Глава 12

Я в своей спальне. Одна. Ко мне никто не рвётся. Всё хорошо.

С такими мыслями я схватила книгу с комода и мужественно уселась на диван в залитой магическим светом гостиной, вместо того, чтобы забиться в дальний угол гардеробной и медленно седеть от ужаса.

Но текст не читался. Что называется, смотрела в книгу, видела фигу, пальцы при этом тряслись так сильно, что я начинала раздражаться собственной слабости.

Я должна быть сильной. Несмотря ни на что и вопреки всему.

Я не могу прятаться каждый раз, когда не понимаю, что происходит, куда разумнее вытащить голову из песка и разобраться в ситуации. Наверняка найдётся множество доводов выдохнуть и спокойно лечь спать.

Здравый смысл напомнил, что помешанный на безопасности Рагнар не оставил бы меня одну в доме со слабой защитой. Да и какая слабая защита может стоять в доме, доверху набитом сокровищами? Здесь даже стены из редкого материала! Не дом— сокровищница!

Чтобы поверить в прекрасную защиту Урграна перечислила бесценные находки в библиотеке, припомнила единственный в своём роде трон погибшей расы, затем вполне разумно решила, что здесь наверняка множество уникальных вещиц, о которых я ещё не знаю, но которые точно защищены должным образом. И вообще, нет повода бояться. Семья Фогрейв— не последняя в Эрмиде, и умеет не только зарабатывать, но и сохранять.

Логическая часть меня соглашалась с доводами. Мистическая— покрывалась гусиной кожей, нервно вздрагивала, в панике поднимала глаза к небу, надеясь увидеть яркий диск луны без признаков пролетающей нечисти.

В небе было чисто, но в душе царила Тьма. Отголоски её придавали теням форму, фантазия— дорисовывала движение, и я сидела как на иголках, не зная, чего бояться больше— детского страха темноты или летающих над домом чудовищ.

Посмотрела в приоткрытую дверь спальни, где ещё не был зажжён свет. Казалось, она доверху наполнена первозданной Тьмой, беспощадной, жестокой, голодной.

Вжалась в диван.

Свои демоны всегда страшнее посторонних.

Мне нужно что–то делать с этим страхом, в Эрмиде он слишком сильно мешает жить. Это не цивилизованная Земля, где повсюду горят яркие огни, сверкают неоновые вывески, лампочки вспыхивают при твоём приближении, меняют цвет по команде, а в руке лежит телефон с фонариком.

Ночью здесь темно и тихо. Мягко рокочет море. Любой другой на моём месте наслаждался бы и отдыхал, а я сижу на диване и жду неизвестно чего вместо того, чтобы любоваться лунной дорожкой на террасе или гулять в саду под стрекот цикад.

Позорище.

Отчего–то вспомнились слова Рагнара. Тяжеловесные. Обжигающе–жестокие.

«Теперь ты Фогрейв, Алессаль. Ты не имеешь права быть слабой даже наедине с собой. Это неприемлемо. Сейчас ты пройдёшь со мной за руку в кромешной тьме, завтра я буду идти с тобой рядом, послезавтра пойдёшь одна. И будешь ходить до тех пор, пока не справишься, или я не возьму тебя в академию»

И именно последняя фраза заставила выпрямить спину. При первой встрече с братом у меня было слишком много иллюзий, и тогда я не придала ей значение. Но сейчас, понимая, что быстро на Землю не вернуться, к ней определённо стоит прислушаться. Рагнар, каким бы надменным и противным ни был, абсолютно прав. Страх— это слабость. Если я покажу её в академии, меня начнут испытывать, дразнить, издеваться или даже травить. Я и так чужая этому миру, многого не знаю, ещё не хватало усугубить своё положение. Не стану ведь я бесконечно прятаться за спину брата. Если это вообще возможно. Мало ли, как устроена академия.

Покусала губы.

Психологи, на которых я была подписана на Земле, давали разные советы и рекомендации, и я придерживалась их, но до конца избавиться от страха так и не смогла. И подозревала, что поможет лишь один, неопробованный, совет— пойти навстречу своему страху.

Хмыкнула, сообразив, что в целом, Рагнар задал тот же вектор. Психолог доморощенный.

Смогу ли?

От одной мысли бросило в жар. Горло сжало спазмом.

Зажмурилась, как в детстве, когда из ночи в ночь тьма окутывала коконом, проникала под кожу, жгла вены, перехватывала дыхание, не позволяя закричать, позвать маму.

