Глава 44. Лиза

– Что? Я проголодался! Филипп останавливается около ресторана. Выглядит уже подуставшим, не таким, каким я встретила его рано утром. – Я ничего и не сказала, – бурчу. По дороге я уснула. Не заметила, как мы пересекли черту города, в котором не была уже несколько месяцев. Чувствую себя странно. – Ты неголодная? – щелкает сигнализацией. Шахов проходит мимо и случайно задевает своей рукой мою. Он в легкой куртке (слава богу!), я тоже одета, но ощущение пронизывающего удара током не сходит по мере того, как Фил открывает дверь и пропускает меня. Ну джентльмен прям. Веду плечами. В прошлый раз, когда я ела при нем сахарную вату, Фил сказал, что у меня, оказывается, большой рот. – Я бы выпила горячий кофе. – И все? Незаметно провожу по губам. Как вообще такое можно сказать девушке? Все же не джентльмен… Нас провожают к небольшому столику и предлагают меню. За хозяином неотступно следует Волк, на этот раз на поводке и в наморднике. Интересно, теперь Шахов всегда выбирает места, где разрешено находиться с собаками? Настороженно посматриваю на Пиппина, пытаюсь как-то по его поведению и взглядам понять, что он задумал. Получается плохо. Точнее, совсем не получается. В голове пока сложно устаканить, что Фил практически выкрал меня. Сейчас вот за столик посадил, кофе собирается угощать. – Могу спросить? – кладу руки на стол. Филипп с долей неохоты поднимает на меня свои глаза. Шахов молчит. Но когда он был разговорчивым? Поэтому не жду его ответа и начинаю задавать интересующие меня вопросы. – Зачем ты привез меня сюда? Фил дернулся. На секунду его взгляд заострился, затем смягчился, и я вновь будто бы в безопасности. – Очевидно же. Поесть. – Ты прекрасно понял, что я не про этот ресторан. Зачем ты привез меня в Москву? Официант приносит наш заказ: две порции сырников с разными видами джема, два больших новомодных бутерброда. У них названия, наверное, изысканные, но это не отменяет того, что передо мной банальный бутерброд. И кофе. Мне капучино, Филипп заказал себе эспрессо. – Ешь, остынет и станет невкусным. – Сырники можно есть и холодными, – вставляю свои пять копеек и получаю укоризненный взгляд. – Ешь!.. – Ты не ответил, – немного отодвигаю от себя тарелку. Хотя, признаться, выглядит все очень аппетитно. А пахнет! – Ты бы так и не позвонила мне. И не написала. На свидание бы не согласилась, не пришла… Голос Филиппа давит своей тяжестью. Скольжу взглядом по столу с принесенной едой, не в силах посмотреть ему в глаза. Он в чем-то прав. Прав… Но как ему донести, что еще вчера вечером я решила как раз-таки согласиться? Не поверит ведь. Да и сама пока не верю в то, что шанс какой-то нам даю. – Теперь ешь. Молча беру вилку и принимаюсь за сырники. Сливочный вкус растекается на языке, хватаюсь за кофе и запиваю. Наши взгляды, как выпущенные стрелы, то и дело проносятся по касательным. – А как я вечером попаду домой? – прожевав, спрашиваю. Мы чужие сейчас, но в груди все пылает оттого, что он рядом. Запретное чувство, которому разум пытается дать объяснение. – До вечера еще есть время. Филипп допивает кофе, вальяжно расположившись на стуле. Официантки бросают на него взгляды, что злит. – Спасибо, – промакиваю губы салфеткой, – что дальше? – Ты тепло одета? Обводит меня взглядом. – Смотря для чего. – Ладно, решим походу. Идем? Шахов поднимается с места и подает руку. Смотрю на нее, как загипнотизированная. Хочу протянуть ладонь, но во рту образуется сухость. Фил ждет, его взгляд дробит на молекулы. Игнорирую его руку и поднимаюсь самостоятельно. Шахов закусывает губу, смущаясь, отступает. На улице легкий морозец, и я укутываюсь в шарф. Хочется надеть шапку, но прическа будет испорчена. Рядом Пиппин… – Теперь скажешь? Вдруг я не так одета? – в голосе неприкрытый вызов. Взялся же откуда-то. Во мне говорит обида за сегодняшнее внезапное утро, но с каждым пройденным шагом я смягчаюсь. Сырники были вкусными, кофе бесподобным, а Шахов… Довольно милым, хоть и, как всегда, закрытым и несколько холодным. Но это же не секрет для меня? – По мне, ты слишком одета, Лиззи, – легкая улыбка трогает его губы. Дыши, Лиза! Это всего лишь улыбка. – На первом свидании так себя не ведут, Пиппин! – А у нас все-таки свидание? – застает врасплох. Открываю рот, из него вырывается облако пара. Шахов посматривает в ожидании ответа. Идет близко ко мне, и мы постоянно бьемся локтями. – Возможно. Снова улыбка. Как контрольный. Выбивает страйк в моих ощущениях, и сама волей-неволей растягиваю губы. И если бы Шахов протянул мне свою руку сейчас, я бы ответила взаимностью. И почему во мне столько противоречий? Мы идем вдоль набережной довольно медленно. С реки дует ветер, о чем Фил наверняка не