Глава 43. Лиза

Тоня довольно быстро отдает заказ гостям и шустро передвигается к барной стойке, где я с пустым подносом жду, когда наш бармен сделает кофе. В этом сезоне все помешались на каких-то сиропах, которые придают напитку неповторимый вкус. По мне, нет ничего лучше классического капучино. – Утром приходил Илья, тебя спрашивал. Постукиваю накрашенными ноготочками по столешнице. Илья мне дважды написал и столько же позвонил. Я не отвечала ни на сообщения, ни на звонки. Воображала, что же ему сказать, но так и не могла придумать. Эмоции с новой силой захлестывали, стоило вспомнить, как он легко забыл про меня в тот вечер. И почему я раньше не замечала, что в нем столько трусости и глупости? Может, парень и симпатичный, но поступки его мне не понравились. – Просто спрашивал или просил что-то передать? – Спросил, работаешь ли ты сегодня, а то он не может до тебя дозвониться. Взгляд, полный любопытства, не дает возможности отступить и закрыть навсегда темы с моим бывшим парнем. Тоня наседает своей энергией. – Если в следующий раз он придет, скажи, что я здесь больше не работаю! Забираю приготовленный кофе, ставлю его на поднос и, обогнув шокированную Тоню, несу заказ гостю. Саму от моей резкости немного потряхивает. Мой тон звучал грубовато, и уже в следующую минуту хочется извиниться. Ухожу в подсобку отдышаться. Тема с Ильей цепляет меня как колючка. Даже после поступка Шахова я не была так зла и расстроена одновременно. Потеряна – да. Унижена, подавлена, чувствовала себя уязвленной и брошенной. Илье же хочется высказать все, что о нем думаю, и одновременно игнорировать, словно его никогда и не было в моей жизни. До конца смены Тоня больше не поднимала тему моего бывшего парня. А каждый ее невысказанный вопрос я ловко подавляла холодным взглядом. Где только научилась такому? Тоня хорошая, правда. И в ней совсем не чувствуется чернота. Но ее неумение жить своей жизнью напрягает. Что мешает ей пойти на свидание с тем же барменом, который глаз с нее не спускает уже какую смену подряд? А она все за мной ходит и выпрашивает про того, кого следует закинуть в блок. Илью, то есть. Домой возвращаюсь на такси. На этот раз я не забыла выданные чаевые. В ногах и спине ощущается сильная усталость. Мне непередаваемо хочется пойти в душ и встать под прохладную воду, чтобы смыть с себя напряжение и успокоить поток вечно копошащихся мыслей. Переступив порог, чувствуется запах домашних пирожков с яблоками и корицей. Голод неумолимо приближается, и в желудке воронкой закручивается пустота. – Хозяйка твоя пришла, – слышу ворчливый голос деда, – иди жалуйся! В коридор выбегает черный Филя. Глаза огромные, хвост распушен. Подходит к ногам, трется и жалобно мяучит. – Диван драл! Мой диван! Сажусь на корточки, моего подобрыша по голове глажу. Другого вспоминаю. В глазах такая же грусть. – Ему нужна когтеточка, – ласково отвечаю. Любого зверя можно приручить, приструнить. Обласкать. То же чудовище из сказки даже в принца вновь превратился. А всего-то надо было полюбить, вежливости научить и манерам. – Ему кое-что другое нужно. Но при дамах так не выражаются. Дед встает в проеме и смотрит на меня, прищурившись. В руках спортивная газета, на нос спущены очки в толстой оправе. Филя громко-громко мяукает. Как жалуется. – А что это ты такая красивая? Опять со свидания? – Нет. С работы. Поджимаю губы, пока дедуля улыбается и цыкает несколько раз, качая головой. Снова причитает, но я уже не вслушиваюсь. Прохожу в ванную, мою руки, а сама на себя в зеркало поглядываю. Чуть больше косметикой начала пользоваться. Теперь у меня несколько видов теней, хорошая тушь, которая удлиняет ресницы. На губы всегда наношу цветной блеск. Распускаю волосы, прочесываю и забираю их в небрежный пучок, чтобы не мешались. На кухне уже накрыт стол. Чай, заваренный в старый советский чайник в красный кружочек, три кружки и гора пирожков в центре. Дедушка с бабушкой уже поужинали, мне удалось перекусить в кафе. – Лизок, присаживайся. Как раз только из духовки достала. Яблоко с корицей и новые, с апельсиновым джемом и цукатами. В интернете подсмотрела. Чего только нет там, в вашем «тырнете». – М-м-м! Пахнет вкусно. Спасибо, бабуль. Дед забирает свою чашку и три пирожка и идет дальше смотреть спортивные новости. Филя трется вместе с ним. Дед ворчит на него, кот мяукает. Говорю же, они подружились. Мы с бабушкой на кухне остаемся одни и то и дело пересекаемся взглядами. Уже чувствую, как она собирается с мыслями задать вопрос. – Что-то твой мальчик уже несколько дней не объявлялся… Вот блин. Я была уверена, что бабуля будет про работу спрашивать, про учебу. У нас как раз сессия на носу. Откусываю первый пирог. Начинка адски горячая, и