Глава 15

Артур

Какого, мать её, хрена она тут забыла?!

Честно говоря, я подумал сперва, что показалось. Ну что здесь могла забыть царевна-мышка, ещё и в обнимку с Потапом? Привиделось в дымовой завесе и алкогольном тумане, не иначе.

Но это была она. Огромные зелёные глазищи на бледном, перепуганном лице, русые волны длинных волос, дурацкое розовое платье, как у диснеевской принцессы.

Она. Ника.

И “в обнимку с Потапом” – очень грубое утверждение. Потому что девчонка явно не сильно желала быть так близко к нему.

А ещё моментальное впрыскивание в вену обжигающего растворителя при виде, как мой приятель прижимает своими немытыми лапищами мою мышку. И дикое желание в ту же секунду пригвоздить эту его лапищу ножом к столу.

Но я сдержался. Девчонка сделала огромную ошибку, притащившись сюда. Полагаю, меня искала. Но неужели совсем мозгов нет?

Поэтому я сцепил зубы и заставил себя замереть. Пусть хлебнёт, пусть осознает, что бывает, когда маленькие домашние девочки игнорируют правила безопасности. Писанные правила!

Потап трындел направо и налево, бахвалился какой-то недавней стычкой и как и кому он навалял. Надавив Нике на плечо, вынудил опуститься рядом на стул. Та села и замерла с прямой спиной, вытянулась как струна.

Смотрит на меня во все глаза, вот-вот слёзы на глаза навернутся. Ну вот и пусть поплачет. Потапу нравятся плаксы.

Тоха Потапов вообще нормальный пацан. Надёжный. Мы с ним друг другу не в одной стычке спину прикрывали до того, как я попал в детский дом. А с девчонками он всегда нахрапистый был, я даже слышал, что был случай, когда согласие девушки оказалось весьма сомнительным. Но не верил, честно говоря. Болтать много чего могут, не всё то правда.

Но сейчас, глядя на затаённую в глазах царевны панику, те слухи уже не казались такими уж слухами. И мне, блядь, ещё больше не нравилось, что он к ней лезет.

Но я всё равно сидел молча, катал в руках бутылку пива, пока проворные Светкины пальцы, что присела на подлокотник кресла рядом, ползли по моей шее. Было как-то не сильно приятно, но я сидел и не двигался. Урок первый, Мышка, – нехер таскаться где ни попадя.

– Ну чё ты как не своя, а? Пей, Карамелька! – Потап толкнул в её сторону по столу стакан с самогоном. Херня настолько вонючая, что, уверен, Ника от одного запаха только в обморок свалится.

Она покачала отрицательно головой и снова подняла взгляд на меня.

– Ты смотри, принцесса какая! – заржал Антон. – Видали, а?

Он обвёл взглядом присутствующих. Кто-то заулюлюкал, Светка прошипела что-то едкое, а у царевны мелко задрожала нижняя губа, но она быстро справилась, поджав их.

– Иди сюда, малыш, не можешь сама, будем вместе расслабляться. Тебе понравится, бля буду!

Потап сдёрнул её за запястье со стула и, ухватив за талию, водрузил себе на колени. Ника ухватилась пальцами за стол и даже при хреновом освещении и дымовой завесе было видно, как побелели её фаланги. Боится так, что онемела окончательно.

А Потап уже совсем борщить стал. Лапу свою ей на бедро положил, то сжимает пальцы, то разжимает, каждый раз комкая её розовое платье всё выше.

– Давай детка! – поднял, салютуя, рюмку и опрокинул в себя, а потом откинул у девчонки волосы с шеи и потянул носом.

Ника позеленела, а я понял, что готов прямо сейчас всадить ему бутылку промеж глаз.

– Давай, кукла, теперь ты!

Он попытался поднести ей стакан ко рту, но она замотала головой и с мольбой снова посмотрела на меня.

– Ну! Открывай рот, Карамелька!

Под общий ржач и улюлюканье он ухватил её за щёки.

Блядь.

– Тоха.

Я сказал максимально спокойно. Нам ещё надо было уйти как-то отсюда.

В комнате стало тихо.

– Чего, Тур?