думал, когда звал, и я все же достаю из сумки шапку. Черт! – На этой неделе заканчивается сезон, – кивает на пристань. У речных трамвайчиков никого нет. – Ты предлагаешь прокатиться? – Почему бы нет? – Холодно… – Внутри тепло. И ты всегда можешь обратиться ко мне, чтобы я согрел, – играет бровями, уголки губ летят вверх. Перевожу взгляд с трамвайчика на Шахова, снова на речной транспорт. Филипп застыл и ждет снова моего ответа. Через слои одежды я все равно подмечаю, что он часто дышит и его грудная клетка высоко поднимается. – Ладно. Я про «прокатиться по реке», а не про… Ты понял. – Конечно. Краснею, но сейчас можно списать все на погоду. Щеки пощипывает. Река и вправду вот-вот начнет замерзать. А я никогда еще не каталась по Москве-реке. Шахов покупает нам билеты, я с Волком жду его в сторонке и втайне наблюдаю за ним. Любуюсь, будто бы. Высокий, широкоплечий, джинсы сидят, как сшитые на заказ, постоянное напряжение в скулах придает ему сексуальную суровость. Развязываю шарф, мне несколько душно. – Готова? – встает у трапа, и… Вновь протягивает мне руку. Огонь разгорается с новой силой. Ветер толкает в спину, глаза стремительно увлажняются. Господи, как же сложно довериться. Это всего лишь рука. Ладонь Филиппа Шахова, которой он трогал мое тело, срывал кулон с моей шее, оставляя раны, а теперь манит своим теплом и какой-то защитой даже. – А ты? Словно и не о предстоящей поездке говорим. Сзади люди, их немного, но все равно мешают своим присутствием. Шепчутся о чем-то, цокают с недовольством, громко смеются. Волк и тот воспитано ждет, пока мы решим свои вопросы. Вкладываю свою руку, а Филипп крепко ее сжимает. Он больше не улыбается, но в глазах счастливая печаль. И чудно как-то. Внутри трамвайчика тепло. Расстегиваю куртку, снимаю шарф. Есть ли смысл занимать места, когда, честно говоря, мне будет хотеться выйти на палубу. Смотреть на Москву через стекло совсем не то. – Значит, когда ты звал меня на свидание, ты уже знал, что это будет в Москве и будет здесь? Филипп как обычно не отвечает. Он зажимает прядь моих волос между пальцами и рассматривает. О чем только думает? Я же не могу заставить себя отвести свой взгляд от его губ. Затем от его шеи, где дергается кадык, когда Шахов сглатывает. Небольшая щетина манит к себе. Подушечки пальцев уже чувствует, насколько она колкая. Запах туалетной воды окутывает. – Выйдем на палубу? – прошу, когда понимаю, что в своем рассматривании захожу слишком далеко. Иду быстро. Как и биение моего сердца. По пути застегиваю куртку и завязываю шарф. Даже шапку надеваю. – Замерзла ведь. Дрожишь же! Шахов подходит сзади и обнимает со спины. Без спроса и малейшего моего возражения. А так нельзя… Нельзя… Нельзя… Носом зарывается в основание шеи. Я чувствую, как он дышит, а руками жадно сминает мое тело. Водит по нему горячими ладонями, как раньше. Прикрываю веки. Мне приятно, от этого снова ощущаю себя глупым мышонком. – Лиззи… Прости меня. Блядь, прости. Чертовски больно, что я тогда… Слепым оказался. Говорит, шепчет, слова сливаются в один длинный поток, но я различаю каждый сказанный звук. Кислород застревает галькой в легких, а новый поток насильно перекрыт. Я сама сдерживаю свое дыхание, потому что иначе разорвет от слез и обиды. Мне тоже было чертовски больно, Пиппин… – Здесь и правда холодно. Вернемся внутрь? Вывернуться из капкана сильных рук сложно. Настоящей Лиззи, которая рыдает внутри меня, и не хочется отходить от Шахова. Ей. С ним. Хорошо! – Как скажешь, – отрезает. До конца речной прогулки Фил находится всегда неподалеку. Мы преимущественно молчим, часто играем в «гляделки». Говорю же, это меньше всего походит на свидание. Рискну предположить, что Пиппин редко кого приглашал. Тот вечер в парке больше походит на романтическое свидание, чем сегодняшний день. – Что у тебя дальше по плану? – спрашиваю, когда мы спускаемся по трапу к пристани. Мы совершили круг и вернулись к машине Фила. – Кино. Посмотрим? – … Можно. – Есть один момент, который тебя может не устроить. Шахов не спешит открывать машину. Оперся руками о дверь. Я напротив, с пассажирской стороны. – Это у меня дома. – Прекрасно… – недовольно выдыхаю, сложив губы трубочкой. – Волк немного труслив, и он терпеть не может одиночество. Вот я его постоянно за собой и таскаю. – Он не выглядит как трус. Сейчас я не вижу Волка, потому что поводок держит Филипп. Но так и хочется спросить пса, глядя тому в глаза, врет ли его новый хозяин. Даже если Волк и трусливая большая псина, он точно честнее Шахова. Сердце толкается в груди. Мечусь с ответом. Кто еще настоящий трус: я или Волк? – Обещаешь, что будешь соблюдать все ранее оговоренные правила? – Обещаю, – спустя время отвечает.