Глава 42
Алиса. Настоящее
Я знаю, чувствую, что мне лучше уйти, лучше не слышать.
Но это как в фильмах ужасов — страшно, знаешь, что лучше бежать, а идешь навстречу опасности. Вот так и я.
Продолжаю стоять, а Полина наоборот — начинает метаться, не находя себе места. Ходит по кругу беседки, скользя пальцами по ограде, чем-то напоминая потревоженную факиром змею.
— Я сначала подумала, что мне повезло, — говорит она. — Он не понравился тебе, ты — ему. Я думала, вот… у меня появится брат. У тебя ведь уже было двое. Но тем я была не нужна, потому что у них была ты. А Кирилл…
Пауза на выдох.
— Он позволял мне быть рядом с собой. Я не раздражала его. Я могла часами наблюдать за ним, сидеть возле него, слушать тишину вместе с ним. Нам было хорошо вдвоем. А потом опять ты… Снова ты…
Она оборачивается с улыбкой грустного мима.
— Ты попыталась его забрать у меня. И тебе было плевать, что я люблю его, правда?
Она снова делает паузу, но я не знаю, что ей сказать. Детская влюбленность? Со всеми бывает? Пройдет? Мне самой едва исполнилось шестнадцать, когда я влюбилась в Кирилла, и ничего не прошло.
Забрать его у меня…
Она считала его своим.
Считала или… считает?
Злость скидывает оковы, которые она сплела своими словами. Я не могу представить ее рядом с Кириллом, не могу даже думать об этом.
— Не понимаю, к чему этот экскурс в прошлое и такой трагизм, если сейчас у тебя есть Славик и вы скоро поженитесь.
— Славик… — она издает короткий смешок. — Здесь я тебя обскакала. И муж, и ребенок, и все по согласию, как мама мечтала. Хотя меня просто выворачивало от того, что он читал твои романчики и пытался их со мной обсудить. Представляешь, он даже находил в них что-то, чем восхититься!
Она искажает правду. Или намеренно, или не замечая очевидных вещей. Или ей просто удобно жить в этой искаженной реальности.
— Если бы ты знала элементарные вещи о творческих людях, а не просто представлялась моим именем, ты бы поняла, что вряд ли он так восхищался моими талантами. Он пытался стать ближе к тебе. А ты делаешь все, чтобы его отдалить.
Уголки губ Полины дергаются, попытка выдавить улыбку проваливается, когда она понимает: да, я знаю про этот обман.
— А что касается Кирилла, — мой голос звучит жестко и режет слух даже мне. — Он никогда не был твоим.
— Пусть так, — она что-то подхватывает со скамьи и приближается ко мне. — Но и твоим тоже. Как не был, так и не будет.
Оказавшись напротив, мазнув пальцем по экрану смартфона, она заставляет его засветиться и поднимает вверх, чтобы мне было видно.
Яркая фотография.
Мягкий диван.
Столик с выпивкой и закуской. Скорее всего, бар или клуб.
На диване сидит Кирилл. А его самого оседлала Светлана. Раскинув в стороны длинные ноги, обнимая его за шею. В то время, как он, намотав на кулак ее волосы, притягивает ее ближе к себе для страстного поцелуя.
— Думаешь, это все? — слышу голос Полины, и после еще одного движения ее пальцев, перед моими глазами появляется второй снимок. — Вот почему ты можешь его сегодня не ждать. Да, наверное, и не только сегодня.
На этом снимке уже другая локация.
Вместо дивана — кровать.
На ней, закинув руку за голову, спит Кирилл. А рядом, прижимаясь к нему, практически обнаженная, если не считать паутинки трусиков, на меня с улыбкой смотрит Светлана.
Эти фотографии — отражение моих мыслей, чем может быть занять Кирилл, когда я ему отказала. Не знаю, откуда у меня берутся силы не выдать своего состояния.
— По-прежнему не отпускаешь мысли стать одной из них? Мониторишь их социальные сети и как и тысячи их подписчиков, считаешь, что тебя это к ним приближает?
От неожиданности Полина замолкает, смотрит на меня удивленно, кажется, даже трезвеет.
— Я поняла, — облегченно выдыхает она. — Ты думаешь, что это старые снимки! Да нет, свежак! Светлана их разместила только сегодня, и раньше их не было точно. Это я как ее постоянный подписчик тебе говорю! И потом, это же очевидно, что снимкам не три года, как ты решила. Очевидно же!
Да, очевидно.
Хотя Светлана не изменилась — та же прическа, возраст застыл. Но Кирилл здесь такой, как сейчас.
Грусть?
Нет, то, что я чувствую — совершенно другое.
Но, наверное, мне опять помогает злость. Потому что я не «ломаюсь» на глазах у сестры, как она бы хотела, я просто запрещаю себе сейчас думать о том, что увидела. Убеждаю себя, что я ведь и так ни на что не рассчитывала. И он просто выбрал ту, которую устраивает одноразовый трах.
Просто…
И сложно.
Но если таков его выбор…
Я могла сказать ему о том, что чувствую. Не намеком, а прямо. Могла объяснить, почему отталкиваю, когда сильнее всего на свете хочу согласиться. Но я, к сожалению, не такая, как героини моих романов.
Своим молчанием, своим страхом я тоже сделала выбор.
