Глава 46. Лиза

Открываю глаза и понимаю, что в постели, да и в целой квартире я одна. Подтягиваю одеяло к подбородку, сглатывая нарастающую тревогу. На мне нет даже трусов, и я спала рядом с Филиппом Шаховым. Знаю и помню это так же отчетливо, как и свое имя. Лиззи. Вот ведь… Черт! Тот день всплывает в памяти. Против воли вспоминаю, что меня тогда окружало и чем пахло. Простынь была мягкой, а взгляд Фила черным, как гудрон. Глаза увлажняются, пытаюсь справиться со страхом перед тем, что может произойти в ближайшие минуты. Вот он заходит в комнату, смотрит коршуном и… Прогоняет. Сердце испытывает адовую нагрузку. Мне на грудь вывали застывший цемент. Нет возможности сделать вдох. Хлопает дверь. Сильно. Затем короткое ругательство, которое я пропускаю мимо ушей. Или его заглушает учащенный пульс. – Привет, – Филипп в куртке застывает в проеме. На его лице играет застенчивая полуулыбка, и она кажется застывшей. – Доброе утро, – говорю. Только потом понимаю, что нужно было умыться, в порядок себя привести. Волк просачивается между ног Фила. Он еще в наморднике, и… В ботиночках. Довольно милых, кстати, темно-синих. – Я Волка выгуливал, – показывает отстегнутый поводок в руках. В другой крафтовый пакет. Подозреваю, с чем-то вкусным. Пахнет горячей выпечкой и морозом. – Так и подумала, – вру и сразу же опускаю взгляд. Какие же мятые простыни! Шахов остается стоять в проеме. Мне хочется зажмуриться, потому что до сих пор жду тех его слов. – Выспалась? – спрашивает. Тон довольно дружелюбный, но голос неровный. Мне начинает казаться, что Филипп волнуется. Ему бы ботиночки с Волка снять, животное накормить. Глаза голодные, в сторону кухни часто поглядывает. А Шахов смотрит на меня. Взглядом опускается на грудь, ведет ниже и откашливается, уводя глаза в сторону. – Вполне. А ты? – И я, – ухмыляясь, отвечает. Щеки вспыхивают,в животе рождается томление похожее на рождение бабочек. – Я нам завтрак купил. Не знал, что ты любишь, выбрал несколько видов круассанов и еще что-то там с орехами… – открывает крафтовый пакет, заглядывает и перечисляет. Филипп сейчас милый. Киваю, покусывая нижнюю губу, пока кожу не начинает пощипывать от мелких ранок. – Пойду на кухню, наверное? – Угу. Отворачивается, затем вновь резкий поворот, и взглядом в меня вбивается. Душа из тела вылетает и ударяется о стену. Перестаю дышать, а сердце биться. Пальцами сильней сминаю ткань пододеяльника и натягиваю выше. Я чувствую взгляды Филиппа на своем обнаженном теле, словно и нет никакой преграды в виде одеяла. Жду… Вот-вот прогонит… – Тебе кофе или чай? – ощущение, что не это хотел спросить Шахов, но я подыгрываю. – Кофе. Пожалуйста. Когда Фил уходит, еще несколько минут остаюсь сидеть в той позе, в которой и была. Застыла, не находя в себе энергии даже пошевелить пальцами. Они затекли, пока я сжимала одеяло в своей руке. Лишь после активный клацающих звуков от когтей Волка по полу я очухиваюсь и со скоростью ракеты шарю взглядом по комнате. Мне нужно найти свою одежду или что-то, в чем можно показаться Филиппу на глаза. Вчерашний секс не значит, что я могу разгуливать вот так, голой… К несчастью, не вижу ни свои джинсы, ни кофту. Боже мой, даже своего нижнего белья! Но есть шкаф, где, я уверена, аккуратно разложена одежда Шахова. Он оказался довольно чистоплотным парнем, и в его шкафу, должно быть, идеальный порядок. Так и есть. Обернув себя толстым одеялом, раскрываю створки и вижу аккуратно сложенные футболки, джинсы. На вешалках рубашки. Интересно, какой Шахов в них? Привстаю на носочки. Что лежит у него выше? Ого, у него даже имеются свитера! Шерсть, кашемир… Неужели он их носит? – Ф… – сипло выдыхаю, – Филипп! Я могу надеть что-то из твоего гардероба? Моя одежда… Куда-то подевалась. На этот раз стискиваю в ладонях выбранную серую футболку. Она выглядит длинной. То, что нужно, когда по твоей голой заднице гуляет сквозняк. Странные ощущения. Волнующие. – Конечно. Не покидает ощущение, что он улыбается. Отбрасываю одеяло и натягиваю футболку через голову. Боже, вот это