Глава 23. Лиза

Фил расположился между моих ног. Мышцы сведены судорогой, стопы покалывает, в промежности пылает. И это не самое приятное чувство. Совсем неприятное, я бы сказала. Но так и должно быть в первый раз, да? Филипп так сказал, а я ему верю. Своей грудью чувствую дыхание Шахова, его волосы щекочут мою кожу. Убираю несколько прядей и теснее прижимаюсь к сильному телу Филиппа, несмотря на боль. Когда Филипп поднимает голову, наши взгляды встречаются. В его глазах столько оттенков, сколько и эмоций. Обоих потряхивает, будто через нас пропустили многовольтный кабель. Пытаюсь улыбнуться, Фил хмурится в ответ. Его лицо приобретает жесткие черты, которые должны отталкивать. А я… Улыбаюсь ярче. Хочется сгладить его ненависть, которая так и жжется, так и бьет. – Когда ты так на меня смотришь, мне кажется, я умираю, – говорю шепотом, делая бороздки пальцами на голове Филиппа. Шахов приоткрывает рот, его дыхание касается моих губ. Рефлекторно тяну Фила на себя. Поцеловать хочу. Филипп отвечает. Не сразу. А потом жадно впивается в губы, будто хочет выпить весь воздух из меня и все силы. Немного грубо, продавливая и подавляя. Так делают, когда страшно… И мне тоже становится страшно. – Глупая Лиззи… Какая же ты глупая… – с отчаянием произносит и снова целует. Мягче. Я… Глупо таю, когда еще минуту назад он делал мне очень больно и не планировал останавливаться. Филипп Шахов – мой первый мужчина, первый парень. Во всем. Я влюбилась без памяти и ни о чем не жалею. – Тебе нужно в душ, – довольно безразлично говорит и отводит взгляд. Встает, снимает использованный презерватив. Я замечаю кровавые разводы и тут же отворачиваюсь. От вида крови меня всегда мутило. Шахов спокоен, даже невозмутим. В комнате становится прохладнее, словно кто-то включил кондиционер. – А ты? Не то чтобы я желала при свете лампы стоять голой рядом с Филиппом, но мне до ужаса не хочется быть одной сейчас. Это перспектива едкого одиночества пугает и съедает. – Я после тебя. – Филипп… – касаюсь его плеча. Кожа влажная, а под пальцами я чувствую, как твердеют его мышцы. Через пару вдохов набираю полную грудь воздуха и беру Шахова за руку. Филипп замирает, но вот в глазах вижу бурю. Тяну парня за собой в ванную. Трясусь, как трусливый зайка, но медленно иду и веду нас к двери. Даже улыбаться стараюсь. – Не съем я тебя, Пиппин. Он хмыкает. Уголок губ ползет вверх, мышцы вроде как расслабляются. – Конечно, не съешь, – самодовольно отвечает. Пальцы наши переплетает, – потому что еще зубки не наточила. А вот я могу. Взгляд Филиппа смягчается. Он притягивает меня к себе одним ловким движением и заключает в объятия. Носом зарывается в волосы и просто дышит, лохматит волосы, трогает шею, чуть сжимает ее и качает головой. Позволяю все. Его царапающие движения как будто от безысходности, как будто Филипп не знает о нежности ничего, но пытается вот так вот коряво ее выразить. Смачный шлепок по ягодице, и я заливаюсь смехом. Мы заходим в ванную почти в обнимку. Филипп настраивает душ. Долго. А потом позволяет зайти первой, подав ладонь, чтобы я смогла на нее опереться. По внутренней стороне бедра подсохшие кроваво-коричневые разводы. Голова кружится, и я быстрее встаю под теплые струи воды. – Не любишь вида крови? – спрашивает. Заметил ведь, понял. – Не особо. – А я привык. После участия в боях знаешь, какое месиво видел? Сглатываю. Шахов жесток. Но его жестокость – она от желания показать свою значимость. Или доказать свою нужность. Неправильный путь, но пока он не готов узнать другой. Я могу только сильней его обнимать и шептать что-то. По-моему, я говорю, что он самый лучший. Филипп снова пускает в меня волны скрытой