Глава 43

Алиса. Настоящее

Не знаю, что можно сказать.

Не знаю, можно ли что-нибудь сделать. Мои эмоции выжаты, и я сажусь на скамью. Напротив нее. В полном молчании, потому что Полина тоже иссякла.

Ничего не говорю и когда она поднимается и покидает беседку. Не оглядываюсь, не пытаюсь остановить ее.

Расстояние сейчас — лучший выход.

Я долго сижу, прислушиваясь к редким звукам дороги и шелесту листьев. О чем я думаю? Наверное, ни о чем и обо всем сразу.

О «слепоте», которая нам в чем-то удобна. О чувствах, которые нельзя заказать, спрогнозировать. Ревности, зависти, злости, неудачных попытках кому-то там соответствовать. О будущем. Прошлом. О том, как одни и те же события могут выглядеть, если смотреть с разных позиций. О личных тайнах, застарелых обидах, эмоциях, которые мы сдерживаем слишком долго и пугаемся, когда они обнажаются. Потому что они уже искривленные, сотни раз пропущены через себя, свои представления, страхи.

А если бы сразу?

Если бы могли говорить о том, что на самом деле нас беспокоит? Многие ли делают так, как было бы правильно, лучше и что кажется очевидным позже или со стороны?

Молчать проще. К тому же нас этому учат — окружение, опыт прошлых ошибок. Не поддаваться эмоциям, просчитывать на пару шагов вперед. Быть сильными, а по сути…

Я так погружаюсь в эти туманные, путанные размышления, что вздрагиваю, услышав рядом с собой чей-то голос.

— Ты, часом, здесь не уснула?

В беседку заходит мама, качает головой, улыбается.

— Славик вернулся сам не свой, Полина проскочила в комнату, не услышав, что я зову ее. И ты здесь сидишь уже час. Алиса, солнышко, что-то случилось?

Час…

Шестьдесят минут — не так много.

Но еще час назад я бы сказала, что все хорошо, отмахнулась от того, что на самом деле меня беспокоит. А сейчас…

— Мам, это правда, что мой отец… правда, что он тебя изнасиловал?

— Откуда ты… — она качает головой, обхватывает ладонью шею, как тогда, в комнате, будто ей трудно дышать, снова качает головой, а потом садится рядом со мной и выдыхает. — Откуда ты знаешь?

Значит все правда.

Вцепившись в скамейку пальцами, я тоже даю честный ответ.

— Полина сказала. Она слышала твой разговор с психоаналитиком, и…

А потом я просто разворачиваюсь и обнимаю свою маму. И понимаю, что замерзла, лишь когда она обнимает меня в ответ, и мне становится так тепло и уютно, что хоть плачь. Но я, конечно, не стану.

Рядом с ней мне хочется тоже быть сильной. Хочется просто, чтобы она знала, как я люблю ее.

А остальное неважно.

Не имеет значения.

Разве что только одно.

— Ты поэтому так настойчиво пыталась меня с кем-нибудь познакомить? Боялась, что и со мной это может случиться, и…

— Господи, нет! — вздыхает она. — Я постаралась сделать все, все, что могла, чтобы защитить вас с Полиной. Чтобы вы не узнали, что такое нищета и бесправие только потому, что у тебя нет достаточно денег. Чтобы вам было куда вернуться, что бы ни случилось вообще и со мной.

Она ласково гладит меня по волосам и прижимает сильнее.

— Я просто хотела, чтобы ты перестала прятаться в своем мире. Хотя… да, те варианты, которые я тебе предлагала, это тоже была защита.

— И мужчины, за которых ты выходила замуж — защита?

— Да, — не задумываясь.

Какое-то время мама молчит, наверное, собирается с духом, чтобы озвучить. А потом продолжает.

— Когда это случилось, я была слишком слабой. В той среде все решали деньги и сила. Впрочем, как и везде. И я стала сильнее. Заставила себя стать сильнее, потому что у меня была ты — мое солнышко. Ты всегда так улыбалась… такая светлая, теплая, мое личное солнышко, которое помогало мне жить…

Мама вздыхает.

Нам обеим нужна небольшая передышка, чтобы суметь говорить и принять то, что слышишь. Чтобы суметь приспособиться к правде.

