Глава 39

Алиса. Настоящее

— Я их уже видел, — говорит Федор Иванович, садясь на диван. — А вы посмотрите.

Его кивок заставляет меня спуститься с лестницы и подойти к маме с сестрой. Сажусь чуть поодаль, делаю вид, что тоже смотрю, но скорее угадываю — вот совместное фото, вот Полина со Славиком, вот снимки дома, а вот мама и Федор Иванович.

Не знаю, почему так боюсь, что наши снимки с Кириллом увидят. Может, со стороны даже не будет все так очевидно, как мне. Просто…

Это слишком личное.

Наше.

То, на что я сама боюсь долго смотреть, чтобы вдруг не поверить.

— Алиса, — окликает меня Федор Иванович, — тебе не интересно или ты тоже их уже видела?

— Откуда? Просто она не переживает как мы, — заступается за меня мама. — Алиса всегда очень хорошо получается, а здесь еще и фотограф ею явно был вдохновлен.

Полина хмурится, но когда снова идут ее фотографии, опять расслабляется, на ее губах даже играет улыбка.

— А как интервью? — спрашивает мама, листая фотографии дальше. — Ты ознакомился?

— И одобрил, — кивает Федор Иванович. — Главред в восторге. Говорит, что материл вышел разноплановым и интересным. Многим понравится, что все наши дети не прожигают жизнь, хотя и могли бы, а при деле. Кирилл увлечен своим бизнесом в Испании, который создал с нуля. Алиса учится и работает. Полина выходит замуж за обыкновенного парня. Так что они с удовольствием осветят это событие.

Полина смотрит на Федора Ивановича с детским восторгом.

— Правда? — благоговейным шепотом уточняет она.

— Правда. А еще сказали, что с радостью возьмут интервью, когда Кирилл решит жениться. Или если замуж выйдет Алиса. Посмотрим, кто будет быстрее.

Он не говорит ничего особенного, не пытается меня как-то задеть, и чувство обиды, которое разливается внутри меня, просто смешно.

Я ведь и сама ни на что не рассчитывала. И догадываюсь, что Кирилл вряд ли отсиживался три года в монастыре за молитвами. Я знаю, что он скоро уедет. Но мысль о том, что он может жениться, как болезненный ком, который меня только что заставили проглотить.

«Или — или». Или он. Или я.

— О, Алиса, а вот ты и Кирилл! — восклицание мамы отгоняет от меня мучительные, ненужные мысли.

Всматриваюсь в экран. Наверное, это самая первая фотография, когда Кирилл только ко мне подошел.

Не прикасается, расстояние в шаг. Но я не знаю, какая из фотографий более откровенная — та, что на моем ноутбуке. Или эта, на которой мы порознь и вроде бы мыслями далеко друг от друга. Но и поза Кирилла, и взгляд… он выглядит так, будто закрывает меня собой от стены, которая может упасть в любую минуту.

— Хороший снимок, — говорит мама, пролистывает дальше и вздыхает. — Жаль, что только один. Федор, а других снимков Кирилла и Алисы нет?

— Нет.

Я медленно-медленно выдыхаю. Значит, и правда со стороны ничего не заметно. Скорее всего, я просто накладываю на кадры свои эмоции. По крайней мере, на этот.

Из комнаты выглядывает Тихон, и я с радостью покидаю гостиную. Мне сегодня слишком многое кажется. Внимательные взгляды Федора Ивановича и что он все знает, а он просто устал, да и все. Долга пауза перед его ответом, что других снимков нет.

— Ну как у нас дела? — нетерпеливо верчусь возле ноутбука.

— Круто кто-то к вам попал, — сообщает айтишник. — Вернее, кто-то крутой. Пришлось повозиться.

— Но теперь его нет?

— Естественно, — уверенно заверяет Тихон. — И все его следы я подтер. Единственное… фотографию удалять?

— Нет! А вы уже удалили?

— Сначала да. И не раз. Потом вернул и решил уточнить.

— Спасибо большое! Я… что-то должна?

— Я взял кофе, бутербродами и хорошей головоломкой.

Я еще раз благодарю его, выхожу провожать к такси, которое мы вызываем. А когда он уже садится в машину, просит с усмешкой:

— Привет ему передайте при встрече.

— Почему вы…

— Вряд ли бы он так настойчиво возвращал чужую фотографию, когда я ее удалял, — зевнув, Тихон снова щурится на солнце и уезжает. — Для него оставить ее было важнее, чем не подставить хвост, за который я дернул.

Я снова делаю себе капучино, открываю свой ноутбук и, стараясь не замечать легкой грусти, что чат пропал, как и кот, который нагло влезал на мою территорию, смотрю на снимок. Не знаю, как ему удалось. Но теперь я знаю, что на этом снимке мы не просто вдвоем. Мы с ним друг с другом наедине.

И что, если для него и правда было важным оставить ее…

Чашка стынет в руках, я напоминаю себе об ускользающем времени, открываю вордовский файл, вставляю наушники и пытаюсь погрузиться в историю. Так… ага… а здесь так… ага, хм… ладно…

«Он прижимает меня к двери. Делает шаг, закрывая, отделяя меня от реальности, от всего, что неважно, не имеет значения

Значение имеет лишь он.

И то, что мы вместе.

Его пальцы настойчивые, уверенные, он не дает мне возможности испугаться его откровенных прикосновений. Странный, непривычный контраст…

Жесткая дверь за спиной.

Ласковые поцелуи, которые с лихвой компенсируют неудобство, которое я даже не замечаю.

Его руки по-хозяйски пробегаются по моему телу. Он словно скульптор… а я…

Ловит мой изумленный выдох губами. Да, глупо, отступать теперь глупо, но ведь и правда так странно все, потому что только в его руках…»

Секундный перерыв на глоток холодного капучино, и…

По экрану моего ноутбука бегут стремительно буквы, и их набираю не я:

«Дерево, скульптор, резкие движения… Вот вы и узнали, мои дорогие детишки, как появился на свет Буратино.»

И новая строка со знакомым вопросом, но новым подтекстом:

«А секс все-таки будет? И если да, то когда?»

На языке верится колкость, что он за него не платил, но отметаю — звучит слишком двусмысленно. Можно отправить его на порно-сайт, тем более, что ссылки он видел, но я не хочу, чтобы он на кого-то смотрел. Как и не хочу желать ему уже кого-то найти, чтобы его отпустило.

Глажу пальцами буквы.

Ищу слова, а их нет.

И тогда он снова печатает сам:

«Я говорил тебе, что нужно стремиться к лучшему. Этот специалист был хорош, но не лучший. Ты снова неправильно выбираешь.

Можешь выбрать сейчас.

Только не ошибись.

Мне уйти?»

Он не говорит этого, но я отчетливо читаю его послание между строк. Он имеет в виду отнюдь не мой ноутбук.