Часть II

Ранил

Когда-нибудь пальцы перестанут дрожать,

зрачки сузятся, вены сдуются.

Когда-нибудь перестану по тебе страдать —

когда пьяным замерзну

на холодной безлюдной улице.

Глава 11

Уязвимое сердце

То и дело отвожу глаза, ложкой беспокойно мешаю кашу в тарелке, поглядываю на телефон. Удивляюсь, насколько сильно поменялась моя жизнь за короткий промежуток времени. Удивляюсь, не подавая вида папе, потому что у него один вывод – если он не увидел парня лично, значит, тот автоматически плохой. Последние года два у нас и не было разногласий по этому поводу, потому что парней не было. Кирилл – непредвиденный элемент, исключение. Кирилла быть не должно. Конечно, папа сдерживался при мне, пытался принять хотя бы на четверть мой неправильный интерес, но долго бы это не продлилось. И слава богу, что закончилось все намного раньше – и открыл глаза мне не папа, а Андрей.

Андрей, тот самый, которому еще две недели назад я желала всех бед, что есть на земле. Андрей, которого я ненавидела за существование, которого искренне не понимала и в ком видела ужаснейшего человека – бестактного, бескультурного, лезущего в чужое личное пространство. Кого я считала быдлом, с которым нельзя связываться таким нюням, как я.

И до сих пор не думаю, что это хорошая идея, но…

– О чем задумалась, принцесса?

– Так, ни о чем.

– Опять Кирилл? Вошел в твою грешную жизнь?

– Кирилл красиво ушел из нее, пап. И не надо больше о нем ничего говорить, пожалуйста, ладно?

Не стоит он даже плевка в мою сторону, не то что разговоров.

– Ладно, больше ни слова, но если он тебя обидел…

– Не обидел, пап, – перебиваю я. – Я же тебе сказала, сложно меня обидеть.

Поведение Кирилла – его действия, его мотивы – меня абсолютно не задевают. Жизнь показала мне, какими жестокими могут быть парни. Жизнь показала мне это в пятнадцать лет, потому гнилость Кирилла для меня не стала чем-то удивительным. Нет, это всего лишь истина, очередное разочарование. Даже не разочарование – ведь особо очарована я и не была. Я лишь хотела быть «вовлеченной» в чужие чувства, влюбленной как умалишенная первокурсница. Но с Кириллом понятно – из меня влюбленная такая же, как и первокурсница – никакая. Приземленная, незаинтересованная, бесцельная.

Как девушку меня не задел поступок Кирилла, но как человека, которого когда-то использовали, словно вещь – да. Меня лучше ударить. Меня лучше предать. Мне лучше изменить.

Меня лучше сталкерить.

Из меня лучше сделать дуру, полную дуру, но не использовать. Хотя бы не так.

Даже не потому, что это жестоко – это возвращает меня к прошлому.

Прошлому, в котором я умирала не единожды и не дважды.

– Ладно, пап, спасибо за завтрак. Мне сегодня пораньше надо.

– Факультатив?

– Нет, кое-что надо сдать преподавателю.

Отработки за прошедший год, если совсем точно.

– Ладно, удачного тебе дня, детка.

– И тебе, пап.

Целуя в щеку папу, беру телефон со стола и ухожу в комнату собираться. Андрея я не видела с того самого дня, как мы побывали на море. Но даже тех нескольких часов хватило на внутренний прорыв. Он писал мне каждый день – и под звук уведомлений из «Телеграма» каждый день я делала что-то по учебе. Писала конспекты, учила пропущенные темы, а их у меня накопилась целая туча… И получила допуски у всех преподавателей, кроме одного… Самого принципиального и токсичного.

Не знаю, как можно описать чувства к человеку, который вдохновляет тебя учиться. Законно ли это?

Да, я не умею летать, но я определенно в раю.

Правда, он немного навязчивый… Хотя можно было давно это понять и особо не удивляться.

Постоянно предлагает встретиться. Даже как-то раз поджидал возле универа. Хорошо, что я затерялась в толпе.

Смотрюсь в зеркало.

Не переживу, если увидит меня с таким лицом – огромные розовато-красные пятна, которые я надавила на нервной почве из-за последнего диалога с Луной. Тогда я и заблокировала подружку.

У меня случился приступ компульсивного переедания. Сначала я разодрала себе кожу, потом каждый день заедала все случившееся шоколадом и кучей другой еды. Целыми днями ела, даже когда была совсем не голодной.

Что заедала? Не знаю.

Разоблачение Кирилла? Вряд ли.

Свою влюбленность в Андрея – уже бывшего парня своей близкой подруги, для которой оказалось в пределах нормы оскорблять меня за спиной?

Скорее всего. Возможно. Да.

Наверное, потерю принципов.

