Глава 37. Фил

Зависаю в компьютере. Ролики смотрю, иногда посмеиваюсь. Бывает же смешно. Взгляд часто-часто опускается на телефон, что лежит рядом. Он всегда со мной или где-то поблизости. И, конечно, на максимальной громкости звонка. Ее жду. Самый настоящий идиот. Руки трясутся, когда экран только загорается. Сердце в грудине разбивается на сотни осколков. А это всего лишь спам. В себя только прихожу нескоро. Идет третья неделя, когда я чувствую себя псом, который не вправе дернуться с места. А хочется. Тело сводит от желания увидеть ее, вдохнуть запах, услышать легкий смех. Прочитать испуг в глазах. Музыка начинает наполнять пространство комнаты, и я подрываюсь к телефону. Пульс бьет по вискам, а давление разрывает череп в два счета. Лиззи. Волк громко лает. – Привет, – не слышу свой голос. Глаза прикрыты. Я волнуюсь? Да, блядь. Я! Волнуюсь! – Привет, Филипп. Повисает тишина. Мой пес склонил набок свою голову и подвывает. Тоже скучаешь, друг? – Мне помощь нужна… – Какая? Поворачиваюсь и упираюсь в зеркало на шкафу. Мне кажется, я улыбаюсь. – Отвезти кое-какие вещи нуждающимся. Холодно уже, а у них дети. Бля-а-адь! – Если у тебя есть желание. Ждал звонка от Лизы две недели. Думал о ней. Слал на хер, потом в ужасе гипнотизировал свой телефон. Скучал… – Я могу попросить Илюшу. – Нет! – выкрикиваю, зарываясь в волосы. Отрасли, а я не нашел время сходить и подстричься, – Не надо. Приеду и помогу. Когда? Телефон нагревается от силы, с которой я удерживаю металлическую коробочку за тысячи долларов. – Послезавтра, – легко отвечает, готовая уже отключиться. Заставляю отупевшие мозги работать и продолжить какой-никакой, но разговор. Две недели, мать его. Две! Как у нее дела? Чем она занималась? А работа? Она по-прежнему раздает кофе с ароматом корицы и тыквенного пирога? Отвратный напиток. Блевотный. Встречалась с этим недоноском в укороченных джинсах? Целовалась? Жар обрушивается и крутит в центрифуге. – Так долго ждать? – спрашиваю. А надо было промолчать. – Не терпится помочь нуждающимся? Похвально, Пиппин. Она улыбается. Чувствую по голосу. Я и сам смотрю на свое отражение и давлю лыбу. Представляю, где сейчас Лиззи. Наверное, стоит у окна и смотрит на опавшую листву. К ней хочу. Настолько сильно, что зажмуриваюсь, прогоняя представленные картинки. От них душно. Они меня убивают своим счастьем. – Я же как бы исправляюсь… Лиза делает вдох, но больше ничего не говорит. Наш разговор вроде как заканчивается, но никто из нас не кладет трубку. И даже не прощается. – Хорошо, что ты мне позвонила, – все также зажмурившись, говорю. Еще ни разу я не был так ни с кем честен, как сейчас с Лиззи. Поднимаюсь с кровати, расхаживаю по комнате, заношу руку, чтобы ударить грушу, но лишь касаюсь грубой кожи костяшками. Все это так выбешивает, до крика в моей голове. Меня ломает. – Я же обещала. – Хм… Ты не обещала. Снова потрескивающая тишина. Опускаюсь на пол по стенке. Как мне вытащить это чувство, проникшее внутрь? Зацепилось крюками, теперь только с мясом выдирать. – Пока, Филипп?… – До встречи, Лиза. Она вновь улыбается. А потом первая сбрасывает звонок. Два дня проходят в слепом ожидании. Я плохо сплю, мало ем. Совсем не тренируюсь. Лишь два раза ударил по висящей груше, которая стала меня попросту раздражать. Убрать ее нужно. Под сердцем постоянно свербит. Меня охватывает паника, затем злость. Вычислить, когда началась со мной эта херня, так и не удалось. Скорее всего, в первый день нашей встречи с Лизой. Я возненавидел ее с первого взгляда. Те невинные глаза, светлые локоны, как лучи солнца, в меру пухленькие губы и довесок всему – мамино фамильное ожерелье. Моя мечта уничтожить девчонку упиралась в то, что я не мог иногда отвести от Лизы взгляда. Боялся признаться самому себе, что Лиззи красивая. Чертовски привлекательная. Вкусная. Той ночью я убивал не только Лизу, я пытался убить в себе новые чувства, которые, как семечко, были закинуты внутрь тела. Из Москвы выезжаю рано утром, когда еще темно. Я был уже не в состоянии ждать, уставившись в потолок. Волк занял свое привычное место на задних сиденьях. Лиза стоит у подъезда и кутается в куртку и объемный розовый шарф. Вокруг нее куча пакетов. Страшных, шуршащих, из магазина для бедных. Ну да, мы же везем вещи нуждающимся. Паркуюсь и, не выключая двигатель, выбираюсь наружу. Застываю, когда, наконец, могу взглянуть на Лиззи. Снова за ребрами органы в кашу. Их простреливает каждый ее взгляд. А когда девчонка улыбается, я вовсе умираю. Сердце останавливается, и душа взлетает в воздух. – А я тебя заждалась, Филипп. Втягиваю нижнюю губу, прохожусь по ней зубами. Вот сейчас бы подойти и в объятия заключить. Согреть. Ей же холодно. Но