Глава 51
Кирилл. Настоящее
Она целуется так, будто делает это впервые.
Едва касается моих губ своими, ловит мое дыхание, несмело дразнит языком, судорожно выдыхает и снова прижимается своими губами.
Теми же губами, которые говорили, что она никуда со мной не поедет. Теми же, что сообщили, что у нее другие планы на вечер. Планы, в которые я не вхожу.
Но теперь она здесь.
Не знаю, дошло ли, услышала или поняла, что ошиблась — плевать. Главное, что пришла.
Пришла сама.
Прижимаю к себе, зарываюсь пальцами в ее волосы, даю ей секундную передышку — привыкнуть, привыкнуть к тому, что она сделала выбор, и шагнуть назад не удастся. Сжимаю в пальцах ее длинные волосы, делаю жадный вдох — весна, моя весна, у которой сердце стучит так громко и отчаянно, что бьет мне по ребрам.
И дышит мне в сердце, и оно, а не я дает ей еще раз подумать.
— Ты понимаешь, что я не отпущу тебя?
— Я на это надеюсь.
Я не уверен, что она действительно это произносит. Может быть, я просто чувствую этот ответ, как и то, как сильно она волнуется, в моих руках словно птица у которой первый полет.
Но блядь, нахер все…
Никаких больше поблажек и пауз.
Впиваюсь в ее губы, впитываю с жадностью ее стон и не знаю, чувствует ли она, что в этот самый момент я захлопываю дверь в ее зазеркалье. В тот мир, где она была без меня, куда ускользала, где была недоступной.
Ее вкус, ее запах, дрожь ее тела, ее тихие стоны, когда я терзаю податливые, пухлые губы — все мое, для меня.
Бьется мысль, что надо быть чуть нежнее, потому что я не знаю, как ей нравится больше. Но максимум на что я иду — позволяю дышать. Дышать, пока мои поцелуи от ее губ спускаются к шее.
Обхватываю руками пышную грудь, сжимаю, потому что она идеальна. Будто создана для моих пальцев, и те не могут успокоиться — трогают, мнут, играют с сосками, а потом задирают футболку и обжигаются о горячую кожу.
На мгновенье она застывает в моих руках, а когда я опускаю голову вниз и обхватываю губами сосок, сжимает мои плечи, царапает их ногтями, приподнимается на носочки, то ли желая стать еще ближе ко мне, то ли желая растаять и снова сбежать от меня.
Мелькает мысль, что я все же уснул. Уснул, не дождался ее, потому что так сладко, будто я сплю.
Податливая, красивая, невозможная и доступная, к которой я могу прикасаться. Которая позволяет мне все. Лизать ее соски, покусывать, сжимать пальцами, обхватывать ее полушария и скользить языком между ними, оставляя свой след. Так, будто я уже ее трахаю там.
Позже.
Так будет чуть позже.
Мне хочется подмять ее под себя, ворваться в нее, начать двигаться, потому что я дурею от того, что на ней все еще много одежды. Хочется развести ее ноги и вылизать ее языком, чтобы первый раз кончила так и чуть отдохнула, потому что потом я буду объезжать ее долго.
Срываю с нее футболку, вновь вжимаю в себя. Прохладный душ не помог — она такая горячая, что от прикосновения наших тел, уверен, вокруг рассыпаются искры. Такие же яркие и темные, как глаза, которыми она проникают мне в душу.
Слов нет… нам с ними сложно, и сейчас они не нужны. Хотя сейчас мы с ней оба будто на исповеди, и говорим ее стонами, моим тяжелым дыханием, ее ладонями, скользящими по моей груди, моими пальцами, которые нетерпеливо тянут змейку на ее джинсах, губами, которые непрерывно встречаются, и взглядами, что разбиваются друг о друга от этого откровения.
Моя…
Моя Алиса шагнула из зазеркалья.
Хочется заурчать подобно коту, когда ее ладонь оттягивает резинку моих брюк и накрывает мой член.
Похоже, я все же донылся: секс в этой истории будет.
Но эта мысль вылетает, теряется, едва понимаю, что Алиса опускается передо мной на колени. Дергаю ее вверх, смотрю в расширенные глаза, которые искушают.
— В рот я возьму тебя позже.
Ее скрывают ночные тени, мне мало лунного света, который скользит по ее груди, или это ревность — не знаю. Хлопаю в ладоши, и когда загорается бра у кровати, стискиваю челюсть, чтобы не завыть на луну от совершенства, которое вижу.
Тонкая талия, длинные стройные ноги, высокая пышная грудь, к которой снова тянутся руки, припухшие губы, которые она кусает сейчас вместо меня. Взгляд падает вниз, на тонкое черное кружево, которое лишь делает вид, что что-то скрывает.