скорость. Пытаюсь отдышаться, приложив руку к груди. Сердце без остановок прорывается наружу через ребра. Только потом я заправляю постель и тихими шагами иду сначала в ванную, умываюсь и затем прохожу к кухне. Пахнет свежесваренным кофе и ванильной выпечкой. Моя очередь застывать в проеме между кухней и коридором. Квартира вообще довольно маленькая. Шахов в ней выглядит таким большим. Еще и с Волком на пару. – Уау! Тебе идут мои вещи, – Филипп бросает короткий взгляд на мои колени. Колени! – А где мои? – делаю шаг. Не могу решить, как себя вести. Шахов озорно улыбается, ставя две чашки кофе на стол. Присаживаюсь с краю, одергивая все же короткую футболку. – Сложил, убрал. – Точно, ты же не любишь разбросанные вещи, – делаю глоток, обжигая кончик языка, и встречаюсь с Филиппом взглядом поверх чашки. Боль тут же отступает, на первый план выходит ощущение жара в груди. «У нас был секс…», – вспыхивает в голове. Фил был во мне, мы целовались как одержимые, трогали друг друга. У меня вновь был оргазм, до которого довел Шахов. Отставляю чашку, пальцами провожу по губе, которую тоже немного обожгла. Глазами черчу по рисунку на столе. – Твоя бабушка звонила утром. Мне пришлось ответить. – Вот… Бли-и-н! Я не предупредила ее! Блин-блин-блин! – Она была зла. – Что ты ей сказал? – громко спрашиваю. Мозг взрывается. Как я могла забыть предупредить бабушку? Она всю ночь переживала, пока целовалась с Филиппом, занималась сексом, а потом мирно спала. – Что ты у меня и с тобой все хорошо. Фил недоволен. Я чувствую это по голосу и по уходящему в сторону взгляду. – У тебя это у… – Я же Илюша еще, да? Он пригвождает меня к стулу своими холодными глазами, к которым привыкла. Их я видела чаще, чем мягкость или тепло. Снова отпиваю кофе, совсем позабыл, как успела обжечься. Мне нужно закинуть в желудок что-то, чтобы согреться. Вокруг меня стало столько вранья! – А где мой телефон? – В коридоре, – нейтрально отвечает. Никто из нас не берет выпечку. Довольствуемся кофе. Забираю свой телефон, видя, что там снова несколько неотвеченных от бабушки, от сокурсников и Тони. Конечно, я пропустила и работу, и учебу. Полный провал! По всем фронтам. И Филиппа не обвинишь, потому что во всем виновата я! На кухню не возвращаюсь. Набираю бабушку еще из коридора. Длинные гудки заставляют чувствовать необъятную вину перед ней и дедушкой. До слез. Мышцы сводит немое ожидание. – Бабуля! – выкрикиваю. – Лиза! – голос бодрый, но довольно строгий, – засранка! Как так получилось, а? – нет, голос очень строгий. Никогда не слышала, чтобы бабушка со мной разговаривала таким тоном. – Забылась. Прости. Я сейчас с… – Знаю я, с кем ты! И прошу тебя немедленно вернуться домой. Иначе не посмотрю, что ты уже немаленькая. Возьму дедов армейский ремень и по твоей заднице налуплю, будешь знать! Оборачиваюсь на довольное хихиканье. Шахов стоит, подслушивает. Бабушка говорит ну очень громко. Вся Москва ее слышит. Москва… Нам же ехать не меньше двух часов. Господи, это надо было так встрять? Ноги не держат оттого, что я натворила. Бабуля кладет трубку первой. Мне сто процентов влетит. – Как понял, нужно домой? Фил облокачивается о стену, таз выдвинут. Вроде и расслаблен, но не исчезает это чувство, что он притворяется. Ему нелегко и хочется что-то сказать или сделать. – Ты прав. Интересное у нас первое свидание, – сжимаю телефон в руке и завожу их за спину. Я по-прежнему без белья, и мне становится холодно. Не от взгляда, которым меня награждает Фил, а просто холодно. – Жалеешь? – со льдом в голосе спрашивает. Когда я привыкну, что Шахов довольно жесток? Это пугает, но ведь я всегда знала, что он такой и все же соглашалась на все. – Нет, – уверенно даю отпор, – а ты? Филипп отталкивает руками от стены и наступает. А я не отхожу со своего места. Стопы прилипли, кости вросли в пол намертво. Его тело близко. Оно, как батарея, источает тепло, а я продолжаю дрожать. Меня разрывает желание прикоснуться, как делала это вчера, а с языка готов сорваться вопрос: «Ты можешь быть моим?». Жестоким, иногда