Глава 40
Кирилл. Настоящее
Ночной клуб гудит музыкой, сверкает полуобнаженными телами и пахнет сексом.
Все, как всегда.
Смех, танцы, сближение на пару часов, алкоголь и никаких обязательств. Много знакомых — такое ощущение, что ничего не меняется.
Серый лапает пышную брюнетку, и та не против того, что руки мужчины, который не спросил у нее даже имени, гуляют по ее телу. Впрочем, для нее имена тоже значения не имеют, пыталась запомнить наши с Максом, а через полчаса перепутала.
Как мотылек. Симпатичная, без тюнинга, тянется к тому, что блестит. Для нее сегодняшний вечер — повод утереть нос подружкам, которых не пригласили на второй этаж, в вип. Довольная. Как будто есть разница, кто тебя трахнет в машине — чувак с деньгами или без них.
Анжела тянет коктейль за коктейлем: ее ревнивый любовник в командировке, и для нее это возможность хорошенько расслабиться. Если в таком темпе продолжит и дальше, через полчаса придется отдирать ее от танцпола.
Макс, как и я, оттягивается с помощью виски. Настроение — хрень у обоих.
Он никак не разберется, кто из них с Аней теперь должен сделать первый шаг. А я задолбался шагать в одиночку.
Может, и нахрен все? Клуб, тусовка с приятелями — самое время выбросить из головы лишние мысли и отступить. Оставить ее в покое, как она и просила — три года назад и сейчас. Идти и дальше своими путями.
Смотрю вниз на танцпол, представляю, что среди них может быть Алиса, и что она крутится перед кем-то, изгибаясь, показывая себя, позволяя к себе прикасаться, и внутри меня разливается едкая хрень.
Не знаю, почему мне так тошно. Думал, отпустило, привык, реальность устраивала. А стоило увидеть ее, и снова снесло тормоза. Только на этот раз еще хуже, потому что теперь она уже не девчонка, которую самому было страшно и тронуть. Теперь этот стоп-кран не работает.
Ни один не сработал.
Ни старый рингтон, который я установил в день прилета. Как будто я нуждался в напоминании о том, что все уже перегорело, прошло. Не помогла и злость на нее, за то, что тогда испугалась, не доверилась, не захотела попробовать, придумала какую-то чушь, чтобы поставить преграду из разочарования и двух разных стран. Не помогло раздражение, что тянется, хочет, хочет еще больше, чем раньше, а пытается сделать вид, что не чувствует и может с этим бороться.
Не помогает и попытка окунуться в ту жизнь, которая была до нее.
Хотя по сути в Испании было все то же, только рядом лица другие, и я кутил не на деньги отца, а на собственные. Вкалывал неделями, а потом отрывался. Долгое время. А однажды решил попытаться и попробовать то, чего у меня не было раньше.
Вроде бы получилось и сладилось. Просто, понятно, комфортно, стабильно, без заморочек.
Но сладилось — не синоним сложилось. Потому что все рассыпается словно карточный домик, а заново собирать, даже зная расклад, нет желания. И этот движ в ночном клубе — слабая попытка, видимость, что я хочу что-то исправить.
Вопрос, который я задал ей, так и остается не отвеченным, хотя у нее включен ноутбук. Если скажет: «Да», уйду ли я?
Хороший хреновый вопрос. Который добавляется к еще одному: насколько то, что она говорила в комнате, было сказано не сгоряча, а всерьез. Может быть так, что она за вопросами спрятала то, чего бы на самом деле хотела? Свидания, чтобы о нас все узнали, а когда-нибудь мы с ней устроили свадьбу…
Блядь, свадьбу…
Тянусь за виски под пристальным взглядом Макса, который начинает думать, что я его обгоняю, и тоже себе добавляет.
— Разбавили они его, что ли? — ворчит он.
У меня ощущения те же.
Ни хрена не берет.
А потом приходит ответ от Алисы. И я читаю под громкий бой барабанов в ушах:
«Мне уйти?»
«Три года назад тебя не волновало мое мнение в подобных вопросах. Что изменилось сейчас?»
