Глава 40

В просторном помещение архива до самого сводчатого потолка тянулись высокие стеллажи, плотно заполненные различными книгами. Их корешки поражали многообразием цветовой гаммы. Воздух наполняли насыщенные древесные ароматы и запах сухих чернил.

Ратмир устало вздохнул и поставил обратно очередной фолиант. Шёл уже третий день, как его возлюбленная отправилась с Аифалом, а они с Крезором направились в архивы. Ему с пропуском в закрытую секцию помог отец. У принца же никаких проблем с посещением королевской библиотеки не было.

Перед уходом, старец также подсказала в каких фракциях возможно встретить нужную им литературу. Ему очень хотелось остаться, чтобы помочь, это отчётливо отражалось на его уставшем лице. Но задача спрятать землянку не позволяла поступить подобным образом.

Ратмир с благодарностью понимал его доброе желание поспособствовать спасению Весты. Он успокоил его и сказал, что вполне справиться со всем сам. Филакас не надеялся, что будет легко, но и не полагал, что всё окажется настолько странным. Он с сожалением отложил очередной экземпляр, повествовавший о борьбе с тёмной магией.

О Атанасиусе не было ни слова.

Перебирая редчайшие фолианты, филакасу казалось, словно этого монстра никогда и не существовало. Ни в одной из просмотренных книг не упоминалось ничего, что хотя бы немного приоткрыло завесу тайны на историю его могущества. Страницы уныло молчали, повествуя лишь о том, в чём для него не было необходимости.

Ратмир недовольно нахмурился и едва слышно скрипнул зубами. Его это всё невероятно угнетало. Сейчас его больше волновало, как чувствует себя его супруга? Что делает? Он поднял руку и взглянул на тонкий ободок кольца. Оно умиротворённо мерцало на безымянном пальце.

На душе стало спокойней. Филакас отлично знал, что если с Вестой что-нибудь случилось, он бы сразу узнал об этом. Его возлюбленная скорее всего сейчас продолжает заниматься. Аифал обещал, что подготовит её к предстоящим экзаменам, пока она будет жить у него.

Ратмир слегка улыбнулся. Эти экзамены отделяют их с Вестой от получения официального одобрения отца на вступление в их семью. Он задумчиво прошёлся пальцами по корешкам. Его половинка не всегда вела себя, как подобает добропорядочной филакаске, но ей и не нужно было кому-то уподобляться. Ему она нравилась такой, какая есть.

Филакс продолжал размышлять о своей паре и о ждущем их впереди светлом будущем, как вдруг неожиданно его рука соскользнула с книги и слегка стукнулась о полку. Стеллажи тихонько задрожали и разошлись в стороны. За ними, на белоснежной стене, располагалась небольшая дверца, размером с форточку.

Её окутывало плотное облако тёмно-серой энергии. Ратмир от неожиданности на миг замер. Откуда в закрытой секции мог появится какой-то тайник? Любопытство взяло верх и он протянул к нему ладонь. Сила полученная от Весты тут же окутала её, словно пытаясь обезопасить его от возможной опасности.

К его недоумению, едва дымка соприкоснулась со светло-золотистой энергии, как в одно мгновение отступила и сразу же рассеялась. Дверца внезапно самостоятельно распахнулась и филакас увидел в тайнике, покоящийся на небольшом куске бархатной ткани, серый фолиант.

Ратмир беспрепятственно взял его в руку и поднёс к лицу. В ней удивительным было абсолютно всё. Книга казалась совершенно новой, будто её только вчера положили сюда. Однако надпись на древнепарелльском, изящно выведенная на переплёте, убеждала в обратном.

— «Чувство пробудившее смерть», — чуть слышно прочёл филакас.

Ратмир с какой-то непонятной тревогой открыл первую страницу и устремил взгляд на витиеватые строки. Он с невольным почтением отметил, что повествование велось всё на том же языке и с благодарностью вспомнил отца, который заставил когда-то изучить древний язык. Больше не отвлекаясь ни на что, филакас погрузился в чтение…

Как же многогранен и невероятен этот мир. Нигде на Земле невозможно встретить человека, способного настолько глубоко чувствовать свою планету, как это делают филакасы. Я в неоплатном долгу перед Нейрой, которая спасла нас с братом и позволила стать жителями своей планеты.