Постоянно вспоминаю, что наш единственный поцелуй был равнозначным для нас обоих. Андрей целовал меня, а я – его. Я тянулась. Горела. Стеснялась. Сомневалась.

Весь тот день я думала – нужно заблокировать троих, потому что каждый будет возвращать меня в болото моей собственной слабости. Но так говорил разум – он холоден и, к сожалению, в который раз проигрывает. Он и все его соратники вроде здравого смысла и осторожности. Проигрывает сердцу. Чувствам. Внутренней борьбе.

Отражение не радует совсем. По щекам и лбу будто мозаикой выстроены пятнышки и ранки.

По закону подлости все происходит именно так: только появляется парень, как по непонятным причинам ты превращаешься в маленького монстрика. И ноги неожиданно становятся кривыми, и волосы теряют блеск.

Почему-то страшно, что если мы не будем видеться, то он потеряет интерес. Странно, что он вообще проявил его ко мне, тем более вот так – без личных встреч.

По дороге на учебу захожу в магазин, покупаю бутылку воды и «Киндер Буэно» в белом шоколаде. Еще задаюсь вопросом, что у меня с кожей. Читаю предсказание из чека:

«Телефонный звонок подарит вам сегодня улыбку».

Неужели?..

Если предсказание сбудется, то «Киндер Буэно» станет моей традицией.

Захожу в «Телеграм» посмотреть, что ответил Влад по поводу отработок. Пишет, что его конспект приняли. Уже есть допуск. Сегодня его не будет, отсыпается. А мне страшно идти самой. Преподавательница такая неприятная и адски высокомерная. Надеюсь, смогу связать хотя бы два слова перед ней.

Смотрю, когда Андрей был в сети. Пять часов назад. Ладно, тогда понятно, почему нет сообщений. Первой писать не буду. Я и так последней написала спокойной ночи. Доброго утра от меня не дождется.

Думаю, что отвечать, если преподавательница будет спрашивать.

В конспекте все вроде бы есть, кроме двух последних тем. Видно, не мы одни с Владом их пропустили, раз ни у кого не было вопросов.

Так, я не волнуюсь.

Подхожу к дворику. Солнце припекает. Еще немного, и волосы загорятся. Вдруг я останавливаюсь, когда слышу звуки уведомления. Не могу печатать на ходу. Этот процесс – особенно если касается Андрея, – требует особого внимания. А с моей рассеянностью и зрением я споткнусь – разобью колени и телефон заодно. Колени еще ладно, а вот телефон жалко.

Открываю диалог. Выждать несколько минут даже не пытаюсь. Не получится. Я в последнее время слишком нетерпелива.

Боже, не телефонный звонок, но улыбка невольно появляется – словно две небольшие змейки зацепили краешки губ своими хвостиками и поползли вверх. Не наврало предсказание.

Андрей: доброе утро самой старательной девочке

Сердце мое пританцовывает.

Я теряю дар речи. Хорошо, что можно просто написать. Этому дню я заранее ставлю «отлично».

Я: доброе утро

Я: вовсе я не старательная)

Андрей: целую ночь конспект писала, моя умничка

Андрей: сегодня мы опять не встретимся?

Андрей: может, отметим вместе почти закрытие всех долгов?

Я: давай на выходных встретимся?

Я: а то я сегодня буду на всех парах

Я: еще папа дома ждать будет

Главное – сдать конспект. Папа будет на работе. Прости, Андрей, как бы мне ни хотелось…

Сейчас не в сети.

Я: я сейчас иду конспект сдавать, выйду – напишу, ладно?

Закрываю приложение. Блокирую телефон. Захожу во дворик. Сейчас почти никого нет. У некоторых уже сессия началась, а я все прикрываюсь перед Андреем парами.

Выбрасываю фантики в урну. Вглядываюсь, почти никого нет. Какие-то ребята курят за деревьями. Там хорошее место – и тень, и не видно, на случай, если чьи-то родители проезжают мимо. Если бы я курила, мне было бы особенно важно, чтобы папа никоим образом не узнал об этом.

С другой стороны от деревьев и елок сидит один парень. Тоже курит. Парень так похож на Андрея. Сначала не понимаю, а потом останавливаюсь на полпути ко входу в здание. Андрей замечает меня. Можно сказать, что спутал меня с кем-то (и лишний повод поссориться, и никаких встреч до того, как я приведу себя в нормальный вид), но поздно-поздно-поздно.

Андрей подзывает к себе, выкидывая окурок на асфальт. Я… Дурочка, иду к нему как под гипнозом. Поднимаю окурок с земли и выкидываю в мусорку.

– У нас уборщица – очень старенькая бабушка. Окурки с асфальта поднимает руками из-за таких, как ты.

– Ну прости. Я же не знал.

– Перед ней извиняться будешь.