Хлопнула дверь.

— Рагнар,— шепнула на грани слышимости, будто его имя— заклинание, изгоняющее детские страхи.

Пожурила себя, улыбнулась. Обманула мыслью, что просто испугалась одиночества, потому и поддалась слабости. Хотела, было, отправиться в душ и спать, как в дверь постучали.

— Ты меня звала?

Вытаращила глаза. Вот это слух у человека! Эрмид, конечно, занимательное местечко.

— Нет,— ответила поспешно, лишь бы он не зашёл.— Спокойной ночи, Рагнар.

— Спокойной ночи, Алессаль. Красивых снов. Пусть тебе приснится мороженое, которое я сейчас буду есть.

— Мороженое?— оживилась я.

Страхи были забыты, желание лечь спать тоже. И моргнуть не успела, как оказалась у двери.

Руки брата свободно свисали вдоль тела и сладостей в них не наблюдалось. Ни одной. Вообще! Однако, стоило поднять на него возмущённый взгляд, братец кивнул в сторону террасы.

В уютной маленькой беседке был сервирован стол. И вновь я обратила внимание, что цаны разделили его на женскую и мужскую половину. Мне достались сладости на изящных фарфоровых тарелках, Рагнару— внушительная порция мяса с печёными овощами на деревянной доске.

Памятуя предыдущий опыт, вредничать не стала и «перешла на сторону зла», к печенью, шоколаду и мороженому, хотя от мяса шёл сногсшибательный аромат.

— Мы можем прогуляться, тебе приготовят и подадут мясо,— предложил брат.

Я в очередной раз удивилась его внимательности. Порой казалось, мои мысли— что открытая книга.

— Благодарю, но я не голодна. Обычная реакция на вкусную еду. Цаны великолепно готовят.

— Они лучшие. И очень добрые. Цанам важная хорошая атмосфера в доме, иначе они болеют и угасают.

Вспомнила о записке, которую они написали, чтобы подсунуть вместо того списка запретов, что оставил брат. Надо же, какие чувствительные. Я бы на его записку только закатила глаза или хмыкнула— вот и вся реакция, а они, бедные, взволновались, что он так со мной обходится, постарались по мере сил и способностей сгладить наши отношения.

— А у них есть чувство юмора?— уточнила, пододвигая к себе креманку со светлым шариком.

— Если ты к тому, смогут ли они пережить твои проказы, то лучше их тщательно обо всём предупреждай. Но в целом, да, у них есть чувство юмора,— вкои–то веки развёрнуто ответил брат.

Проигнорировала неприличные намёки. Как можно говорить девушке, что она замыслила нехорошее? Что за воспитание?

Придвинула очередную креманку. Мороженое немного подтаяло и напоминало шелковистый малиновый крем с приятной, освежающей кислинкой. Прикрыла глаза от наслаждения.

— В следующий раз возьму тебе порцию лимонного мороженого с морской солью,— проговорил Рагнар.— Не думал, что оно тебе понравится.

Посмотрела, как он тянет к себе поближе одну из креманок. Она изначально стояла на его стороне стола и, похоже, была наполнена именно озвученным кисло–солёным вариантом лакомства.

— Никогда не пробовала солёное мороженое. Впрочем, лимонное тоже,— поделилась, не отводя взгляд от его порции и всем видом намекая, что жадина–говядина пойман на горячем и я даю ему последний шанс исправиться.

— Оно на любителя,— Рагнар с невинным видом продолжил есть мясо.

Посмотрела на заваленный сладостями стол. На брата. На его мороженое.

Совесть зашипела, что я избалованное чудовище, меня здесь закармливают всевозможными лакомствами, а я облизываюсь на единственный шарик не такой уж необычной сладости. Здравый смысл добавил, что видов мороженого хватает, я всё равно не смогу съесть все, максимум— попробовать. И я согласилась с их доводами. Столь же невинно вернулась к своей порции и следом потянулась за новой, нарочно не глядя на брата— пусть удивится моему здравомыслию, проникнется.

В пространстве будто что–то изменилось. Стало легче дышать, я расслабилась, чувствовала себя легко и непринуждённо, довольно и, что удивительно, свободно. Казалось, я могу делать всё, что хочу, идти туда, куда хочу, есть что угодно, даже тот лимонный шарик, что находится под пристальным вниманием братца. И мне за это ничего не будет!

— Я чувствую себя немного странно,— озвучила вслух.