ярости. Он – штормующее, неспокойное море, а я… Берег. Песчаный, теплый, обнимающий и принимающий его дикие волны. Фил сам помогает мне ополоснуться, бережно, насколько получается, вытирает полотенцем и отпускает в кровать. Может, я наглею, но к себе сегодня возвращаться совсем не хочется. Как только голова касается подушки, засыпаю. Только чувствую, как рядом оседает матрас, в нос вбивается запах Филиппа. Его рука ложится на мой живот, и Фил притягивает меня к себе. Открываю глаза рано утром. Шахов сидит в кресле и пригвождает меня взглядом. Кажется, от него-то я и проснулась. Между ног неприятно тянет. Это последствия сегодняшней ночи. Она была странной, но вместе с тем я не хочу менять и секунды в ней. – Доброе утро, – с утренней хрипотцой произношу. Фил молчит. Он медленно моргает, а его челюсть чуть выдвинута вперед. Он выглядит так перед боем на ринге. Только тогда его взгляд не был настолько жгуче-острым, как сейчас. Будто кожу стесывает наждачкой. – Который час? Мы опаздываем в институт? – накрываюсь одеялом почти до шеи. Когда Шахов поднимается с места и надвигается на меня настоящей грозой, все органы превратились в точку. Я сама – сжатый комочек, мечтающий зажмуриться и исчезнуть. Маленькая, беззащитная. Фил цепляет край одеяла и тянет его на себя. Моя грудь, живот, бедра оголяются. Подбираю ноги под себя, чтобы хоть как-то прикрыться. В его комнате сквозят ледяные потоки воздуха. – Не надо, – прошу. Шахов издает злой смешок. Он… Смеется надо мной. – Я думала, после вчерашнего у нас другие отношения, – смотрю на Филиппа, который на моих глазах превращается в монстра. – Отношения? Между нами не было и ничего нет, глупый мышонок Лиззи. Крылья носа Шахова раздуваются, губы сложены в тонюсенькую линию. На дне еще искрит желание обнять и успокоить этот шторм, но он губителен для меня. В планах Филиппа меня растоптать. Только чем я это все заслужила? – Как это «между нами ничего нет»? – задаю вопрос, глотая воздух, и тут же давлюсь им. – Ты думала, у нас что? Любовь? – Фил холодно смеется, а потом ледяным взглядом впивается в мои глаза. Жутко от такого Филиппа. Его зрачки полностью заполнили радужку. – Ты не больше, чем очередная галочка в списке моих побед, «сестра», – шепчет зловеще над моим ухом. Я пячусь, пока не упираюсь в стену. Слезы так близко, что приходится смотреть в пол. Не хочу, чтобы Фил видел и крошечную слезинку. – А захочешь приблизиться ко мне или деньгам моего отца, кое-что интересное разлетится по интернету. Шахов достает из кармана телефон и через пару секунд включает мне видео. Вчерашнее. Где голая я лежу под этим подонком. Боль возвращается. Разрывающая и пульсирующая. Теперь я хочу все забыть. Это настоящий ночной кошмар. У него оказалось симпатичное лицо и сильное тело. Я даже имела неосторожность влюбиться в него. А потом Филипп срывает подаренный Альбертом амулет. Колье, к которому я привыкла. Оно оставляет царапины на шее, и они тут же начинают пощипывать. – Это моей матери. Колье никогда не принадлежало тебе. По праву оно мое. Теперь выметайся из моей комнаты и моего дома. Вон! Прихвати заодно свою мамашу. Даже голос у Шахова сейчас другой. Тяжелый тон, горькие слова. Слез уже не стесняюсь. Смахиваю их, смотря прямо в замутненные глаза Филиппа. – Убирайся, Лиззи. Иначе я покажу тебе ад. Быстро сгребаю вещи и отхожу к двери. Я все еще голая и стараюсь прикрыться тонкими, маленькими тряпочками. – Мне жаль, Филипп. Мне жаль, что ты такой несчастный… Всхлипываю. Боль растекается уже не между ног, а в сердце. Грязные, ядовитые потоки заполняют собой вены полностью. Фил не прав. Он уже показал мне краешек ада: я смогла полюбить настоящее чудовище.