Глава 30. Лиза

– Ну, рассказывай, как все прошло, – Тоня выманивает меня из зала, пока там никого нет. Пока доходим до закутка между кухней и нашей комнатой, обдумываю, что именно рассказать подруге. – Вы целовались? – Что?! Боже, нет! Тоня недовольно поджимает губы, а я замечаю новую губную помаду. Возникает мысль: может, мне тоже что-то такое купить? Из декоративной косметики имеется лишь оттеночный бальзам и тушь. Все остальное оставила в Москве. – Мы были в кафе, потом… Пальцами нащупываю ниточку на шве фартука и начинаю ее теребить. Мысли уносятся в другую сторону. – Потом бабушка позвала нас пить чай с домашним печеньем. – Что значит «бабушка позвала»? – Тоня хмурит брови. Мне вроде и врать не хочется, но я уже как бы начала. Ужасна мысль сознаться, что мой первый парень, который так жестоко со мной поступил, явился и представился Ильей. Все это очень странно и не поддается никакой логике. – Увидела из окна и позвала. – Значит, Илья проводил тебя до дома? – Угу, – и тут же отворачиваюсь. – На этом все? – На этом все. Надо бы возвращаться. Там гости, а здесь неудобные вопросы. Пока Тоня осматривает меня с ног до головы, я выскальзываю и почти убегаю в зал. За работой и время проходит незаметно, и мысли заняты. А их у меня нескончаемый поток. – Но ты уже выглядишь влюбленной, – проходя мимо, Тоня затормаживается и навязчиво шепчет. Только это слышит весь зал. Я привычно краснею. – Просто выспалась, – снова наглая ложь. Выходит, заражаюсь «чернотой» от Шахова. Уже вот врать начала. Мой сон был ужасен, и я совсем не выспалась. Только за это нужно прекратить с Филиппом всякий контакт. И я правда надеюсь, что вчера была наша с ним последняя встреча. Пусть сердце беспокойно мечется в груди, переживу. К концу смены не чувствую ног, но все равно быстро переодеваюсь, меняю удобную обувь на сапоги и выбегаю на улицу быстрее Тони. Подруга еще не все успела у меня расспросить. А я… Так отвыкла делиться тем, что чувствую. С Камиллой я делилась многим. И она со мной, наверное. В следующем году мне девятнадцать, а уже боюсь доверять. Сегодня добираюсь домой на автобусе. Еле успеваю запрыгнуть. Следующий только через сорок минут, и пришлось бы ждать. В сумке вибрация раздается, когда достаю кошелек, чтобы оплатить проезд. Открываю сообщение только, когда сажусь. «Привет». Смотрю на шесть букв, которые никак не должны были появиться на моем экране, и уж никак не должны были сложиться в слово. Взглядом стереть их хочу. Суперсила такая. Не глаза, а ластик. Три мигающие точки заводят сердце. То остановилось в секунду. «Могу позвонить?». Усмехаюсь горько. Обида во мне все-таки есть. И она начинает выжигать меня дотла. И если бы Филипп не заявился спустя два месяца, то… Я была бы почти свободной. Не отвечаю и убираю телефон обратно в сумку. Странно, что от Ильи ни одного сообщения. А вчера говорил, что ему все понравилось, на второе свидание звал. – Силикатная? – слышу дедулю на соседнем сиденье. Темно же. И правда, можно не разобрать, где мы. – Она-она, – раздраженно отвечает водитель. Вот черт! Так бы и проехала свою остановку. Помогаю выбраться из автобуса дедушке. Сама выбираюсь следом, чуть не подвернув ногу. Запахиваю плотнее куртку, поднимаю воротник и иду в сторону дома. От остановки совсем чуть-чуть пройти. Осень в этом году очень холодная. Помимо стука своих каблуков слышу еще… Мяуканье. Жалобное и одинокое. Останавливаюсь и по сторонам смотрю. Мне же не могло показаться? Как только делаю шаг, снова кто-то мяукает. Сильный порыв ветра приподнимает оставшуюся листву. Под кустом