Глава 31. Фил

Кидаю футбольный мяч в стену и ловлю его. Туплю. Глазами уткнулся в однотонную стену в надежде хоть на мгновение утихомирить желание сесть в машину и рвануть за несколько сотен километров к ней. Не знаю, зачем, почему и какова моя цель. Просто там, с Лиззи, я что-то чувствую. Это не всегда приятное чувство, скорее наоборот. Девчонка как что-то запрещенное. Думаешь, легко избавишься, а на деле зависимость вызывает катастрофическую. До боли за ребрами и воя в сердце. – В универе о тебе спрашивают, – Орсов крутится на стуле и тоже тупит в потолок. – Похуй, – отвечаю безразлично. Сегодня среда. Я жду субботы, чтобы поехать в паршивый городок, где даже нет фонарей. Слабак, который думает, что после очередной дозы должно отпустить. А там печеньем кормят, мягкие игрушки показывают. Собственное одиночество никогда не било меня так по яйцам, как время в компании с Лиззи. – Отчислят, – равнодушно продолжает, цепляя мой ноут со стола. Напрягаюсь. Ненавижу, когда трогают мои вещи. – И снова похуй. Удар. Мяч отскакивает в стену, я его ловлю и сжимаю в руках, будто хочу раздавить. Тошно, сука. – На бой-то хоть придешь? В субботу в семь, как обычно. Я за тобой место зарезервировал. Медленно перевожу взгляд на Артема, затем возвращаю обратно к стене. Я снял эту квартиру только из-за того, что она пустая. Здесь из мебели лишь кровать, стол и кресло. У меня внутри тоже глухая пустота, к которой привык, и избавиться хочется смертельно. Она душит до хрипов, но их слышу только я. А расскажи о них, никто не поверит. Потому что Филиппу Шахову не может быть плохо в этой жизни. У него есть все, о чем может мечтать парень в двадцать два года. – Не приду. У меня дела. Откидываю на хрен мяч и хватаю телефон. Зажимаю экран между большим и указательным пальцами и кручу. «Привет», «Могу позвонить?». Вчера я написал три слова в двух сообщениях. Ненавижу себя за слабость. Я ждал, когда она ответит короткое «да», как часовой пересменку. Ходил из угла в угол. Психбольной, запертый в белых стенах. Только головой не бился. «Я скучаю, Лиззи». Отправил и закричал. Написав, как хребет себе переломал, а потом подумал, какого хрена? И стер. Затем пошел в клуб и выцепил симпатичную блондинку. Трахнул ее, отвернув в стене, чтобы лица ее не видеть. Пустота внутри увеличилась и стала давить. А ночью мне приснилась мама, и я очнулся весь в поту и дико колотящимся сердцем. Оно готово было выпрыгнуть из моего рта, потянув за собой все артерии. Я бы выблевал свою жизнь. – Ни хуя себе! – Орсов откровенно ржет. Я каменею на долю секунды, пока мой желейный мозг встает в черепную коробку. Перед Артемом раскрытый ноут. Слышу свой голос, голос Лиззи… – Быстро закрыл! – выкрикиваю и вырываю ноут. Захлопываю крышку, надеясь, что та не отлетит, когда буду открывать в следующий раз. Легкие жгут, когда я пытаюсь отдышаться. Перед глазами видео, которое смотрю ровно семь секунд. Больше не могу. Меня дробит на осколки от воспоминаний. – Ну и зачем ты это сделал? – Артем спрашивает довольно спокойно, снова покручиваясь на стуле. Больше не ржет, но смотрит остро. Я молчу. « – Тебе больно? Так и должно быть». – И часто пересматриваешь? Хотя дай угадаю. Видео на рабочем столе. Значит, часто. Хрящи в челюсти хрустят от зверского напряжения. Мышцы – стальные мешки. Если ударю, то могу что-то сломать. Например, нос. Или ребра. – Скажешь кому, я тебя урою, Орсов, – отвернувшись, говорю. «Фил, остановись». Тонкий голосок шелковой ниткой вплетается в мысли. Иду