Глава 33

Алиса. Настоящее

Наверное, эти слова для Полины так же внезапны, как для меня.

Она беспомощно открывает рот, смотрит на меня изумленно распахнутыми глазами, а потом срывается с места и убегает.

Желание кинуться за ней следом мерцает, как звезда среди стремительно набегающих облаков, а потом тихо гаснет.

Одна фраза, но такой мощи, что начинает доставать и крошить яркие картинки из памяти…

Я иду под руку с мамой, и тороплю ее, чтобы она ускорила шаг — в садике нам давали такие вкусные конфеты, что мне не терпится поделиться одной с сестрой. Я только сильно переживаю — можно ли ей. Она так мало ест. Радостно подпрыгиваю, когда мама улыбается и дает разрешение.

И я перестаю есть сладкое в садике вовсе. Зачем? Если сестренке можно, лучше я сберегу…

Школа, куда я, как совсем взрослая, веду в первый класс маленькую сестренку. Она такая доверчивая, что я сильно переживаю — хоть бы ее никто не обидел. И не зря. После урока она громко рыдает, рассказывая, что ее усадили за одну парту с мальчиком, а тот постоянно дергал ее за косу.

— Это потому, что ты очень красивая, — убеждаю ее.

— Правда?

— Конечно. А волосы у тебя как лучики солнышка, вот он и дергает за них, хочет ухватиться за солнечный свет.

— А почему тогда мама называет «солнышком» не меня, а тебя?

— Чтобы мне было не так обидно. У меня ведь таких волос нет…

Наручные часы, которые я покупаю на первую зарплату. Дорогие, конечно, но сестра так хотела их. Когда мы были с ней в этом отделе, она долго стояла у витрины и все вздыхала, вздыхала… А у мамы попросить не решалась, потому то ей недавно такие часы уже покупали, а она их разбила. И спрятала.

— Ты лучшая! — радостный крик и объятия, такие теплые, искренние. — Теперь никто ни о чем не узнает! Спасибо, сестра!

Первый день в новом доме, и просительный взгляд:

— А можно я буду жить в этой комнате?

— Милая, но там уже вещи Алисы. Твоя комната не хуже, поверь.

— Она далеко от Кирилла. Алисе он все равно не понравился. Я же видела, не понравился. И у них это взаимно. А мне, может быть, наконец, повезет с этим братом?

Последний кадр крутится долго, навязчиво, словно заставляя к себе присмотреться. И да, пожалуй, наши отношения с сестрой начали портиться именно после того, как мы сюда переехали.

Но я списывала это на подростковый возраст. А когда мы стали отдаляться сильнее — на то, что теперь у нее появился Славик. Когда есть любимый человек, именно он становится для тебя той звездой, на которую хочется смотреть бесконечно.

Могло ли быть так, что изначальная причина в Кирилле? Не думаю. Странно. С чего бы? На меня он обращал еще меньше внимания, чем на нее.

И ей с этим повезло куда больше.

Не уверена, что при таком стремлении быть значимой и заметной для посторонних людей, она бы выдержала быть и для него, и для его друзей, которые ей так нравятся — просто «Никто».

Хотя в сравнении с его внезапным отъездом — это пустяк.

И я молчу про его возвращение.

Оба раза это как землетрясение, только уничтожаются не строения, за крахом которых ты наблюдаешь, а ты. А то, что осталось, точится мыслями — долго, годами.

И потом, Полина сказала, что ей каким-то образом помешало даже мое рождение. Просто хлесткая фраза, чтобы задеть посильнее или…

Нет, вряд ли дело в Кирилле. Она ведь не знает, что у нас что-то было.

Про то, что у него что-то было с «Никто» не знает никто.

А что именно было, не знаем даже мы сами.

Голова начинает раскалываться от стремительного потока воспоминаний и мыслей. Открываю вновь ноутбук, смотрю на мигающий курсор, даже что-то печатаю. Именно печатаю — не пишу.

Так, какие-то буквы, слова, набор текста — видимость для себя, вроде бы чем-то всерьез занята. А сама прислушиваюсь к шагам у двери. Теплится надежда, что Полина остынет и зайдет извиниться. Гормоны, плохое настроение — есть масса причин, которыми можно прикрыться.