Потап перевёл взгляд на меня. Как и все присутствующие. Даже дурачок Олежек, откисающий в кресле ближе к окну после накурки.

– Девочку отпусти.

Стало так тихо, что даже, казалось, вот-вот и мы услышим, как где-то в доме трескается штукатурка.

– Чего это я должен отпускать свою девочку? – спросил он вкрадчиво и слишком спокойно. Слишком.

Аргумент, который среди пацанов принимался, был один. И я его использовал.

– Потому что она моя. И пришла сюда за мной.

Наступило тяжёлое, густое молчание. Потап сдвинул брови, но руку с бедра Николь убрал.

– Поясни.

– А что тут пояснять? – я кивнул Нике и хлопнул по своему колену ладонью. Только бы послушалась и не стала строить из себя сейчас принцессу. – Видишь же сам, что девочка не из здешних. Мы с ней иногда отдыхаем, ну вот, видимо, соскучилась, раз прибежала искать.

Ника после моего сигнала подскочила с колен Потапа и сделала пару шагов ко мне. Замерла, глядя во все глаза, так что пришлось помочь ей и усадить к себе.

Я чувствовал, как напряжены её мышцы, как рвется дыхание. Она была невероятно напугана всем происходящим.

– Да, солнышко? – я отодвинул волосы с её шеи и провёл носом, как и до этого Антон, демонстрируя, что только я могу так делать, а потом прижался губами чуть ниже уха и втянул в рот нежную кожу.

Так надо было. Её надо перед всеми “пометить”. Только так они понимают. Но как блядь приказать собственному телу и мозгу остаться за чертой? Где взять силы проигнорировать тот жар, что пулей устремился вниз живота, а потом распространился по всему телу так стремительно, будто по растёкшемуся бензину побежал.

Я чувствовал, как она окаменела на мгновение, а потом задрожала как осиновый листок. Чувствовал, как где-то очень глубоко пульсирует тёмное желание слететь с катушек, насладиться ею, забить на всех и на всё. И будь потом что будет.

Не пикнет ведь даже. Потому что или я, или он.

Разъедающий ядовитый всплеск, который я подавил, сцепив зубы. Морок, который посмел высунуть нос под воздействием алкоголя и её одуряющего запаха.

– Чёрт, Тур, где ты взялся, блядь? – я видел, что Потап совсем не хочет так просто отпускать свою добычу. – Тебя не было два года. Тут многое поменялось.

Остальные молчали. Боялись его. Боялись меня. Когда-то мы с Тохой дружили, но он прав – за два года всё изменилось.

– Футбол, тёлки с центра, шмотки, за которые хороший мотык купить можно. Не сильно ты наш какой-то уже.

Он поднялся, я тоже. Ника встала сзади и вцепилась своими пальчиками, ледяными от страха, в рукав моей рубашки.

– Перед всем этим, Тоша, ты пропустил в моей биографии два года детдома. Пока ты у мамки под сиськой сидел, мне вот где своим стать пришлось. Знаешь, это не так и просто.

Потап сцепил челюсти и напрягся. Ему было стыдно затевать со мной драку из-за тёлки, и он лихорадочно искал повод. И всё бы ничего, но Нику мне отсюда надо было увести. И поскорее.

– Но ладно, – я перехватил ладонь девчонки. – Навязываться я не привык, так что мы пойдём.

* * *

Николь

Ни жива ни мертва я стояла за его спиной и едва дышала от страха. Чувствовала напряжение, которое исходило от Артура, видела, как взбугрились его мышцы под рубашкой, как быстро билась жилка на шее.

Он снова ухватил мою ладонь, крепко сжал и уверенным спокойным шагом пошёл к выходу. Остальные молчали. И Потап, этот жуткий тоже, но я видела, что он невероятно взбешён. Казалось, ещё секунда и бросится за нами.

Но Артур молча продолжал идти, а я покорно следовала за ним, чуть дыша и молясь про себя, чтобы нам дали уйти. Чувствовала, что он на меня зол, но с этим мы потом разберёмся. Мне, между прочим, тоже было что сказать ему. Но не сейчас, естественно.

Мы вышли за дверь, а потом и за ворота. Прошли мимо одного двора, второго, но Артур будто и не собирался сбавлять шаг.