И она выключает свой ноутбук.
Это херь. Какая-то долбанутая херь, или у нее под рукой виски куда более крепкий, чем у меня.
Закрываю глаза, откидываю голову на спинку дивана, и будто ударяюсь о камень, который выбивает наружу воспоминания…
«Она просила ее отпустить… — как наяву слышу голос отца. — Она пыталась от тебя убежать… Отвесила тебе две пощечины… Она сопротивлялась, Кирилл. Она не хотела. Но ты ее не услышал…»
Я сжимаю челюсть, чтобы не сказать о том, как она целовала меня. И сама села мне на колени. Обнимала, цеплялась за мои плечи, стонала мне в губы.
«Пойми — она девочка, еще маленькая девочка, и даже если тебе показалось… Она расстроена. В слезах. Она боится тебя.»
Молчание.
Стук часов. Или сердца, которое никак не заткнется, потому что не верит, и снова голос отца:
«Я дал Виктории слово, что смогу защитить ее и ее дочерей. Но я понятия не имел, что придется их защищать от своего сына. Кирилл, пойми, Алиса — другая, она не твой вариант… Добьешься своего, сломаешь и опять не заметишь… Как не заметил и… Она говорит, что ты хотел ее изнасиловать…»
Можно было выдернуть ее на очную ставку, но одна мыль об этом вызывала истерический смех. Хотя смеяться мне не хотелось. Как и видеть трусливую лгунью.
Дом мой, и отец рассматривал вариант своего переезда. Нет, он не думал, что я действительно хотел силой нагнуть его падчерицу. Но он встретил женщину, которую не хотел упускать.
А у меня такой не было, только ошибка.
«Думаю, очевидно, что эта девочка не для тебя, — повторяет отец. — Я считаю, вам обоим лучше какое-то время не видеться. Пусть все забудется.»
Забудется…
Почему бы и нет? Если она уже все забыла.
Ничего не держало. Деньги были, работать можно в любой стране, к тому же, испанский я знаю, у нас там дом, и раньше я не раз подумывал о том, чтобы пожить там дольше, чем пару недель.
Оставаться здесь не хотелось ни одной лишней минуты. Потому что чувствовал — не сдержусь, схвачу ее в охапку, потребую, чтобы она повторила… и возненавижу сильнее. А сильнее нельзя.
Потому что так можно не выжить.
И я ни разу не пожалел о том, что уехал так быстро, оставив ее с тем, чего она и хотела. Наедине со страхом и глупыми обвинениями.
Ни разу.
Только сейчас.
«Три года назад тебя не волновало мое мнение в подобных вопросах. Что изменилось сейчас?»
Потому что впервые закралась мысль, что у нас с ней может быть разная правда.
Имеет ли это значение? Для настоящего нет. Ничего не изменится. Я не мог оставить ее в покое, даже когда был уверен, что она действительно тогда так сказала. Так же, до одури хочется увидеть ее.
Просто увидеть. Хочется знать, чем она занимается, наблюдать за тем, как к ее губам прикасается улыбка. Хочется и самому прикоснуться к ней — руками, взглядом, губами…
Мне так сильно этого хочется, что я даже чувствую вкус ее губ. Как будто она и правда может быть здесь и, никого не стесняясь, сесть на мои колени, вжаться в меня, начав тереться сосками, и…
Иллюзия настолько реальна, что я поднимаю руку и, обхватит ее за шею, заставляю прижаться еще ближе, углубить поцелуй.
А потом, несмотря на выпитый виски, понимаю, что вкус, блядь, знаком, но не тот, и открываю глаза.
Светка.
Рот открыт, по нижней губе ползет язык, который, наверное, должен меня возбудить. Дыхание тяжелое, как будто она уже после бешеной скачки на мне.
— Привет, — улыбается, несмотря на то, что я бесцеремонно спихиваю ее с себя. — Я просто пыталась тебя разбудить, как раньше… Помнится, у меня хорошо получалось. Эй-эй, осторожней с моим смартфоном, я его только два дня как купила!