— Я хваталась за любую работу, мне было неважно, что делать — у меня была цель. Но именно тогда я поняла, как важно ничего не бояться и уметь рассчитывать на себя. Научить этому тебя получилось, Полину…

Она делает паузу.

Долгую, потому что в ней слишком многое.

— Отец Полины — моя попытка начать все сначала, попытаться… Не получилось. Три раза не получалось. Но каждый раз я клала еще по кирпичику в защиту тебя и Полины.

— Коммуналка, которая осталась за тобой после второго развода с отцом Егора. Трехкомнатная квартира, которая осталась после развода с отцом Луки. И дом… Дом, который подарил Федор Иванович?

— Да, — снова честный ответ. — Но именно из-за Федора Ивановича я и решила розворушить свое прошлое. Решила оставить все позади. Решила попробовать. И смогла узнать, как сильно отличается жизнь с мужчиной, когда любит только один. И насколько много красок в ней появляется, когда чувства взаимны.5ebdbc

Тихонько вздыхаю — хотела бы и я увидеть эти цвета. Пока преобладают серые из-за отъезда Кирилла, а на них мазки красного — страсть, и оранжевые пятна из ревности. А еще фиолетовые вкрапления из-за сестры. И они меня беспокоят не меньше, чем отсутствие светлых, спокойных тонов.

— Мам, — решаюсь озвучить, — Полина меня ненавидит.

И пусть это похоже на жалобу, но я действительно не представляю, как можно исправить наши с сестрой отношения. Перечисляю сухо самое важное: детские обиды, подслушанный разговор с психоаналитиком и… Кирилл.

— Я с ней поговорю, — успокаивает мама. — Кирилл привлекателен тем, что недосягаем. Это просто каприз. Она пока не ценит, не понимает, что сама сделала выбор, и он совершенно другой. Так что последний пункт отпадет сам собой, когда Кирилл снова уедет. К тому же, на этот раз он вряд ли так скоро вернется, и у нее будет время, чтобы все осознать. Надеюсь, что будет.

— Ничего себе скоро! — удивляюсь я. — Его же не было целых три года!

Мама улыбается, для нее время пролетело быстро и незаметно.

— Думаешь… его не будет еще дольше, чем раньше?

— Да, — кивает она. — Он бы и в этот раз не приехал. Просто сейчас у него был веский повод вернуться.

— Понятное дело: нечасто его отец идет в загс.

— Веский повод и предлог — так будет точнее, — добавляет мама с улыбкой, дергает меня за ухо на капюшоне и поднимается. — Пойдем, сегодня слишком прохладная и длинная ночь.

Я поднимаюсь следом за ней. И почему-то как в детстве безоговорочно верю, что все наладится. Мама поговорит с Полиной, та подумает и осознает, что у нее есть более ценное, чем мечты о старшем брате, который на нее даже внимания не обращает. Муж, которого она сама выбрала, ребенок, который довольно скоро родится, и…

Свет фонаря горит здесь довольно тускло, поэтому я иду, глядя под ноги. А через десяток шагов замечаю окурок. Завтра его уберут, но уже будет поздно. Потому что я знаю, почему он лежит именно здесь.

Достаточно далеко от беседки, чтобы хозяина сигареты не заметили в пылу ссоры.

Слишком близко, чтобы ему было многое слышно.

Становится грустно — за двоих, которые еще толком не начали совместный путь, а у них уже все шансы, чтобы немедленно разойтись.

Случайно оброненная сигарета кричит громче слов: Славик все знает.

Но в доме тихо. Никаких выяснений отношений или отъезда, как я полагала. Как будто ничего не случилось.

Может, я просто придумала худший вариант, а окурок там был и до нашего разговора с Полиной. Просто мои мысли сейчас неспокойны, и то и дело всплывает вопрос: смогла бы я также?

Притвориться, что не знаю, не видела, что тех фотографий, где Кирилл в постели со Светкой, мне никогда не показывали? Что все это случайность, какое-то недоразумение, ведь вот же он, рядом…

Не знаю.

У меня не появляется шанса это узнать.

Потому что Кирилл ночью так и не приезжает.