Глава 41. Лиза

Не знаю, сколько прошло времени с той минуты, как я заперлась в чужой ванной и как вообще эта идея возникла в моей голове, тоже не совсем понимаю. В горле характерная сухость, в висках пульсирует боль. В какой-то момент мне было хорошо. Чувство страха притупилось, но я настолько не люблю громкое веселье, что заперлась здесь, и… Звонила Филиппу Шахову. – Вот черт! – ругаюсь. Мои слова отражаются от стен. Мычу, выбираясь из ванны, и включаю свет над зеркалом. Не лучшее решение. Тушь растеклась, на нижних веках следы от моих накрашенных ресниц. Прическа и вовсе вся выбилась. Включив воду, умываюсь, мокрыми руками касаюсь шеи и ключицы. Затем прохожусь по волосам и заплетаю те в косу. И где Илья? Все это время он был внизу? Я ни разу не слышала, чтобы меня кто-то звал. Может, конечно, здесь толстые стены и хорошая звукоизоляция, но у меня живот сводит от такого безучастия. Открываю дверь и выхожу в коридор. Тут же натыкаюсь на целующуюся парочку. Рука парня в трусах у девчонки, ее ладонь, не стесняясь, опущена к паху блондина. – Свободно? – спрашивают оба на выделенную, как я думала, мне спальню. Неуверенно киваю. Телефон крепко сжимаю. – Ты одна, что ль, там была? – Одна. А вы Илью не видели? – Это кто? – Да так… Парень мой, – злее, чем следовало бы, отвечаю. Спускаюсь на первый этаж под звуки разрывающейся музыки. Взглядом ищу знакомый силуэт или профиль. В зале полумрак и кругом все целуются. Довольно откровенно, едва ли не сексом занимаются. У меня от шока пропадает дыхание. Не привыкла я к такому. Илью я так и не нахожу. Крадусь на кухню, как мышка, чтобы выпить простой воды. Один коктейль, а столько после него иссушенного песка на языке. В моем желудке была одна маленькая шоколадка, потом к ней присоединилась водка, и… Не помню, что еще налил туда странный Николай. На часах одиннадцать вечера. – И где ты пряталась? – раздается за спиной низкий потрескивающий голос. Вода застревает в горле, пальцы мгновенно немеют. Бокал разжать не могу, лишь сдавливаю, будто это не стекло, которое может расколоться, а мягкая игрушка. – Я тебя искал. – Зачем? Я все еще повернута к парню спиной, и смотреть в его безумные глаза нет никакого желания. Мне становится страшно. И думаю я почему-то не об Илье, который должен быть поблизости и огородить меня – его девушку – от такого навязчивого внимания, а о Филиппе. Я, дурочка, с чего-то решила, что Шахов приедет и заберет меня? Спасет, как пишут в сказках, от злобного, огнедышащего дракона. Последнее, к слову, почти правда. От Коляна несет спиртным. – Ну как зачем… Пообщаться. Горячий нос утыкается в основание шеи. Парень ведет вдоль и втягивает воздух. Я остаюсь стоять неподвижно, и за это себя ненавижу. – А ты разве не наобщался с кем-нибудь другим? – каждое слово тяжело сходит с губ. – Не-а, – кислотное дыхание неприятно пощипывает кожу. – Но я не хочу общаться с тобой, – уверенные нотки в моем голосе удивляют. Встречаюсь глазами с удивленным Коляном. Его губы сужаются до тонкой красной полосочки. – Я здесь главный. Улыбается. Язык сводит от сказанного. Нужно было молчать, а лучше сидеть в ванной и выйти, только когда такси было бы у ворот. – Где Илья? – опускаю взгляд. Когда парень встречал нас, он был в других штанах. Эта деталь вспоминается отчетливо. Николая медленно ведет одним плечом. – Илья, Илья, Илья… Кто это? Грудь исполосована назойливыми взглядами. Его игра не на шутку заставляет меня нервничать, если не бояться. Что ж ты, Лиза, и правда настоящий глупый мышонок? – Мой молодой человек. Мы вместе пришли с ним сюда. – Не знаю такого, – вновь играет. Он приближается ко мне настолько близко, что спиной готова упереться в столешницу. Запах его туалетной воды навязчивый и неприятный, как и сам Колян. Быстрым взглядом черчу по ближайшим предметам в надежде зацепить хоть что-то, чем можно его стукнуть. Совестью бы, конечно, но он лишен ее, по-видимому, с рождения. Губы парня почти касаются моих, когда я не хочу этого. Совсем не хочу, до тошноты. Отворачиваюсь, но ладонь Коляна ложится на мой затылок, притягивая к себе. Твердый пах упирается мне в бедро. Руками отталкиваю, губы плотно сжимаю. Пробую крутить головой, чтобы скинуть настырные попытки меня поцеловать. Не хочу. Никогда не захочу. До слез страшно и обидно. – Отвали от меня! – сквозь зубы цежу. – Иди на хер! Колян отстраняется. Делаю вдох и всхлип. Все равно во рту противный вкус несостоявшегося поцелуя с привкусом горького спиртного. Я послала парня. Жестко отшила, нагрубила. Его глаза наполняются багряной яростью. Думаю, в своей жизни избалованный мажор не так уж и часто слышал подобное от девушек. Что ж, пора спуститься на землю. Пока он находится в шоке и что-то там обдумывает, уворачиваюсь и отхожу в другой угол кухни. Тыльной стороной ладони растираю губы. – Смелая. Сука. Бросаюсь к выходу. Ноги плохо слушаются, мышцы ослабли. Я будто вовсе состою из одних костей. Сердце работает на износ. Не пойму: из-за