Светка не расстраивается перестановкой, ее не смущает также мое молчание. Устраивается рядом со мной и, глядя на меня, пальчиком поглаживает свой новый смартфон. Медленно скользит по экрану, прикусывает губу — старые уловки соблазна, которые уже не работают.
— Разбавлю вашу мужскую компанию, — улыбается она. — Вы же не против?
— Неа, — ухмыляется Макс и берется за бутылку виски. — Налить?
— Ударим по-черному, — кивает Светка.
— Рад, что у тебя появилась компания, — пытаюсь подняться, игнорируя просьбы Светки остаться, чтобы поучаствовать в вечере ностальгии.
— Куда ты так торопишься? — ее ладонь ложится мне на бедро, и плавными поглаживающими движениями двигается в сторону паха. — Только не говори, что домой. В жизни не поверю, что тебе не терпится повидаться с Никто.
— С кем?
Вопрос еще висит в воздухе, а шестеренки уже начинают крутиться. Новая бэха, прогулка, Алиса, сладкая вата, случайная, неосторожная фраза, и ее слова, что у «Никто» и друзей зовут так же странно, как и ее.
Но Светки тогда рядом не было. Перевожу взгляд на Макса, тот тянется за бокалом, опрокидывает виски в себя и пожимает плечами.
— Хоть убей, я не помню, чтобы что-нибудь говорил.
— Ой, да тоже мне тайна! — смеется Светка, продолжая пальцами свое путешествие по моей ноге. — Все знают, что ты дал ей кличку «Никто». Так ее и называли все, если вообще обращали на нее внимание. По крайней мере, все из твоих настоящих друзей. А кто не был в курсе изначально, подключился потом. Ну, после того, как узнавал, что ты и уехал-то из-за нее.
Такое ощущение, что мне кто-то стреляет в висок. Или виски все же понимает, что не вода, и начинает действовать, как и положено. Только мысли становятся четче, яснее.
Алиса никогда не общалась с моими друзьями. Она не могла прийти и рассказать им ту же хрень, что отцу.
Кладу руку поверх ладони Светки, начинаю поглаживать, потому что, блядь, чувствую, что моя догадка верна. Но точный ответ пока у нее.
— Может, все даже знают, что именно между нами произошло?
Я усмехаюсь, и она откликается.
— Да ни хрена не произошло! — улыбается. — Только идиот поверит, что ты действительно пытался залезть на нее. Прости, что я так про твоего отца, вернее, я не имела его в виду… Да не напрягайся, Кирилл, из наших никто в этот бред не поверил. Только поржали над ней.
Скулы начинает сводить от улыбки.
Две пощечины, просьбы отпустить, о которых говорил отец — маркеры, которые указывали на то, что тот, кто говорил об этом, исказил суть, но все же был в курсе. Странные звуки в доме, которые тогда показались Алисе…
Отец и Виктория только приехали, были на улице.
А в доме… в доме имелся свидетель. Маленькая девочка, которая притворялась, что спит.
— Ну, раз Полина об этом рассказала, значит она-то поверила.
— Она никогда не была «нашей», — пожимает Светка плечами и ведется на простую уловку. — И нет, в этой поклоннице можешь быть точно уверен. Она сама хохотала, когда об этом рассказывала.
— Какая, на хуй, поклонница? — смеюсь, хотя смех выходит с трудом.
— А ты думал, почему она всегда шаталась рядом с тобой? Сейчас-то можно уже и сказать — она же замуж собирается, наверное, ее попустило за несколько лет. Но ты точно был ее первой любовью. Не замечал? Серьезно? Она же по тебе буквально сохла. Да и когда ты уехал. Ты знаешь, она тогда смеялась, а у самой в глазах слезы, и…
Твою мать!
Твою чертову мать…
Маленькая девочка, которую я считал своей тенью, спрятала в тени все, что тогда для меня имело значение.
Опрокидываю в себя виски, а горечь, которая медленно разливается внутри, не проходит.
Три года.
Сука, три года…