— Ты о разлившемся в воздухе довольстве? Это цаны. Показывают, что им нравится наше поведение. Вообще удивительно, что ты им так понравилась.

— Почему?

— Ты своенравна и непокорна, ведёшь себя не по правилам, пробуждаешь в окружающих много эмоций, в том числе плохих, а они любят мир и покой, стабильность, благополучие.

— Да я сегодня просто паинька! В библиотеку и к морю не ходила, читала оставленные тобой книги, загорала, гуляла на террасе и всего раз спустилась в сад. Им это не понравилось и я сразу же ушла. Кстати, почему мне нельзя в сад? Там очень красиво, хоть он и не ухожен. И ты ведь разрешил!— закончила я с претензией.

— Возможно, поблизости была змея и тебя попросили уйти, чтобы вы не столкнулись,— задумчиво нахмурившись, предположил Рагнар.

— Тогда ладно, а то я уже надумала себе разного. Ты завтра дома? Я хочу искупаться в море. Сегодня к нему не ходила, чтобы не соблазниться и не нарушить обещание.

— Нет. По–хорошему, мне не стоило возвращаться, но я вдруг понял, что тебе будет страшно в незнакомом доме.

Хотела возмутиться и заверить, что это не так, но язык не повернулся. Мне действительно было страшно и действительно я пока не могла принять Ургран как дом во всех смыслах этого слова.

— Спасибо, что вернулся,— произнесла, подняв на брата серьёзный взгляд.

Рагнар изогнул брови, подумал о своём, кивнул. Я же потянулась к воде— чувствовала себя неловко, хотя знала, что поступила правильно.

Меня окутало тёплое облачко, обняло, поддержало. И я не сомневалась, что это вновь привет от цанов. Кажется, я им нравлюсь куда сильнее, чем думает Рагнар. А всё потому, что я солнышко и зайка. Они вообще на меня хорошо влияют. Жаль, не могут помочь справиться с темнотой.

Кстати о темноте. Может, воспользоваться хорошим настроением брата и провести эксперимент? Или не дёргать его? Он наверняка сильно устал.

— Ты кусаешь губы, когда не решаешься что–то спросить,— вдруг вырвал меня из размышлений Рагнар.

Заметил. Умный, зараза.

— Я пыталась настроиться на работу со страхом темноты, но от одной мысли стало дурно. Ты говорил, что если я с ним не справлюсь, не возьмёшь меня в академию. Это настолько важно, да? Меня будут обижать?

— Ты Фогрейв, Алессаль. Тебя не посмеют обидеть ни словом ни делом,— вновь повторил брат, но я чувствовала, что он то ли утаивает информацию, то ли нарочно уводит меня в сторону от правды, и потому не могла довериться его словам и расслабиться.

— Почему тогда?

— Ты сильная, волевая девушка, и не любишь демонстрировать слабость, а скрыть её не удастся,— вочередной раз показал отличное понимание моего характера Рагнар.

— И тем не менее я достаточно взрослая и сознательная, чтобы воспринимать это адекватно.

— Обиженные и неуверенные в себе люди легко управляемы. Это опасно,— продолжая нарезать стейк, проговорил брат.— Если ты поела, прогуляйся по террасе, я погашу освещение. Возможно, если ты будешь говорить со мной, будет не так страшно. Проверяй.

Наморщила нос, но спорить не стала.

— Попытка— не пытка,— пробормотала под нос, направляясь к неосвещённой части террасы. Ярким фонарём сверху подсвечивала луна, и я мужественно прошагала в темноту, но стоило теням затрепетать, замерла истуканом. По телу поползла изморозь. Кожа покрылась мурашками. Чёрными змеями заскользили ко мне тени.

Мозг отказывался работать и я не сразу сообразила, что ко мне обращается Рагнар.

— Призови огонь.

Зажмурилась. Настроиться по всем правилам и вызвать Огонёк сейчас была просто не способна, потому попросила его по–человечески выйти и решить вопрос, пока я не умерла от разрыва сердца.

Огонёк верить отказывался, ехидничал, жёг кожу изнутри, но не проявлялся. И я взбесилась. Ещё не хватало, чтобы моя собственная магия надо мной издевалась в столь тяжёлый момент.

Выпрямилась. Сжала кулаки. Рыкнула про себя на вредную стихию. Призвала на кончики пальцев, сформировала полноценный яркий фонарь, наполненный недовольно извивающимся живым огнём. Опустила взгляд. И замерла.

Тени не исчезли. Они оплетали мои ноги и поднимались всё выше…

А дальше мир померк.