

Все-таки разница есть – в Кирилле я искала только его заинтересованность, Андрей заинтересовал меня сам. Кирилл на поверхности, Андрей залезает под кожу. Правда, непонятно, что из этого лучше. Даже не так – что безобиднее. Без разрешения. Без предпосылок. Безобразно и безнаказанно. Но заинтересовал.

Влюбленность почти как заказ в макдаке – очень редко приносят сразу.

Кирилл мой заказ не принес – ни в прямом, ни в переносном смысле.

Ледяные руки не знают, куда себя деть, поэтому я согреваю их своим дыханием.

Каждый раз, когда нервничаю, мерзну. Даже если жара плюс тридцать.

Сажусь на кровать, пытаясь воспроизвести какую-то часть его сообщения.

Голос, который должен быть лишним, но не лишний.

Наконец-то решаюсь.

Сейчас.

Почти.

Вдох, болезненный настолько, что расплавленные ребра перекосило.

Сообщения в обратном порядке. Читаю сверху вниз.

Андрей: какой же я даун

Андрей: обещаю не приставать

Андрей: может, встретимся?

Андрей: ответишь мне?

Пытаюсь наскрести где-то спрятавшуюся смелость – спрятавшуюся давно и надолго.

Захватываю последнее сообщение для ответа.

Андрей: не буду переубеждать тебя в этом

Андрей появляется в сети. И снова печатает.

* * *

К счастью, из всех совершенных мной ошибок та, что я делаю сейчас, не самая крупная, но все-таки ошибка.

Луна продолжает меня донимать. Несколько раз звонила. Постоянно спрашивает, что за игнор – на что я продолжаю отвечать им же.

Может, и с Андреем я согласилась встретиться в отместку ей?

Лучше бы так, но нет. Я-то себя знаю – не скандальная, лучше проглочу, чем отвечу. Тихая – даже сообщения «Вконтакте» принимаю только от друзей. А было время, когда в настройках приватности в пункте, кто может мне писать, вообще стояло «никто».

Как обычно, приезжаю раньше назначенного времени. Выхожу из трамвая и направляюсь через дворы к «Маку». Сегодня очень ветрено. Сверху на город смотрят белые-белые облака, а в них купаются птицы. Но они вряд ли опускают головы вниз, на людей – им и без того есть за чем понаблюдать. Подхожу к боковому входу. Хочу зайти и купить что-нибудь, чтобы успеть съесть, пока Андрей не пришел. Только, как обычно, все идет не по плану – Андрей сидит за последним столиком и нервно крутит в руках телефон.

Господи, плохая идея, надо было сидеть дома и ни на что не соглашаться.

Мозгу еще не поздно отдать команду ногам о развороте на сто восемьдесят градусов.

Андрей смотрит на меня и кладет телефон на стол.

– Привет, – безучастно здороваюсь я, пока в груди разрастается сад волнений.

– Привет.

Сажусь напротив него, чуть ли не падая – ноги не слушаются.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что пришла.

– Я пришла сказать тебе, что ты вел себя намного хуже Кирилла, – сходу начинаю я, потому что не представляю, чем еще заполнить возникшую паузу.

– Я тебе «МакФлури» взял. С карамелью.

– Это не отменяет моих слов.

– Я в курсе.

И что дальше?

Он в курсе, а я больше не знаю, что говорить. Беру мороженое, чтобы необходимость говорить ушла на второй план.

– Оно немного подтаяло.

И вправду.

– Я так больше люблю. Так вкуснее.

Ложкой выискиваю карамель, старательно пряча взгляд от Андрея. А вот он свой не прячет.

– Давно сидишь, значит?

– Давно.

Самое смешное, что говорить мне страшно и есть почему-то тоже. Как будто ком встал в горле, или просто какой-то невидимый барьер – не могу, еще и с учетом того, что Андрей смотрит.

– Чего грустная?

– Да я не грустная. Просто не выспалась.

– Я тоже не выспался.

Еще бы ты выспался. Полночи в «Телеграме» сидеть.

– Но я же вижу, что грустная.

– Почему ты вел себя так со мной? – решаюсь спросить я. – Угрожал, ничего не объясняя? Запугивал? Разве так общаются с девушкой, которая тебе небезразлична?

– Нет, не так. Поверь, я не собирался делать тебе ничего плохого. Просто я подыхал от ревности. Готов был разбить морду каждому, кто на тебя просто посмотрит. Сложно объяснить, что со мной происходило.

Если честно, внутри меня тонкий лед, который он разбивает своими словами.

– Как дела у вас с Луной? – вырывается у меня.