я вижу черное создание, которое сливается с влажным асфальтом. Стоял бы фонарь чуть ближе, кота можно было бы рассмотреть лучше. Или кошку. Опускаюсь на корточки. – Привет, – тяну руку. Кот опасливо отступает, но не уходит. Вновь мяучит. У него разорвано ухо, и рана плохо заживает. Там кровь и грязь. Болит, наверняка. – Тебя надо ветеринару показать. Знаешь? Вяло открывает рот, чтобы снова издать усталое «мяу!». – Голодный, да? Ко мне пойдешь? Кот не шевелится. Смотрит своими огромными глазищами, у меня внутри замирает все. Я боюсь напугать его, если потянусь к нему, но и уйти, бросив животное, тоже не могу. Когда мимо проезжает машина с открытыми окнами и орущей из салона музыкой, кот удирает. Я только успела проследить, в какую сторону. – Придурки! – ругаюсь вслед. Меня никто не слышит. – Мяу! Оборачиваюсь, когда черненький вновь занял свое место под кустом. Улыбаюсь. – Я знаю одного человека, кто тоже неожиданно вернулся. Только ему я не рада, а ты… Пойдешь со мной? На этот раз тяну к коту руки и беру его. Животное не сопротивляется, хоть и мяукать стал активней. У кота отрублен хвост и что-то с лапкой. Болтается, будто это мягкая игрушка, а не живое существо. В такие моменты слезы собираются от человеческой жестокости. Ведь это с ним сделал человек, а не его сородичи. Разве что ухо он повредил в схватке. – Отмою тебя, накормлю и завтра к врачу поедем. Идет? Домой захожу тихо. Снимаю сапоги, куртку, все это с котом на руках. Хотя это скорее подрастающий котенок. Легкий еще и довольно тощий. – Ты что-то долго… Ты кого притащила, Лизка? Дедушка с газетой в руках и очках на кончике носа оглядывает меня с моим новым другом. Мне никогда, никогда в детстве не разрешали заводить животное. Не знаю почему. И вот… Я без спроса притащила черного, побитого кота. – Он был один. Ему было страшно. – А с тобой, значит, ему хорошо? – ворчит, складывая газету. Дедушка всегда так делает, когда злится. Я вроде бы и чувствую свою вину, но и поступить по-другому не могу. – Ты же меня учил всегда помогать тем, кто младше, тем, кто нуждается в помощи, – если бы не кот на моих руках, я бы сложила их в молитвенном жесте. – Я говорил про людей, а ты притащила блохастого котяру! Ух, блин! – Назад не понесу, – упрямо смотрю на деда и на бабушку, которая всполошилась и прибежала с кухни. Наши взгляды перекрещиваются. Кот, такое ощущение, сильнее жмется ко мне. Он словно понимает, что сейчас решается его судьба. Не бойся, малыш, ты уже не одинок. Вибрация на телефоне звучит очень громко, и готова скулить от бессилия. Слишком долго дед о чем-то думает. – Завтра же отнесешь его в свой приют! – строго говорит и уходит в зал. – И чтобы духу его плешивого здесь не было! Я выдыхаю, понимаю, что и не дышала вовсе. Нет, дедушка у меня не строгий, разве только чуть-чуть. И очень меня любит. А вот котов – нет. Опускаю животное на пол, тот принюхивается и, хромая, идет вперед. Ну уж нет, дедуля, никуда я его не отнесу. Если только к ветеринару, а потом сюда, обратно, домой. Разве это не прекрасно, когда животное находит свой дом? В ванной мою руки, в таз наливаю воду и чуть-чуть геля для душа. Через борьбу и разодранную кожу ладоней ополаскиваю своего бойца. Его глаза от страха стали размером с человеческие уши. И он правда черный-черный, только ближе к лапкам оттенок светлеет и становится темно-серым. – Филей будешь. Сделаю из тебя нормального. Здорового. Кот благодарно урчит. Когда у себя в комнате открываю телефон, вижу, что три присланные сообщения Шахов удалил. Последнее я так и не успела прочитать.