испуга или после неравной борьбы. Недобрым словом вспоминаю Илью. Во влюбленности мне признавался же… Колян выбегает за мной. И никого вокруг не смущает наше поведение. Все смотрят и отводят головы в сторону. Внутри горит, происходящее кажется мне почти безумным. Конченным пьяным бредом. Засмеяться бы, а у меня глаза в прозрачной пленке картинку искажают. Совсем не думая о верхней одежде, выбегаю на улицу. Там снег идет крупными хлопьями. Дорожки и газон заметены тонким слоем. А я босиком, не считая тонкий капрон. В стопы иглы входят. Холодно, неприятно. Телефон в руке вибрирует, пока добегаю до ворот без единой мысли, как открыть их. Сто процентов, здесь сложная система, а я… В ловушке. – Филипп, – отвечаю. Шумно дышу. Вдоль икр к бедрам морозная рябь ползет. – Открой эту чертову дверь! – слышу голос в телефоне, который дублируется совсем рядом. Трясущимися руками что-то кручу, нажимаю. Телефон падает, разбивается. А я не могу быстро сообразить, мне поднимать и отряхивать его или продолжать ломаться с воротами. Не выходит. Шахов в итоге перелазит через высокую стену. Спрыгивает. Наши взгляды схлестываются. И если бы они могли обниматься, то непременно бы это сделали. Губы зацелованы северным ветром. Ежусь от резких порывов, переставая ощущать землю под ногами. Да, я же без обуви… Стою перед ним как разбитая чашка, на которую смотрят с жалостью. – Ты… Приехал? – спрашиваю. Фил зависает. Осматривает, как на рентгене, при этом ни единой эмоции на лице. Глаза лишь цвет меняют. – Приехал. Вдруг жарко становится. Внутри, за ребрами. Как сердце из огня достали и в тело грубо всунули. – Долго, – говорю. – Прости. Я гнал. – Убиться мог по такой погоде, – Шахов отходит от транса и быстрым движением снимает с себя свитер и надевает его на меня. В каком-то веке я вижу Шахова почти одетым по погоде. В отличие от меня. Он смотрит на мои ноги, которые стали синими. Перестаю их чувствовать. Ощущаю лишь резь. – Не убился, – ворчит и мельком рассматривает дом, территорию, ворота, наконец. – Они автоматические. Думаю, открываются с пульта управления. – И что делать? Мне холодно. Шахов вновь зависает. – Могу зайти в дом, переубивать там всех и тогда открыть ворота. Но можно попробовать и перелезть. – Давай второе. Неуверенно подхожу к Филиппу. На фоне Коляна Шахов выглядит сильным монстром. Симпатичным, конечно же. От него исходит тепло, даже жар. Закоченевшие ноги начинают оттаивать. Фил помогает мне перелезть через довольно высокую для меня стену и забраться в теплый салон машины. Шахов нажимает на еще какие-то кнопки. Обдув становится максимальным, кресло подо мной нагревается. Сзади поскуливает Волк. Они же теперь неразлучны. Пиппин и Жорж. Волк, то есть. Из багажника Фил достает плед и накрывает им меня. Делает все быстро и уверенно, но я чувствую исходящие от него волны недовольства или, скорее, гнева. – Извини, если твои планы сорвались. Долгий взгляд, как толчок в грудную клетку. Чувствительно и несколько обидно. Шахов растирает мои ноги по одной. Икры, ступни, даже каждый пальчик, и я жутко стесняюсь. – Подождешь меня пару минут? – спрашивает, не глядя в глаза. На его лице очередная маска мнимого спокойствия. Не по себе от того, что творится у него внутри. – Угу. – Вещи твои в доме остались? – Угу. – Волк, охранять! – раздает приказ и снова уходит к воротам, где ловко перелезает через ограду. Жорж коротко лает. Шахов возвращается спустя пятнадцать минут без единой вещи в руках, но уже через ворота. Они мерзко пищат, выпуская Фила. Его шаги быстрые, широкие. Грудная клетка разрывается от объемных вдохов, руки сжаты в кулаки. – Я куплю тебе новые сапоги и куртку. – У меня еще была сумка с вещами, – говорю, потупив взгляд. Неловко. Мы оба понимаем, что это значит. Фил потирает глаза, скашивая взгляд на мои укутанные пледом ноги. Откуда у него вообще эта вещь в машине? Укрывал еще чьи-то ноги от холода? – Переживешь их потерю. – А Илья, он… – голос чуть глохнет под шум заведенного мотора. Филипп резво разворачивается и выезжает на дорогу. – Забудь ты уже про него! За-е-бал! А ты, – бросает гневный взгляд, который сковывает все внутренности ледяной коркой. И никакой северный, пронизывающий ветер не страшен. – Еще раз назовешь его имя после того, что сказала мне по телефону… А что я говорила? – Ладно. Но… – выдыхаю. – Не разговаривай со мной больше таким тоном. Прикусив губу до болезненных ощущений, отворачиваюсь к окну. – … Хорошо. Лиззи. – Снова ты со своим «Лиззи». Меня зовут по-другому, Пиппин, – это во мне говорят остатки алкоголя. Иначе не могу объяснить такую смелость в отношении Филиппа и моих слов. Несколько лживых. Фил часто поворачивает ко мне голову. В глазах читается смятение и даже непонимание. Он хмурит брови, следом улыбается. Выглядит милым и вроде бы безобидным. Мой плюшевый Пиппин. – Ты ничего не помнишь? Что ты говорила по телефону? – посмеиваясь, спрашивает. Жарко. Я сбрасываю плед, а ноги укладываю на сиденье. – Помню.