– Куда мы идём? – я попыталась притормозить и выдернуть руку из крепких пальцев, но ничего абсолютно у меня не вышло, парень продолжил идти ровно так же, как и шёл.

– На кудыкину гору, – буркнул он, не оборачиваясь. – И лучше перебирай ногами живее, пока нас не догнали.

– Так вроде бы никто и не гонится, – дыхания от такой быстрой ходьбы хватало с трудом.

– А это пока. Так ведь сразу не интересно.

Артур притормозил, прислушался, а потом резко бегом направился между двумя домами, почти волоча меня за собой. Мы забежали в проулок и остановились, прислушиваясь. На первый взгляд было тихо, но это так только казалось. Совсем рядом чиркнула зажигалка и кто-то кому-то шепнул:

– Да тут они, куда бы делись.

– Потап, а ты уверен…

– А ты разве сам не видишь, что Тур больше не с нами? То-то я слышал, что из детдома он выпустился, а потом жопу свою за бабки богатеньким подставил.

– Ну сука… – тихо выругался Артур, и я почувствовала почти физически силу его ярости. – Урою.

– Я думала, ты для них свой, – прошептала я.

– Был, – ответил, горько усмехнувшись. – Я теперь нигде не свой, Мышка. Ни для них, ни для детдомовских, ни для ваших. Сам по себе.

– Как ты меня назвал? – мне могло показаться, и я подумала, что он меня как-то дразнит.

– Забей, – отмахнулся. – Так, а теперь приготовься, попытаемся прошмыгнуть. И лучше, чтобы у нас получилось. Я один и ты хвостом, а их пятеро, не потягаемся.

Он выглянул из проулка, убедился, что Потап и его дружки прошли вперёд, а потом снова ухватил меня за руку и потянул, резко вынудив взять разгон.

Мы перебежали дорогу и нырнули в противоположный проулок, но тут уже не останавливались. Бежали и бежали, петляя между домами, сворачивая то направо, то налево. Я задыхалась, старалась не обращать внимания на дикие болевые прострелы в недавно ушибленной ступне и надеялась, что Артур знает, куда направляемся и мы не заблудились.

Подбежав к одному из домов, он просунул руку возле заборной стойки, что-то там дёрнул, и калитка отворилась.

– Мы что, сейчас к кому-то вломимся? – испуганно спросила я.

– Типа того, – ответил Артур совсем не то, что я хотела от него услышать, чтобы успокоиться.

Потом мы зашли во двор, довольно убогий на вид, Артур прикрыл за нами калитку на засов и кивнул идти за ним к крыльцу.

Поднявшись по скрипнувшим деревянным ступеням, он несколько раз с паузами постучал. Было похоже на какой-то сигнал.

Через пару минут дверь отворилась, и на пороге на нас с удивлением смотрел молодой парень в одних шортах. Его лицо показалось мне знакомым, и я вспомнила, что, кажется, видела его в команде папы. Да, это был тот самый, о котором сказала Ритка, что он красавчик.

– Тур? Какими судьбами в такое время? – удивлённо сказал он, но потом, видимо оценив наш взъерошенный вид, посторонился и кивнул в сторону дома. – Давайте быстро.

Мы вошли небольшой коридор, слабо освещённый видавшей виды люстрой под потолком. На стенах старенькие обои, затёртые внизу у обувной полки, когда-то давно беленый потолок, вешалка старая металлическая с ещё советской гравюрой филина. Я такую видела на фотографии бабушки, которую она сделала много лет назад, когда ездила проведать свою старенькую, тогда ещё живую маму в деревне.

Парень бросил беглый взгляд на меня, а потом снова посмотрел на Артура и нахмурился.

– Я тебе говорил, что нехер тут ловить, Артур. Своя у них тут жизнь была, пока мы в детдоме росли. Могут не принять.

– Так и вышло, – кивнул Артур. – Приютишь до утра? На дорогу сейчас лучше не соваться.

– Да о чём базар, брат, конечно. Не хоромы, как видишь, – он махнул рукой за спину. – Ну что осталось и на том хорошо.

– Спасибо, Петь.