— Сними их, — мой голос звучит так хрипло, что я с трудом его узнаю.
Наверное, поэтому она медлит.
И даже когда ее пальцы застывают у ажурных трусиков, смотрит на меня как-то беспомощно, а потом вновь прикусывает губу и опускает голову вниз.
— Хочешь, чтобы я сам? — прикасаюсь пальцами к горячему лону, потираю ее через ткань, а потом отвожу ее в сторону и поглаживаю пальцами, хмелея от того, что она задыхается.
И, подняв голову, ловит мой взгляд.
— Влажная, — нажимаю сильнее, растираю влагу у нее между ног. — Ты была уже влажной, когда ко мне ехала? Представляла, как я возьму тебя? Может, поделишься, чего ты хотела в первую очередь?
Качает головой — упрямая, такая упрямая, и столько времени зря, друг без друга.
Глажу костяшками пальцев ее горящие щеки, которые алеют, как маки, которые сорву я, а не кто-то другой. Кто-то другой мог вдыхать этот запах, думать, что цветы для него и понятия не имел, что у них есть хозяин.
В прошлом все.
Пусть его смоет настоящим, в котором ее глаза блестят так, что внутри меня зажигается тихий свет.
И распаляется ярче, когда она начинает насаживаться на мои пальцы сама.
— Умница, — хвалю ее, не отпуская ее взгляд, не позволяя ускользнуть даже в малом. — Покажи, как сильно ты меня хочешь.
Приоткрыв губы, рвано дыша, она продолжает скользить по моим пальцам, которые наслаждаются ее влагой.
Хнычет, когда убираю ладонь.
— Хочу не только посмотреть, а попробовать, — поясняю и дергаю ее трусики вниз.
С треском, который приятно радует слух. С ее тихим выдохом. Под взглядом ее мерцающих глаз.
Не даю ей времени закрыться, хотя и пытается. Подталкиваю к кровати, опускаюсь следом за ней и развожу ее колени руками.
— Кирилл, я…
Блядь, я дурею от ее замешательства и от осознания, которое стреляет в мой мозг: ее никто не ублажал там губами и языком. Мне похер на идиотов, которые просрали свой шанс, я хочу доставить ей удовольствие, хочу ее на своем языке.
— Расслабься, — поглаживаю ее согнутые колени, которые она стыдливо снова свела. — Тебе понравится, обещаю. Я хочу тебя вылизать, хочу, чтобы ты покрутилась на моем языке, хочу, чтобы первый раз сегодня кончила так, потому что потом я буду лишь трахать. Жестко, долго, глубоко и без остановки. И это тебе тоже понравится.
Она нервно сглатывает, но слава всем богам, которые существуют, смотрит не на дверь — на меня.
А потом медленно разводит колени.
— Ты охуенная, маленькая… — провожу пальцем по нежной коже и сам чувствую дрожь: мою, ее, без понятия. — Просто охуенная…
Едва я касаюсь ее языком, она откидывается на подушки. Цепляется пальцами за простынь и разводит колени шире, чтобы мне было легче распробовать ее всю.
Дурман — ее вкус, ее запах, стоны, которые режут тишину этой ночи и перебивают вибрирующий смартфон, на который пытается пробиться мое недавнее прошлое.
Так странно… по сути прошлое смещается настоящим, так происходит всегда, но не с нами. У нас всегда не по правилам. Потому что мое прошлое бьется под моими губами, стонет под натиском моего языка. Прошлое… и одновременно мое настоящее… Мое — всё…
Она выгибается дугой, стоны становятся громче, и я ускоряю движения — мучаю, терзаю ее, не даю передышки, пока она не взрывается. На моем языке, которым я теперь ее успокаиваю. Тише, маленькая, тише, впереди у нас длинная ночь…
Ресницы закрыты, грудь вздымается, умоляя прикоснуться и к ней, и я так и делаю. Снимаю штаны, располагаюсь у нее между ног, и скольжу губами вверх — от бедер, к впалому животу, дальше — к соскам, набухшим, розовым, как я представлял. Облизав, дую на них, чуть-чуть остужаю и, скользя губами вверх, поднимаюсь к ее приоткрытому рту.
Обвожу пальцем четкие контуры, проникаю ей в рот, и когда она сжимает мой палей зубами, медленно выдыхаю.
— Жадная… ненасытная… все еще хочешь мой член… — усмехаюсь смущению, которое уже запоздало. — Потом, обещаю. Три раза было по твоим правилам, теперь будет так, как хочу я. Помнишь, я говорил? Жестко и глубоко.
— Кирилл…
Ее ладони упираются в мою грудь, она делает движение бедрами, и я едва не взрываюсь от вспышки пронзившего удовольствия с примесью боли.