обжигаю кончик языка. Морщусь и прикладываю ладонь ко рту. – Ну а что? То звонил тебе, я видела твои глаза после ваших разговоров, не упрямься, а теперь молчание. Поссорились, что ль? Если бы бабуля знала, что под «мальчиком» скрывается Филипп Шахов, она бы не выглядела такой обеспокоенной. «Мальчик» оказался послушным, в который раз молча ждет моего звонка. А я не звоню… Боюсь, что он ответит, а на заднем фоне будет очередная девчонка. Или вообще Филипп скажет, что все это была очередная шутка, чтобы потешить свое эго. Но я скучаю. Невыносимо такое наказание, которое сама себе придумала. Иногда приходит мысль, что и Филиппу тоже. Но я боюсь. Катастрофически, страшно, до остановки сердца боюсь. – Он на свидание меня позвал… В мыслях проигрывается голос и тон, с которым говорит Шахов. Перед глазами затравленный взгляд, а ведь тогда мы разговаривали по телефону. Филипп был на улице, я стояла у окна. Друг от друга мы были далеко. – Так ты уже была с ним на свиданиях?! Говоришь, будто первый раз пригласил. Странная вы, молодежь. Бабуля по-доброму усмехается и берет верхний пирожок. – Ух, горячие еще. Аккуратнее! – Я хочу согласиться, – кусаю. Уже не обжигаюсь. Стоило просто подождать. – Он тебе очень нравится, да? Вон как щеки порозовели! Хоть беги в ванную и проверяй. Жар и правда бросился к щекам. Мне нужен не чай, а холодная вода. – А тебе? – Илья… Илюша интересный мальчик. Чуть не давлюсь кусочком пирога. Дожевываю, запиваю чаем. Голод по-прежнему со мной. Или это уже не голод, а дыра в теле. Как там Пиппин? Скучает? Ждет? Забыл?… – Я соглашусь! – чересчур громко говорю. На кухню прибегает кот и запрыгивает мне на колени. Знак, не иначе. Ночь проходит беспокойно. Так и не решилась написать Пиппину. Про звонок вообще молчу. Слишком много эмоций копошилось в грудной клетке, я бы выдала свое волнение. Будильник звонит в привычные семь утра. Глаза еле открываются, а мысли сразу же возвращаются к Шахову. Они были со мной и во сне. Умываюсь, крашусь – теперь это ежедневный ритуал. На учебу собираюсь быстро и выбираю самые обычные зауженные джинсы и водолазку. Волосы оставляю распущенными. На шею и запястье наношу духи. Тоже новые. Со стола на кухне утаскиваю последний пирожок и, кусая его по пути, быстро обуваю сапоги и куртку. На улице еще темно, и с неба идет колючая морось. Мерзко. – Ты что здесь делаешь? – натыкаюсь на Шахова, стоящего у подъезда. Вдали замечаю припаркованную машину. Давно так стоит, и… Ждет? – К тебе приехал, – безэмоционально говорит. По Филиппу не скажешь, что он был в пути всю ночь. Словно ночевал где-то поблизости. Выглядит свежим и бодрым, если не брать в расчет тон его голоса. – З-зачем? Шахов ухмыляется. Для раннего утра это слишком. В его глазах читается самоуверенность и самодовольство. Это всегда немного раздражало. – Отвезу на учебу, например. Или на работу. Куда хочешь? – Правильнее будет спросить, куда мне нужно, – вытягиваю губы трубочкой. – В таком случае прошу, – отступает и направляется к своей машине. Мотор заглушен, к капоту прилипли несколько желтых листочков. Значит, подъехал давно. Осматриваю пустынный двор, запрокидываю голову, чтобы посмотреть на свое окно. Да, далековато. Утренний холод совсем не трогает. Мне жарко, как в тропиках, где я никогда не была. Делаю первые неуверенные шаги в сторону машины Шахова и спиной чувствую, как Филипп снова улыбается. Руки дрожат, когда хватаюсь за ручку. По-прежнему волнуюсь. Еще и вспоминаю то, что наговорила ему тогда по телефону. Вот я глупый мышонок! – Не обманешь меня? – спрашиваю перед тем, как сесть. Поздновато, однако. – Нет. Дверь хлопает. В салоне прохладно. На заднем сиденье Волк. Он зевает, обнажая острые белые зубы, и, ни разу не пролаяв, сворачивается калачиком и засыпает. Филипп заводит двигатель и медленно выезжает со двора, встраивается в небольшой поток машин и направляется к выезду из города. – Мне на учебу, Филипп, – выпаливаю, когда дома сменились лесом, – куда ты меня везешь? Расстегиваю куртку, дернув «собачку», поворачиваюсь лицом к Шахову. Я банально зла. Да что там, я в полной ярости! – В Москву, – непринужденно отвечает. – Возвращай обратно! – толкаю кулаком в плечо. Там не мышцы, а камни. Но я повторяю удары снова и снова. Запыхалась, а Пиппину весело. Еще никогда его улыбка не была такой открытой, мальчишечьей и пленяющей. – У меня учеба, работа! У тебя, кстати, тоже институт. С ума сошел! – кричу, – и что я бабушке скажу? А дедушке? – Придумай что-нибудь. Ты, оказывается, можешь. Маленькая врушка Лиззи. Все попытки уговорить Шахова остановиться оказались бесполезными. Я устала и будто смирилась. Может, вовсе стало интересно. Но я отворачиваюсь к окну, пробурчав: «Дурак».