Они по-свойски приобнялись, похлопав друг друга по спине. Потом этот Петя провёл нас мимо небольшой комнаты, в которой на старом засаленном диване, отвернувшись к спинке и подтянув колени в грязных спортивных штанах, спал мужчина неопределённого возраста. В комнате этой был стойкий запах алкоголя и немытого тела. В углу тихо и с помехами вещал старый телевизор, огромный, с большой коробкой сзади экрана. На кресле у окна безучастно дремала серая худая кошка.

Это место навевало тоску, отчего внутри у меня всё сжалось. Этот Петя был, как я поняла из разговора, вместе с Артуром в детском доме. Удручающая картина жизни ребёнка. Наверное, и Артур жил так же до того дня, как попал в детский дом.

Но Таня говорила, что у него была мама. Может, его жизнь была до её смерти совсем другой?

Мне интересно было узнать это. Но не сейчас, конечно же расспрашивать.

Нас проводили в небольшую комнатку. Тут было значительно чище, убрано, окно прикрывала занавеска. Стоял письменный стол под окном, стул, в углу шкаф, у противоположной стены разложенный диван.

– Мы не можем остаться, – сказала я Артуру, когда этот Петя отошёл за стиранными простынями, попросив подождать. – Домой надо.

– Ну извини, царевна, хоромов не предусмотрено, – съёрничал Артур, а потом устало потёр лоб двумя пальцами. – И вообще, какого чёрта ты сюда припёрлась? Совсем очумелая, что ли?

Слышать такие слова было до слёз обидно.

– Вообще-то, я тебя искала! – выпалила в ответ сердито. – Папа звонил, сказал, чтобы ты к шести утра вместе с командой был готов перед спонсорами показательно сыграть. Но ты свалил! Что мне ещё оставалось делать?

– Пиздец, Ника, ну не в эту дыру же ехать?! Дождаться или позвонить было слабо?

– У тебя связи не было!

Мы стояли друг напротив друга и сердито смотрели один на другого. Казалось, ещё секунда и от нашей взаимной злости вспыхнут занавески.

– Позже бы набрала. А так припёрлась! Блин, ну какой дурой надо быть? Ты вообще соображаешь, как могла влипнуть? Ещё и Потапу в руки попала. Думаешь, он стал бы по тебе слюни размазывать, как твой невъебенный приятель Эдик? Думаешь, стал бы спрашивать, как тебе нравится и как ты привыкла? Хер!

Артур был в ярости. Казалось, вот-вот и вытащит ремень из брюк и всыплет мне, а потом ещё и в угол на горох поставит. Смотри, воспитатель выискался!

– А ты сам-то чем лучше? Смотри, обиженка! Домой решил убежать, – ответить в тон ему у меня не получилось. Голос будто потерял силу, а непрошенные слёзы уже поступали, давая о себе знать противной щекоткой в носу. – И вообще…

Но договорить я не успела, потому что мой взгляд нечаянно упал в зеркало сбоку, и я заметила у себя на шее тёмное пятно.

– Что это?! – пораженно спросила я, подойдя ближе и разглядывая странный синяк.

– Засос, – констатировал Артур так, будто я была глупой дурочкой. – Сама не видишь, что ли?

– Это ты сделал? – я шокировано посмотрела на него. – Зачем? Что я теперь родителям скажу?

Артур скрестил руки на груди и иронично смотрел на меня из-под приподнятой брови.

– Затем что такие, как Потап, живут понятиями. Слова им до лампочки. Я сказал ему, что ты моя тёлка, чтобы он отстал от тебя. И это, – он сделал шаг ко мне и ткнул пальцев в пятно на шее. Не больно, едва прикоснулся, но меня прошибло странным разрядом через всё тело, – для него аргумент. А что ты скажешь родителям – твоё дело. Скажи, что твой Эдик-додик увлёкся.

Внутри меня вспыхнула такая обида и злость, щедро приправленные горечью, что я, совершенно не соображая, что делаю, со всей силы, на которую была только способна, толкнула обеими ладонями Артура в грудь, а потом выскочила из комнаты, пробежала через две предыдущие, мимо шокированного Пети и выбежала на улицу.

В себя я пришла уже где-то посреди тёмной улицы. Запыхавшаяся, босиком, под дождём.

Одна.