я лишь киваю, напуганный своими желаниями. Если бы только Лиза смогла прочесть в моих глазах все, о чем я думаю, она бы убежала от меня. – Вот вещи, – кивает на баулы. Засунуть бы еще свою брезгливость куда-нибудь подальше. Укладываю пакеты в багажник, на заднее сиденье к Волку. Тот рычит и выталкивает их носом. Ох, друг, я тебя понимаю. Лиза садится в машину и уже не ждет приглашения. Мне нравится такое ее поведение, и я даю себе время прочувствовать. – Адрес? – коротко спрашиваю. Я вообще еще ничего ей не сказал. – Это соседняя от города деревня. Называется «Развилка -1». Вбиваю в навигатор и выезжаю. В салоне пахнет женскими духами. Весь путь занимает не больше двадцати минут. Это я еще ехал медленно, время тянул. – Здесь? Лиза что-то пишет в телефоне. Как бы ни старался увидеть, не получилось. С Илюшей ведет переписку? – Дом пятнадцать, – командным голосом говорит, не взглянув на меня. Паркуюсь у названного дома и выхожу на улицу. Все вокруг выглядит старым и обветшалым. Жутким. Но Лизу это совсем не смущает. Встряхнуть бы ее за плечи, попросить разуть глаза. А эта девчонка с улыбкой на лице сама вытаскивает из машины драные пакеты. Светится. Мы вносим все, что привезли в дом. Пол заляпан, стены обклеены старыми обоями, которые все выцвели. Холодно и неуютно. Еще и дети здесь. Сколько их? Четверо? Пятеро? Боже, женщина выходит в коридор, а у нее на руках еще ребенок. Совсем малыш. От запаха в этом доме меня тошнит. Жареный лук, вареное мясо и затхлость. А Лиззи… Она распаковывает то, что мы привезли, и помогает детям примерить вещи. Что-то им рассказывает, веселит их. Редко, но все же поглядывает на меня. При этом эмоции на ее лице стихают в этот момент. Вот почему Лиза такая? Почему? Меня притягивает ее чистота, доброта, невинность, но… Хочется перетянуть ее на свою, темную сторону. Я горю желанием доказать, что нельзя быть такой хорошей. – Ты же делаешь это все специально? – спрашиваю, когда мы остаемся одни в коридоре без единой лампочки на потолке. – Что именно? – Ну, испытания все эти. Приют, бедняки. Вонь, грязь. Сопливые и орущие дети. Я бы хотел сказать все по-другому. Но не получилось. Обстановка давит на меня. – В тебе столько всего темного, Филипп, что хочется либо выбить из тебя это, либо… Обнять. Я смотрю на Лизу, она уворачивается. Делает вид, что собирает уже никому не нужные пакеты. Меня на улыбку тянет. Обнять… И не так уж противно здесь. Ремонт просто нужен. – Лучше второе, – понизив голос, отвечаю. – Не обольщайся, Пиппин. – Больше не боишься? Меня? Теснота и темнота коридора делает свое дело. Я перестаю чувствовать запах затхлости старого дома. Лишь Лизины новые духи. Вижу ее глаза, они все еще светлые. Губы покрыты простым бальзамом. Поцеловать их хочу. Нутро сводит от желания. – Больше нет. Чертовы правила. Еще подумает, что я свихнулся. А я и правда поехал крышей. Только себе и могу сознаться в этом. Невообразимо и вусмерть. В глаза ее смотрю и слабаком чувствую. А это противное чувство для мужчины. С ним либо подыхать, либо мириться. – Отвезешь домой? – тихо-тихо говорит. Я на губы ее смотрю, до которых так и не дотронулся. – Конечно. Мы садимся в мою машину, заталкиваем Волка, которому здесь понравилось, и молча рассаживаемся по местам. Я за руль, Лиззи по правую руку от меня. В полной тишине мы проезжаем уже не двадцать минут, а тридцать. – Наверное, ты дальше неплохо справишься уже сам, Филипп… Режет словами. Именем моим гортань перерезала. Сил повернуться и посмотреть на девчонку нет. Вытекли. – Это все? – глухо, холодно спрашиваю. Будто выбросили. Как мусор. Не привыкать, но сейчас больнее всего. – Мы же не будем встречаться так постоянно? – Почему нет? – коротко стреляю взглядом и вновь в лобовое уставился. Листья залепляют стекло. – Это нечестно по отношению к Илье. – Значит, все? – сухость в каждом звуке. Между нами стена, такую ничем не выбить. – Я могу иногда звонить, спрашивать, как у тебя дела. Горько усмехаюсь. Горло сковано горячей цепью, а каждый вдох наполнен острыми иглами. Одиночество затапливает. Я погружаюсь в него без желания и почему-то вспоминаю маму. – Не нужно, Лиззи. Все так все. – Я желаю тебе удачи, Пиппин, – сквозь слезы говорит. Голос ломается, а я глазами точку на окне прожигаю. – Будь осторожной. Пожалуйста, – произношу, а у самого голос с хрипами. Лиза выходит из машины и не оборачивается, когда идет к подъезду, открывает дверь и скрывается за ней. А я, как дурак, все смотрю туда. Теряю счет времени. Глазею в пустоту. Живым больше себя не чувствую. Привычное мое состояние. – Лизка, Лизка… – сломлено шепчу. Волк все это время сидит тихо. Уезжаю вечером, когда все вокруг накрывает осенняя темень и хандра.