Но шагов нет.

Стираю бессмысленный набор букв, с упоением наблюдая за тем, как их пожирает тонкая стрелка. И вновь пытаюсь писать. И опять же стираю.

Строка за строкой, половина главы, глава…

Удаляю.

Глаза нестерпимо болят, но я упрямо всматриваюсь в экран, как будто и правда думаю, что герои, которые решили сегодня молчать и велят не лезть к ним в таком состоянии, передумают и начнут снова болтать, перебивая друг друга.

Осознав, что вижу даже не файл, не экран, а поток белых сотканных точек, пишу сообщение в комментариях, что продолжение будет завтра, всем желаю спокойной ночи и беру выходной. Хотя это трудно назвать выходным, трудно притворится, что я не варюсь в котле из липких эмоций, а действительно отдыхаю.

Не знаю, как получается так, что я засыпаю. Мерцающий экран, подступившая к окнам ночь, тишина. Много мыслей, невеселых, тяжелых — наверное, надавили на плечи, застали меня врасплох.

Пробуждение такое же тяжелое, как и сон. Шею ломит, руки, на которые я склонила голову, затекли. Обычно, когда я долго пишу, болит правый локоть, но это привычно. А здесь сразу обе руки.

Зажмурившись, потираю шею, и, видимо, задеваю мышку, потому что вспыхивает экран ноутбука.

О, новые комментарии!

Предвкушая, читаю, и…

«Где прода, автор?», «Когда ждать продолжения?»

О-хо-хо… А ответ-то есть, и давно, только его никто не читает.

Ладно, лучше действительно выспаться, дать отдых глазам и помечтать на тему того, чтобы дожить до времени, когда можно будет прикоснулся к кристаллу, произнести волшебные слова: «Прода, приди!» — и все, что ты видишь, все, что рассказывают герои, взяло и оформилось в буквы само.

А сейчас промолчу.

Это именно тот вариант, когда нужно выдержать паузу.

И вдруг, скользнув по комментариям вверх, снова вижу свое сообщение. И нет, это не предыдущее, где вежливо извещалось, что у меня выходной. Не случайный дубль, который вдруг задвоился, потому что в первый раз его никто не заметил. Судя по капсу и количеству восклицательных знаков, это какой-то истерический вопль:

«СКАЗАНО ЖЕ — ВСЕМ СПАААТЬ!!!»

Немедленно стираю его, надеясь, что никто не успел прочитать. Хотя, судя по тому, что сообщение было отправлено двадцать минут назад и тишине в комментариях, надежды на это практически нет.

Н-да…

И что это было?

Нет, я могу спросонья поговорить и забыть…

Но если бы я могла хоть что-то писать во сне, я бы с удовольствием не только ночью спала, но и во время бухгалтерской суеты выкраивала время на обеденный сон. У нас в кабинете даже диван с подушками есть.

Бросаю взгляд за окно — может, я так реагирую на полнолуние? И как назло, луны и не видно, видимо, пока еще прячется с другой стороны.

Подхожу к окну, и вдруг спотыкаюсь обо что-то мягкое, но громоздкое. Почему-то в мыслях мелькает: «труп!», хотя детективов и не пишу. Нагнетая обстановку, решает показаться луна, и даже чуть подсвечивает комнату тонким «огрызком». Ветер, освободивший ее от туч, решает заглянуть и ко мне, из-за чего за моей спиной громко хлопает дверь.

И, наверное, только в этот момент я окончательно просыпаюсь, потому что понимаю сразу несколько фактов одновременно.

Полнолуния нет. Дверь открылась, хотя я запирала ее изнутри на замок. На полу стоят два пакета с каким-то навороченным лейблом. Сообщение писала не я, поэтому без валерьянки можно пока обойтись.

И самое главное, это, собственно, вывод: в моей комнате опять был Кирилл.

А эти пакеты — подарок?

Пока в голове вертится мысль: «С чего бы ему мне что-то дарить», я уже спешу к выключателю. Волнуясь, как будто увидела живого деда Мороза, достаю содержимое из первого пакета.