— Тебе плевать… — говорит Полина, не получив реакции, на которую, очевидно, рассчитывала. — Я поняла, тебе снова плевать! Ну конечно… Сначала я думала… Но нет, если бы ты его хоть когда-то его любила, если бы хоть немного любила, ты бы не была так спокойна. Ты отобрала у меня мужчину, которого я люблю, и тебе совершенно плевать на него! Где он, с кем…
— «Люблю»? — повторяю ее слова, надеясь, очень надеясь на оговорку. — Полина, у тебя же есть Славик и…
— Славик! — смеется она с каким-то отчаянием, и от ее смеха становится страшно. — Славик — моя неудачная попытка забыться! К тому же, он так тобой восхищался… мне показалось забавным… Если бы он познакомился с тобой первой, ты бы точно его забрала. А так…
— Хорошо позабавилась, — киваю на ее живот, который пока не видно, слишком маленький срок, но, говорят, ребенок все слышит и понимает. — А о нем ты подумала? Ты вообще о чем-то подумала, кроме своей глупой мести, основанной на детских обидах?
Я так злюсь, что мой голос напоминает треск веток, и тоже давно вышел за рамки тихого разговора.
Делаю шаг к Полине — не знаю зачем: встряхнуть ее, дотронуться до нее, обнять, не знаю… Мне хочется хоть как-то пробиться через то отчуждение, которое она так долго выстраивала.
А она вдруг отшатывается. И начинает пятиться в дальний угол беседки.
— Как он… — глядя на меня огромными глазищами, снова повторяет она. — Ты совсем как он… Может, еще и ударишь меня?
— Славик… — я останавливаюсь, холодея от того, что услышала, не могу поверить, что он на это способен. — Он что… применял к тебе силу?
— Не он, — отрывисто, так же на эмоциях, отвечает Полина. — И совсем не ко мне. Твой папаша. И он не просто, как ты говоришь, применял силу, к нашей матери. Он ее изнасиловал. В принципе, потому ты и родилась.
Она все же добивается своего — ноги слабеют, и я прислоняюсь к деревянной опоре, а бокал в моих руках начинает негромко стучать о бутылку.
Когда-то, наверное, как все дети, которые своих отцов даже не видели, я спрашивала у мамы о нем. Просила хоть что-нибудь рассказать. А она ответила, что он был замечательным человеком, потому что подарил ей такую замечательную дочь. Просто они не сошлись, так бывает.
Потом, когда подросла, спрашивала о том же, но так, почти в шутку, просила признаться, кем же он был: летчиком, космонавтом или пожарным? А мама сказала, что главное не то, кем был мой отец, а кем стану я. И вообще, могут же у нее быть свои секреты, меня же она не расспрашивает, на что я трачу карманные деньги и целовалась ли уже с мальчиком, с которым дружу с первого класса.
А позже меня перестало это интересовать. Если бы отец хотел общаться со мной, он бы нашелся. Приходил или звонил хотя бы раз в месяц. Зачем думать о человеке, который не думает о тебе?
Я вычеркнула отца из своих мыслей.
И все, что сейчас говорит Полина — просто какой-то бред, и не больше.
Но калейдоскоп памяти снова включается и оживляет недавний разговор матери и Полины, когда сестра рассматривала фотографии дочери испанского друга Федора Ивановича.
«Красивая. Эффектная. Жгучая брюнетка. Чем-то на тебя похожа. Хотя так, отдаленно. Тут-то сразу видно, что испанские корни, а не так… непонятно, как у тебя. И здесь чувствуется порода. Они не аристократы, мам? Мам! Мам, они не аристократы?»
И как была взволнована мама. Как долго и с какой-то печалью смотрела на меня, пока звучали эти слова. А потом молча ушла…
Но даже если бы что-то и было, даже если и так, Полина не может этого знать. Просто не может. Мама бы с ней не делилась. Точно не с ней, если не захотела говорить об этом даже со мной.
— Ты перебрала с шампанским, — говорю, взглянув на нее. — Тебе не помешает проспаться.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти.
И не знаю… наверное, чтобы позвать маму, Славика и чтобы за ней присмотрели. Потому что для меня уже хватит. Не выдерживаю. Я рядом с ней задыхаюсь.
— Ты никогда не задумывалась, почему мама так настойчиво пытается тебя с кем-нибудь познакомить? Почему постоянно пытается подкинуть тебе какого-нибудь подходящего мужика?
И я останавливаюсь.
А Полина не может. Или не хочет остановиться.
— Маму изнасиловали, когда ей было семнадцать. Она любила другого, но твой отец посчитал, что может и вправе получить то, что хочет. Такой же, как ты. Не смотрел на чувства других, не думал о том, чего хочет кто-то другой. Захотел — да и взял. Грубо взял. Хотя она была девственницей. Не веришь… мне тоже было трудно поверить. Я бы, как и ты, никогда не узнала. И лучше бы не узнала. Случайность — мама просто не отключила телефон после нашего с ней разговора, и несколько часов я вместе с ее психоаналитиком в подробностях слушала, как это было.
Между нами повисает молчание.
Чувств нет, как и слов.
Мысли замирают, будто боясь потревожить. Даже, кажется, ветер стихает. А халат начинает казаться тяжелым, давит на плечи — зря я его надела.
— Знаешь, о чем я мечтала с тринадцати лет? — отрывистый смех Полины напоминает громкое карканье. — О том, чтобы Кирилл был моим, и чтобы со мной никогда не случилось такого, как с мамой. Каждую ночь я засыпала с этими мыслями… каждую ночь… Но ты забрала Кирилла, и у меня остался лишь страх. И он все рос и рос… вместе со мной… я так боялась взрослеть… так боялась, что мне исполнится семнадцать, и… И мама боялась вместе со мной, я не просто видела это, я знала причину… И мне становилось все страшней и страшнее…
Полина замолкает.
Садится как-то устало на лавку и закрывает глаза, будто отровения ее иссушают.
— Я хотела, чтобы Кирилл стал моим первым мужчиной, — шепчет она. — Я не знала, что он может вернуться… хотя бы на несколько дней… А мой день рождения становился все ближе…