холодным, молчаливым, неулыбающимся Филиппом Шаховым, от которого я пыталась убежать, но не получилось. Влюбилась… – Не жалеешь? – повторяю вопрос. – Я же глупый мышонок. Ты обещал мне ад показать, и… Не успеваю договорить. Мои губы оказываются в плену. Шахов закрепляет их своим твердым поцелуем. Обхватываю его за шею и выгибаюсь в груди. Фил жадно скользит ладонями по моей спине, пока не сжимает ягодицы. Он рычит от удовольствия. Вдавливает мое тело в свое, языком размыкает сомкнутые губы и врывается внутрь. Я отдаюсь ему в этот момент, позволяя чуть жестить. Этот утренний поцелуй никак нельзя назвать нежным и романтичным. – Одевайся. А то бабуля и правда отлупит тебя. Фил отрывается от меня. Большим пальцем обводит губы. Смотрит на них, а не мне в глаза. Забираю сложенные вещи из ванны, быстро одеваюсь. Шахов стоит в дверях с Волком и ждет. Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на квартиру еще раз. Охватывает легкая паника, что я осмелилась поверить Филиппу, а окажется все в последний раз. Мы молча спускаемся, садимся в машину и выезжаем с парковочного места. Дома оказываемся к обеду. Не сразу заставляю себя выйти. Живот скручивает от страха. Бабушка на самом деле еще никогда не была так зла. Да и чувство вины давит на все внутренности. – Пошли, – спокойно говорит Филипп. Вопросительно уставилась. – Думаешь, одна будешь отдуваться? – с радостью усмехается. Наверное, он понятия не имеет, что значит быть отчитанным за плохое поведение. – Это необязательно. Фил игнорирует. Выходит из машины, выпускает Волка. Возможно такое, чтобы он с моим Филей подружился? Два черныша. Два брошенных животных, которые нашли свой дом. У них ведь много общего. Не чувствуя силы в мышцах, поднимаюсь по лестнице скорее по инерции. Стучусь. Вижу, как мои руки не слушаются. Мандраж сковал меня, не в состоянии и слова произнести. Трусиха, а не глупый мышонок. – Ну здравствуй, внучка! Переступаю порог. Филипп за мной. Тепло его тела чувствую спиной. Затем как он берет мою руку в свою и чуть сжимает, давая невидимую поддержку. Мне хочется обернуться и удостовериться, что в его глазах больше нет леденящего холода и черноты. – Бабуль, так вышло… – А что до вас, молодой человек, жду на разговор. И прямо сейчас! Бабушка уходит на кухню. Шахов приподнимает брови, но ведет себя все же как король положения. Ему не страшно, в отличие от меня. Фил разувается, снимает куртку, вешает ее и уверенно следует за бабушкой. А Волк и правда трус. Жмется позади меня. Не знаю, о чем так долго разговаривают бабуля с Шаховым. Там еще и дед. Но шума нет, громких голосов тоже. Все довольно тихо, пока я измеряю шагами свою комнату. Нужно убрать все мягкие игрушки, сменить покрывало. Оно в цветочек. В цветочек, блин! Не уверена, сколько конкретно времени прошло, но Филипп выходит несколько потрепанным. Почти кидаюсь к нему, чтобы обнять. Останавливает бабушкин суровый, как никогда, взгляд. Даже дед не смотрит на меня с такой суровостью. Опускаю глаза в пол. – Елизавета, проводи своего друга Филиппа, и я жду тебя здесь. Шахов незаметно ведет плечом. В другой ситуации я бы высказала все Шахову, но не сейчас. Скорее всего, Фил взял на себя весь удар. Мы спускаемся вместе, и я смотрю, как Филипп заводит мотор и открывает заднюю дверь Волку. Тот все время не отходил от меня и, кажется, не вполне подружился с Филей. Кот у меня бойкий. А Волк труслив. – Мне пора… Киваю. Поднимаю у куртки воротник. Слезы наворачиваются на глаза. Купленные круассаны наверняка были вкусными, а мы не попробовали ни один. – Ты еще приедешь? – бросаю почти вслед. Грудная клетка подрывается на чувствах, как на мине. Я хочу, чтобы он приехал. Каждый вдох поселяет льдинки в легких. Фил не отвечает, но привычно кивает. На этот раз медленно, еще и улыбается, даря надежду. – И на учебу вернись, слышишь? Шахов цыкает. Затем садится на руль и выезжает со двора. Я вдруг снова ощутила это гнетущее одиночество, с которым приехала домой несколько месяцев назад. Мне уже не хватает моего жестокого, холодного и молчаливого Пиппина.