Мой взгляд мечется. Не знаю, куда его спрятать так, чтобы он не заметил ужаса на моем лице. Работаю по схеме – если я на него не смотрю, то и он не видит меня.

– А что ты здесь делаешь?

– Пришел поддержать. Ты ведь так переживала.

– Да не стоило. Это еще долго будет, наверное.

– Порядок, я подожду. Думаю, ничего страшного не произойдет, если самая исполнительная первокурсница пропустит сегодня пары.

Сажусь рядом с ним. Обнимает меня за плечо.

Может, и в плохом внешнем виде нет ничего страшного?

Его не воротит. Он не отворачивается.

Я не помню, как надо нормально.

– Слушай…

– Слушаю и повинуюсь.

– Ну я серьезно, Андрей.

– Хорошо, я слушаю.

– Я не хотела с тобой встречаться…

– Я примерно понял.

– Потому что стеснялась.

– Стеснялась? Чего именно? Меня?

– Вот этого, – говорю и обвожу невидимым кругом лицо.

– Чего?

– Ну ты слепой, что ли? Или притворяешься? Посмотри на мое лицо. Сначала меня обсыпало, а потом я все разодрала. И не хотела с тобой видеться, пока это не пройдет.

Андрей многозначительно смотрит. Посмеивается.

– А так я не собиралась на пары идти. Их и не проводят почти. Только для двоечников, которым баллы нужны.

– И из-за этого ты меня мурыжила две недели?

– Нет, иногда мне было просто лень. – Я отшучиваюсь, что вызывает у него еще больший смех. – Вообще да. Только из-за этого.

– Ты самая милая девочка на свете.

Андрей целует меня. Он один целует. Я отдаю эту привилегию ему. Я-толком-то не умею целоваться. Губы не слушаются. Как-то отдаюсь инстинктам, но что делать – без понятия. Даже смешно, изнасилованная девочка не умеет целоваться. Высшая степень абсурда.

Но Андрей не жалуется, и спасибо ему за это.

– Я жду здесь.

– Хорошо, я скоро.

* * *

Андрей непонимающе поглядывает на меня, когда я просто с бешеной скоростью кидаюсь к нему в объятия. Сама от себя не ожидала, но когда тебя настолько сильно унижают, хочется побыть в чьих-то руках. Хочется защиты и силы. В нем есть и то и другое.

– Что такое?

– Не приняла у меня ничего, – говорю, пытаясь сдержать слезы, но не выходит.

Больше всего не хочется плакать, показывать свою слабость и несамостоятельность, но я слишком переживаю и боюсь, чтобы казаться скалой.

– Сказала, чтобы я все переделала.

И что вообще при любом раскладе будет принимать у меня только с комиссией.

– О боже, и это все?

– А разве мало?

– Нашла проблему, зайчик. Сейчас мы все порешаем.

– Как мы это порешаем?

– Фамилию скажи и предмет.

– Игнатова. Дисциплина специализации. Но зачем тебе?

– Низачем. Посиди пока на лавке.

Решаю не возражать, пока он кому-то звонит. Сажусь на лавку и наблюдаю. Кажется, еще немного – и глаза превратятся в рентген-аппарат. Увижу каждую его набухшую вену сквозь толстовку.

С кем-то разговаривает. Интересно, о чем?

Затем поспешно подходит.

– Зачет или экзамен?

– Экзамен.

– Да, экзамен, – говорит он по телефону и снова отходит немного дальше, прикрывая трубку рукой. – Окей, выручишь. Сейчас тебе на карту кину. Да пусть четверку поставит. Зачетку ее занести сейчас или?.. Да, сейчас занесу, только набери его.

Наконец Андрей сбрасывает. Еще несколько минут залипает в телефон и подходит ко мне.

– Ты мне объяснишь?

– Зачетка у тебя с собой?

– Нет, в деканате.

– Пошли в деканат. За зачеткой.

– А зачем?

– Экзамен тебе проставлять будем.

– Как так?

– Игнатова решила тебе проставить без комиссии.

– Ну объясни мне, пожалуйста. Я не понимаю.

– Да успокойся, малыш. Я просто набрал своего приятеля, он тоже здесь учился, через одного препода все закрывал. Вот и сейчас закроем. Она тебе в зачетку на неделе поставит, а в ведомость потом.

– За деньги?!

– Нет, ты что! За то, что ты такая очаровательная!

– Не ври!

– Да, за деньги, зайчик. Поэтому плакать не стоит. Видишь, преподавательские принципы зависят от курса доллара.

Не верю, что такое происходит.

– Я тебе верну!

Не верю, что ненавидела его.

– Не сомневаюсь, только если можно, возьму в поцелуях.

Не верю, что влюбляюсь еще больше.

Но я влюбляюсь.

И больше уже невозможно.