Полотенца для головы вызывают улыбку — всегда хотела купить, чтобы попробовать, но постоянно забывала. А следующие банные, целый комплект, на ощупь приятные, мягкие, но настолько длинные и широкие, что в них можно обернуться как в сари.

В следующем пакете обнаруживается халат. Не длинный и широкий, как полотенца, а практически безразмерный. Если с полотенцами еще было понятно, он четко озвучивал, что его бесит и, видимо, решил таким способом избавить себя от раздражающего фактора, то с халатом вопрос.

Пока я еще не полностью его разворачиваю, радуюсь тому, что он хотя бы приятного цвета. А когда вижу полностью… На голубом фоне изображены какие-то светлые островки, на капюшоне блестят косые глаза, сделанные из страз, а от самого капюшона тянутся длинные уши. Жирная подсказка для тех, кто еще не понял, что это — солидный заяц в интимной стадии линьки.

Если бы не отголоски обиды, на которые сейчас толстым слоем легли новые, не самые радужные эмоции, я бы вряд ли решилась на то, что затеяла. Сдержалась бы, утром отшутилась или ответила взаимным подарком на эту издевку.

Пока же единственное, что у меня получается — сдерживать слезы досады, которые рвутся.

Подхватив первое полотенце, обматываюсь им в три слоя, завязываю на голове маленькое полотенце — очень, кстати, удобное, и волосы не мешают, их и вовсе не видно. Набрасываю сверху халат, капюшон тоже не забываю и, даже не глядя по сторонам — есть ли зрители, на такой скорости, что за спиной испуганно хлопают звериные уши, врываюсь в комнату Кирилла.

Так же как он ко мне — без стука и разрешения.

Какая разница — он ведь делает так же.

Но когда вижу, как он выходит из душа, с обернутым на бедрах крохотным полотенцем, понимаю, что разница все же большая.

Он не замечает меня — растирает голову другим маленьким полотенцем, и мне бы сделать всего один шаг назад. Но взгляд, как приклеенный — вместе с влажными каплями, ползет по его обнаженному торсу.

Да, я уже видела его без рубашки. Даже прикасалась к нему, повторяла пальцами его татуировки на теле. Но это было три года назад. Да и тело его изменилось. Стало еще более сильным, поджарым. И тогда на нем были брюки. И хотя сейчас он тоже вроде бы как прикрыт, мне ли не знать, как часто и не вовремя падают полотенца…

Почему он себе не купил? Ему бы точно новое не помешало. Он слишком резко двигает руками, полотенце при каждом движении волнуется, а вместе с ним и я тоже. А когда он делает шаг, мне вообще хочется зажмуриться, потому что угроза падения полотенца слишком реальна.

Да нет, вроде бы держится. Даже как будто укрепляется, находя дополнительную точку опоры, и…

Густо краснею, когда вижу, как полотенце медленно приподнимается, и понимаю, что именно стало этой дополнительной «точкой».

Взгляд тут же мечется в поисках спасения, и… встречается со взглядом Кирилла.

Который очень, очень внимательно за мной наблюдает.

Становится душно — от одежды, от слоев полотенца и от этой шкурки зайца, в которую я обрядилась. Уши, кстати, давно все поняли и утратили былую воинственность, теперь прячутся сзади. А еще мне душно от осознания, кто именно стал причиной того, что полотенце начало подниматься и очерчивать слишком явно то, что его хозяин намеревался прикрыть.

Кирилл молча пробегается по мне взглядом. И это можно терпеть, даже духоту можно терпеть. Но когда его взгляд останавливается на моем лице, и я замечаю на его губах понимающую усмешку, распахиваю широкий халат и демонстрирую ему два слоя полотенца, которые он мне обеспечил.

Стараясь не краснеть еще больше, перевожу взгляд на маленькое полотенце на его бедрах и почти не дрогнувшим голосом интересуюсь:

— Ты в курсе, что у тебя проблемы с определением размера?

— Зато с размером никаких проблем нет, — усмехается он. — Поверишь на слово или хочешь проверить?