Глава 22

Вокруг разлилась мертвенная тишина. Вязкая мучительная всеобъемлющая пустота настырно липла и опутывала ослабевшее тело в угольно-чёрный полог, не позволяя сдвинуться с места. В окружающем пространстве не было ни капли света. Всё утонуло в беспросветном удушающем мраке.

Обессилевший измученный филакас ощущал его всей своей сущностью. В ментальном взоре незримая тьма приобрела образ и предстала перед ним в виде абстрактного гигантского паука. Это существо пристально разглядывало попавшую к нему в сеть очередную добычу.

Ратмир попытался приподнять руку, но из-за жуткой слабости ему это не удалось. Первозданная тьма неторопливо высасывала его энергию, наслаждалась каждой каплей. Уходила не только сила. Его также покидали эмоции и чувства, оставляя после себя холодное равнодушие.

В душе медленно угасало стремление к жизни. Грудь больше не переполняло привычное воодушевление. Искрящуюся радость заменило безразличие. Единственным желанием, которое он испытывал стало ожидание, когда же наконец прекратится эта изощрённая пытка и мрак жадно поглотит его.

Веста.

Внезапное воспоминание о своём прекрасном свете нежданно вспыхнуло в угасающем сознании и разогнало прочь чёрные мысли. Перед глазами встала её нежная ласковая улыбка, обращённая к нему и наполнила его сущность мягким теплом. Оно прогнало апатию и пробудило стремление к жизни.

Но вместе со счастливыми картинами в памяти возникли и мучительные моменты. Они причиняли Ратмиру невыразимую боль. Огромное количество рисунков, развешанных на стенах, и отчаянное признание в любви Весты, помогло осознать, что ему нельзя смиряться и принимать волю мрака. Ведь, если он перестанет бороться, то вскоре исчезнет. А это вновь заставит её страдать.

В груди неожиданно стало безумно горячо. Казалось, что там, глубоко внутри, разгорелся гигантский пожар. Ратмир с трудом опустил глаза и поражённо вздохнул. В том самом месте, куда вонзился осколок, расползалось кровавое пятно с танцующими на нём золотистыми язычками пламени.

Филакас с изумлением ощутил, как его окутывает знакомый манящий аромат земляники. Он был нежным, как ласковые прикосновения любимой и солёно-сладким, как слёзы на её губах. Ратмир невольно дёрнулся от болезненного осознания, что так и есть. Ведь энергия Весты не только созидает, но и передаёт чувства.

Его возлюбленная плачет.

Пустота внезапно всколыхнулась, будто почувствовала пробуждающуюся в нём жажду к жизни, и несколько тонких чёрных нитей устремились к пленнику, пытаясь не дать добыче сбежать. Они безжалостно обжигали ледяными прикосновениями, скользили по телу, заключая его в прочный кокон.

Но Ратмир уже решил, что без боя больше не покорится и без устали разрывал тёмные путы. Но к его удивлению повреждённое место тут же затягивалось. Он вновь ощутил, как силы медленно покидают его. Мучительное желание смириться подступало всё ближе, парализуя волю. Лишь мысль о сияющих от слёз бездонных небесных глазах не давала позорно сдаться.

В минуту абсолютного отчаяния вдруг невдалеке ярко вспыхнул таинственный золотистый свет. Попадая под его лучи, тьма в ужасе дрожала и испуганно старалась спрятаться от них. Филакас невольно поднял глаза и удивлённо выдохнул. К нему спешила созданная его малышкой птичка, от которой исходила золотистая энергия.

Он ласково улыбнулся и немного, насколько позволяли путы, приподнял руку, безмолвно призывая её. Она радостно взмахнула крыльями и бросилась к нему. Едва её сияние коснулось нитей, как они со смрадным шипением пеплом опали к ногам освобождённого пленника.

Птичка доверчиво присела к нему на ладонь и ласково потёрлась. Подняла головку и заглянула ему в глаза, словно желала о чём-то поведать. Она внезапно что-то мелодично пропела, от чего исходящая от неё энергия усилилась и стала проникать в его тело, пока наконец окончательно не растворилась в нём.

— Прости меня, Ратмир, прости меня… — вдруг донеслось едва слышно.

Он сразу узнал этот голос, потому что пошёл бы на его зов даже в глубочайшую бездну мрака. Его душа задрожала от дурного предчувствия. Переполнявшие родной голос боль и мука заставляли филакаса холодеть от ужаса. Он обернулся и направился туда, откуда доносился звук.