на кухню и наливаю себе воды. Руки потряхивает, когда подношу полный бокал и выпиваю его. Тыльной стороной ладони вытираю оставшиеся капли. – Да кому мне говорить?! – слышу громкий, но серьезный голос Артема. Да и за ним столько грехов, что не станет он подставлять меня, потому что получит. Мы можем заправлять адом. – Ты, кстати, тоже записываешь свой секс с девчонками, – возвращаюсь и кидаю ему ответку. Орсов усмехается, затем скалится и на ноут мой поглядывает. Какого хрена пароль не поставил? Не думал, что кто-то мою вещь тронет в моем же доме. – Да, – уверенно отвечает, – но это другое, кивает на ноут. Врезается в меня взглядом, и я понимаю, о чем он. Артем мудак, но, кажется, он лучше меня, раз видит разницу между Лиззи и толпой обезличенных баб, секс с которыми мы снимали на камеру. – У нее и правда такие длинные ноги? – хмурит брови, и вновь готов ему врезать. То видео с Лиззи тоже только моя вещь, и никто не имеет право смотреть даже секунду от него. – Заткнись. – Да-а, крепко она тебя зацепила. Целочка Лиззи. Мороз прокатывается по коже, и я сжимаю ладони в кулаки. Меня мутит от его слов, и внутри взрываются чувства, будто я настоящий действующий вулкан. Я не хочу, чтобы он так говорил. Не хочу, чтобы он думал о ней, размышлял о ее ногах, вообще, касался своим поганым языком даже имени. Глупо чувствую себя ее защитником, когда сам… Полное дерьмо. – Но знаешь, Шахов, лучше тебе переболеть ею сейчас. – Почему? – Потому что она не простит. Не вернется. Артем хватает с моего стола то ли карандаш, то ли ручку. Что-то острое. Начинает ковырять медитативно деревянную поверхность, при этом его губы поджаты, плечи опущены, а все тело – оформленная каша. Такие выносят с ринга. – Ей любовь нужна, ласка, забота. Свидания, цветочки, обещания и прочая романтичная хрень, от которой у тебя язык опухнет и хуй не встанет. А таким, как твоя Лиззи, это необходимо. Для них это как воздух. А ты, – сбивается и бросает карандаш в сторону, – мы никогда не сможем этого дать, потому что внутри мы выжжены дотла. В нас никогда не вырастет нежность и любовь. Мы мертвы, Шахов. – Звучит жутко. Я, вообще-то, жив. Да и жить хочу. Усмехаюсь я, затем Артем. На стене монотонно идут стрелки часов. До субботы осталось семьдесят два часа. – Даже если жив, ты поломанный. Нужен ей такой калека? – прочесывает зубами нижнюю губу, готовый сорваться на крик. Отчаянный и дикий. – А если нужен? – добавляю тихо. От моей уверенности остался пшик. Орсов уходит почти сразу, мы даже не прощаемся. Странная у нас дружба. Мы мало общаемся, но можем трахать одну девчонку. В моем телефоне его номер не записан, но я знаю его наизусть. Потом наши странные разговоры, как сегодня, и ноль откровений о прошлом каждого. Мы встречаемся в его клубе, веселимся. Я дерусь, Орсов мне платит. Потом мы запираемся в его кабинете, и… Молчим. Нажираемся и все равно молчим. Беру в руки телефон, снимаю блокировку и попадаю сразу в галерею на открытой фотографии. Лиззи. Лиза. Ей здесь восемнадцать, и мы еще не познакомились. Это селфи, и, скорее всего, оно сделано незадолго до ее переезда в Москву. Скачал из ее соцсети. Дурочка не закрыла профиль. Пухленькие губки, нетронутые и простецким бальзамом, ноль косметики. Волосы светлые, распущены. Глаза светятся. На этой фотографии Лиза – синоним чистоты. Подношу большой палец, чтобы дотронуться, картинка убирается. Открываю снова, и снова происходит то же самое. – Сука! – кричу, треская воздух. Я даже так ее потрогать не могу.