— Блядь, да… — подбадриваю ее.
Еще одно движение подо мной, и мой член располагается так, как и нужно. Так, как хотел довольно давно.
Три года, блядь.
Целых три года я представлял себе этот момент, но так и не подготовился к тому, насколько это охуеть как мое.
Легкий испуг в глазах, ресницы дрожат, а ее ладонь все еще упирается в мою грудь, словно хочет остановить. Смогу ли я, если попросит? Разбиться вдребезги, но ее отпустить? Охуеть у кого-то был мизер, если она так боится.
Опускаю вниз руку, поглаживаю ее снова так, как она уже пробовала, как она уже знает и так, как ей нравилось.
— Ты влажная, — выдыхаю ей в губы. — Больно не будет. Хочешь я начну медленно?
Сдохну, но если кивнет, так и будет.
— Да! — кивает, а потом качает головой и меняет решение. — Нет! Я не знаю, Кирилл, я… Я не знаю, как лучше. Не знаю, как выдержу. И все равно будет больно.
— Нет, обещаю.
— Будет, — спорит она, прикусывает губу, размышляет о чем-то, а потом говорит невозможное: — Потому что ты первый. У меня никого не было до тебя.
И пока я охереваю, поднимает ноги и обхватывает меня.
Как будто боится, что я передумаю.
Блядь… просто мать твою, блядь… а если бы мы действительно начали с того, что она бы мне отсосала?
В голову лезет всякая чушь: ни свечей, ни романтики, ни поющих сверчков за окном, ни лепестков на кровати… только мой член у нее между ног. И, пожалуй, эта чушь довольно живучая, въедливая и прорывается из мыслей в слова, потому что я слышу тихий смех и ответ:
— Меня все устраивает. Только… наверное, давай еще разок по моим правилам, а жестче будет потом?
Она начинает тереться о член и не оставляет мне шанса. Действует так же, как я — ни секунды на подготовку, из того, что доступно — лишь дышать и смотреть на нее. На то, как разметались ее волосы по подушке, на то, как припухли ее губы от моих поцелуев, и мгновенье впитать мысль, что я возьму наконец-то свое.
Даже больше, чем ожидал.
И куда больше, чем я того стою.
Медленно, осторожно, упираясь локтями в кровать, чтобы ей было хоть чуточку легче, проникаю в нее. Улитки куда быстрее, чем я, о чем намекает мой член, но плевать — перетерпит.
Растягиваю ее под себя, а когда ее рот распахивается, делаю резкий выпад вперед и ловлю ее крик, который оставляет отметину где-то там, глубоко у меня внутри, где тревожно ноет, требуя волю.
Целую ее ресницы, скулы, кусаю ее подбородок, пока она привыкает. Медленно, только медленно, пока только так…
Бесконечно, бесценно, и одна боль на двоих, которую я слизываю, едва вижу слезы у нее на щеках. Моя боль, пусть будет моей.
Ускоряюсь только когда она открывает глаза и кивает. Маленькая, храбрая — начинает даже мне помогать и подстегивать неловкими движениями и шепотом:
— Хочу… хочу, продолжай…
Дыхание рваное, глаза — бездонная пропасть, в которую я погружаюсь с каждым новым движением. И похер на все, кроме нее.
Кроме нас.
Тихие, протяжные стоны… сбивчивый шепот, в котором она просит «еще»… ее грудь, которая с удовольствием вновь встречается с моим языком… наши движения навстречу друг другу… мое имя, которое срывается вместе с ее дыханием…
Меня разрывает на части, и я понимаю, что в первый раз она вряд ли взлетит так высоко в удовольствии, как я бы хотел, но я все же хочу, чтобы она полетала.
Опускаю вниз руку, нажимаю на клитор, начинаю не поглаживать, а в противовес своим медленным движениям, тереть его жестко.
— Первый раз помогу, — смотрю в распахнутые глаза, ловлю новый стон, громкий, протяжный. — Но потом ты научишься кончать от моего члена внутри.
— Я…
— Ты.
Нажимаю сильнее, надавливаю, уже не жалея ее, не давая поблажки, чуть ускоряю движения, потому что вижу, чувствую, что она уже где-то у грани или даже на ней, нужно только ее подтолкнуть…
— Вот так, еще, маленькая, еще чуть-чуть… ну же… покажи, как тебе это нравится…
Секунда…
Максимум две…
Она вздрагивает и начинает пульсировать, сжимая мой член, и я едва успеваю выскользнуть из нее, чтобы кончить ей на живот. И чтобы поймать ее стон — мой стон, потому что все ее стоны мои.
Отныне и навсегда.
А на все остальное плевать.