Ратмир давно сделал свой выбор. Ещё, когда смотрел, как она умирает, но при этом радуется его присутствию. Его малышка достаточно настрадалась. Он больше не даст ей мучиться и, тем более, не позволит винить себя. Они разделят на двоих всё, что уготовано судьбой.

Внезапно тьма поднялась гигантской волной, предпринимая отчаянную попытку взять верх и надеясь поглотить ускользающего из её сетей пленника. Филакас привычно взмахнул рукой, призывая силы света. С ладони мгновенно сорвались два небольших вихря: серебристый и золотистый. Энергии потянулись друг к другу и, радостно обнявшись, слились в одну.

Поразительная мощь ярким светом окатила беспросветный мрак. Чёрная пустота болезненно вздрогнула и зашлась в безмолвном крике. Ратмир с изумлением наблюдал, как скользила объединённая сила по тьме выжигая её до тла. Ему наконец-то в полной мере стало ясно, что произойдёт, если Веста попадёт в лапы преступников.

Сияющая энергия на мгновение остановилась и замерла, чтобы в следующий миг вспыхнуть, озаряя всё вокруг невыносимым светом. Филакас прикрыл глаза, не в силах выдержать ослепляющую энергию, а когда открыл — с удивлением заметил склонившегося над ним Воибора. Ратмир впервые видел отца таким встревоженным и даже испуганным.

Только в памяти стоял её голос, дрожащий от слёз. И это его беспокоило больше.

— Веста, где она? — с тревогой поинтересовался он. — С ней всё в порядке?

— Она тебя больше не должна волновать, теперь это не твоя забота, — гневно отрезал главнокомандующий, немного помолчал и продолжил, видя недоумевающий взгляд сына: — Ратмир, ты лучший студент, а не нянька какой-то там землянке. К тому же, о ней будет кому позаботиться. — Он положил руку на плечо сына. — Хотя я и не хотел, чтобы ты заключал союз, но сейчас понял, что это пойдёт тебе даже на пользу.

— Что? — филакас порывисто присел на кровати и тут же поморщился от пронзившей его тело боли. — Какой ещё союз? По какому праву ты всё время решаешь за меня?

— Потому что знаю, как будет лучше для тебя, — отрезал Воибор, заметил, что сын собирается что-то сказать, и тихо продолжил: — Если не подчинишься мне, как главе семьи, я сразу же прекращаю занятия с землянкой. Ты и сам знаешь, что без них она лёгкая добыча для преступников. — На лицо отца вновь легла привычная маска. — Надеюсь, мы поняли друг друга?

Безмолвный Ратмир несколько минут с недоверием разглядывал его. Его ошеломляла мысль, что собственный родитель, считавшийся в его глазах справедливым и порядочным, опустился до шантажа. Филакас с горечью понимал, что в данном случае выбора у него нет, кроме покорного повиновения.

Он отвёл взгляд и равнодушно выдавил:

— Да… отец.

— Ну что ж, тогда на сегодня оставлю тебя здесь, — безэмоционально отчеканил Воибор и предупредил: — Когда вернёшься домой, то познакомишься с избранницей.

— Да… отец, — безучастно бросил Ратмир, не глядя на него.

— Доброй ночи… сын, — холодно попрощался он и вышел из палаты.

Ратмир сжал ладони в кулаки, ощущая себя как никогда беспомощным. Ему никак не удавалось смириться, что изо всех наказаний отец выбрал самое изощрённое и безжалостное. Жить с одной, но при этом каждое мгновение думать и любить другую. Милосерднее было бы сжечь в талаипорском пламени.

Филакас болезненно ссутулился и виновато опустил голову. Перед глазами снова стояла его малышка. Прекрасная, словно ожившая мечта, и чистая, как истинный первозданный свет. Теперь он знал о её чувствах и понимал, что принятое отцом решение разобьёт ей сердце, как это уже произошло с ним.

Ратмир от бессилья сжал руки в кулаки и ударил по кровати. Его любимая опять будет страдать. Как ему избавить Весту от боли? Может исчезнуть из жизни? Филакас тяжело вздохнул и покачал головой. Он помнил, как долго его малышка ждала их встречу и понимал, что это не поможет.

Выход у него оставался только один. Ему необходимо держаться от неё подальше, чтобы не бередить душевную рану, которая несомненно возникнет из-за расставания. Возможно, это хоть немного поможет ей позабыть его и жить новой полноценной жизнью.

Ратмир зажмурился от сковавшей его пронзительной боли. Если это поможет спасти её от лап тьмы, он согласен пожертвовать собой. Ведь самое главное для него, чтобы его любимый Свет продолжал существовать и хоть на расстоянии, но продолжал освещать мир его души.