Мы с Атанасиусом никогда и не подозревали, что даже в нас живёт энергия, которая работает, как магия. До сих пор мы с удивление смотрим на наши ладони, на которых покачивается лёгкая серая дымка. И это не может не изумлять! А сколько всего можно создать благодаря новым способностям…

Ратмир в изумлении прервался. Неужели он сумел отыскать дневник самого Деодэтуса? Судя по всему, изначально брат короля не стремился к превосходству и тёмной магии. Что же тогда случилось? Сумеет ли эта рукопись дать нужный ответ и спасти этим Весту?

Филакас тихонько вздохнул, перевернул несколько листов и продолжил…

Нейра меня отвергла. Моё сердце навеки разбито. Ещё никогда я не стремился к кому-то с той страстью, с которой я тянусь к ней. Каждый её взгляд. Каждое прикосновение заставляет моё сердце переворачиваться в груди. Я не нахожу ни в чём радости, если рядом нет её.

Ратмир невольно усмехнулся. Ему были хорошо знакомы эти чувства.

Но почему так произошло? Почему она выбрала моего брата? Атанасиус ведь совершенно в ней не заинтересован! Он ведёт себя Нейрой деликатно лишь из-за того, что она спасла нас из рук убийц и подарила второй шанс. Как мне примириться с этим? Как просто пожелать им счастья и уйти, не омрачая их жизнь своим присутствием?

Филакас не выдержал и прервался. Ему стало невыносимо из-за заполнивших голову тяжёлых мыслей. Что, если бы Веста выбрала бы кого-нибудь другого в академии? Смог бы он продолжать своё существование на Парелле видя её с другим? По телу прошла холодная дрожь. Ответ был однозначным: пережить подобное ему было бы крайне сложно.

Он вновь перелистнул несколько страниц, не в силах продолжать читать чьи-то страдания.

Как же я всё-таки был глуп! Настолько погрузившись в ненависть и ревность к собственному брату я и не заметил к чему это привело. Если бы я хоть на минуту мог представить, что спасая нас, Нейра преследовала свои интересы. Из нас она выбирала себе не возлюбленного, а игрушку, которую собиралась превратить в беспощадное оружие.

К сожалению, мне была неведома история Пареллы, как и то, что Нейра — потомок одной из семейств её прошлых захватчиков. Но теперь уже поздно. Она полностью поработила Атанасиуса и сделала из него тёмного мага. Да и этот мир погряз во мраке страданий, мучительной боли и невыносимой жажде превосходства.

Охваченные безумием филакасы совершенно позабыли о своей связи с планетой и те обязательства, что должны были исполнять. Единственное, что их волнует — это уничтожение противной стороны и поклонение запрещённым силам. Как же тяжело видеть всё это и осознавать свою вину.

Уже несколько раз я пытался поговорить с братом, но результат один и тот же — смех. Смеётся надо мной и называет наивным идиотом, который не осознаёт всю прелесть дарованных возможностей. Он говорит, что сейчас мы для всех на этой планете — боги, которым нужно поклонятся…

Сегодня Атанасиус снова убил несколько десятков несогласных принять тьму филакасов. Я пытался отговорить его от казни и просто отпустить невинных жителей, но он лишь расхохотался мне в лицо. После, глядя мне в глаза, медленно и мучительно растерзал каждого.

Я не могу больше так жить…

Ратмир глухо вздохнул и прервался. Всё-таки судьба у Деодэтуса незавидная. Мало того, что любимая предпочла брата, так потом ещё выясняется, что она сделала это не из любви к нему. Эта Нейра фактически спасла их от смерти в одном мире, чтобы отправить на смерть в другом. Поистине безжалостная женщина.

Филакас пролистал почти до самого конца и принялся читать…

Сегодня я убил ту, что так безумно любил и не будет мне покоя на этом свете, пока не закончатся мои проклятые самой судьбой дни. Теперь остаётся покончить с братом, вернуть свет и мир на Пареллу и благополучно закончить свой печальный путь…

Иногда мне кажется, что всё происходящее — расплата за нашу жизнь. Мы должны были умереть, а нам дали второй шанс, на который у людей нет права. Что ж, пора платить по счетам и посвятить свою душу этому миру и его пострадавшим жителям. Деодэтус навеки принадлежит Парелле, а после…

Ратмир невольно вздрогнул и прервал чтение, едва ощутил, что кольцо крепко сжало палец, что мгновенно привело его в себя. Он поднял руку и внимательно оглядел потемневшую энергию. Филакас едва не задохнулся от охватившего его ужаса. Не выпуская книгу из рук, он бросился прочь из закрытой секции.