Большего идиотизма наблюдать просто нельзя.

– Так ты ревнуешь, моя хорошая?

– Что? Не ревную, конечно. Просто она мне пишет постоянно, вот и спрашиваю.

– И что пишет?

– А ты будто не знаешь? Зайди в ее «телегу» и посмотри.

– Но это мне больше не нужно.

– Почему?

– Потому что ты здесь.

Жадно принимаюсь кушать мороженое, чтобы только он не ждал от меня никакого ответа – минут пять как минимум.

– Я разберусь с ней. Она отстанет.

– Хорошо.

Плохая идея. Очень плохая. Какой черт дернул меня прийти сюда?

– Может, спустимся к морю? – неловко предлагает Андрей.

Я сдержанно киваю.

* * *

Минут двадцать мы спускались к морю в почти беззвучном режиме. Андрей время от времени что-то говорил, но я лишь молча улыбалась, не в силах нарушить молчание. Андрей тратил энергию, а я лишь поглощала ее, не возвращая обратно.

Закон о сохранении энергии явно страдает.

– Давай здесь спустимся.

– Нет, здесь склон, не хочу.

– Давай, малая. Я тебя держу.

– Не пойду.

Но Андрей крепко берет меня за запястье и потихоньку ведет за собой вниз по склону. А мне страшно сделать лишнее движение – запнуться, упасть, полететь вниз.

Все-таки спускаемся благополучно, только ближе к низу пришлось набрать темп и немного пробежаться, так как спуск крутой.

Мы бежим, и в конце Андрей ловит меня, хотя это вовсе не обязательно.

Все-таки я наплевала на адекватность и логику, когда решилась встретиться с ним. Наплевала даже на осторожность, потому что Андрей явно тот, кого стоит опасаться, даже если намерения его отличаются от намерений Кирилла.

Кирилл – типичный. Красивый и самоуверенный парень с понятной для любого мотивацией. Хотя сама я ее не разгадала. Если бы не Андрей, то я снова лежала бы ночами на полу, как разбитая люстра, и погибала бы от боли.

– А ты боялась.

Мы стоим так близко, что я не могу нормально дышать. Кажется, я не доживу до вечера. Нет, я не переживу даже этой минуты.

– Боялась, что ты рассыпешься.

– А, типа я старый?

– Да-да.

– Мне двадцать три всего.

– А мне восемнадцать. Я и говорю.

Здесь прохладно.

Андрей, каким-то образом читая мои мысли, снимает с себя спортивную кофту и накидывает на меня.

– Не надо. Ты же замерзнешь.

– Не замерзну.

Внутри меня сосредоточены сотни чувств и состояний – и застенчивость, и робость, и растерянность, и нежность, и еще куча всего. Не могу понять, что именно преобладает, но одно знаю точно – я больше не злюсь и не вижу в нем антагониста своей истории. Ведь все, что бессмысленно или бескорыстно, – искренне. А его слежка не имеет абсолютно никакой корысти. Его слежка – это маска, недосып, притворство, нехватка времени, неизвестность. Его слежка – это каждодневный режим инкогнито.

Я бы не выдержала наблюдать за кем-то так долго.

Без права раскрыть себя.

Но у него ведь было право.

Жизнь настолько непредсказуема, что близкий и чужой человек неожиданно могут сделать рокировку.

Пешка превращается в королеву.

Глаза мои упираются в его грудную клетку. Волосы начинают жить своей жизнью – ветер треплет их. Юбка платья задирается, приходится незаметно держать ее.

Внезапно мысли не даются мне. В голове анархия.

– Ты не смеешься надо мной? – спрашиваю я, но сразу же иду на попятную. – Нет, забудь.

Пожалуйста, можно начать эпизод заново? Без глупых, непродуманных реплик?

Андрей и здесь угадывает – или все-таки умеет читать мысли? Ничего не отвечая, он дотрагивается руками до моих волос – убирает непослушнее пряди за уши, пытается их пригладить.

Наклоняется к моему лицу.

А я тихо и мирно умираю.

Поцелуй неизбежен.

Или моя смерть?

Он не дает мне даже шанса отступить. Но я и не отхожу. Не отворачиваюсь. Не отвергаю.

Вспоминаю вдруг тот момент, когда в шутку просила Луну найти мне такого же парня, как ее Андрей.

– Можешь смеяться надо мной, – говорит Андрей, как в конце своего аудиосообщения, и мы застываем в моменте.

Мы застываем, и я понимаю, что неизбежна не смерть – а влюбленность. Хотя, возможно, это одно и то же.