Глава 48. Фил

Мысли переплетаются в голове. Шумят. Папа умер… Верчу в руке бесполезный кусок металла, который называют мобильный телефон, и есть сильное желание запульнуть его в стену. Будь я дома, так бы и поступил. Но рядом Лиза. Она чертовски напугана. Еще ее бабуля, на которой лица нет. Прелестная старушка, умеющая скрутить руки одним взглядом, сейчас подавляет слезный комок. – Мне нужно вернуться в Москву, – сумбурно произношу и поднимаюсь из-за стола. В спину летят взгляды. Стараюсь справиться с охватившем меня замешательством, но не могу сообразить, куда мне идти и что делать. – Филипп! – голос Лизы тоненький, жалобный. Блядь, только не это. Я не вынесу жалости. Особенно от нее. – Прости, что с выходными так вышло. Обуваюсь, снимаю куртку с вешалки и зажимаю в руке. Надевать не собираюсь. Мне нечем дышать в тесном коридоре. Коротко киваю и хочу, чтобы Лиза осталась дома. Не спускалась со мной, не провожала. Не знаю, это желание побыть одному, или страх увидеть в ее глазах эту самую жалость, что уменьшит меня в размере и высосет все силы. Но мой глупый мышонок накидывает куртку, засовывает ножки в кроссовки и бежит следом. Нужно остановиться и подождать. Лиза, не переставая, зовет меня по имени. Но я набрал темп и мчусь к машине скоростным вихрем. Снимаю ее с сигнализации, открываю дверь. Перед глазами худенький и блеклый образ возникает: Лиза успевает выбежать из подъезда. Сердце сжимается до размера молекулы. Она стоит и глубоко дышит. Конечно, за мной бежала. – Я обязательно позвоню, – обещаю. Нужно, чтобы Лиза мне верила. Устал что-либо доказывать, но если придется начать все с самого начала, значит, начну. Завожу мотор и стартую с места, пока Лиза не бросается мне под колеса. Едва успеваю нажать на тормоз. Пот прошибает. Я на распутье: придушить непослушную девчонку или отлупить? – Ты что творишь, д… – прикусываю язык. Отвожу глаза в сторону и перевожу дыхание. Что ж за вечер такой? Как страницу перелистнул, а там полнейшая хуйня твориться начала. – Филипп… Я поеду с тобой! – уверенно говорит. В блестящих глазах решимость. Губы сомкнуты и вот-вот с кулаками накинется. – Думаешь, тебя отпустят? – пытаюсь смягчить ситуацию. Улыбнуться стараюсь. Не уверен, что вышло что-то симпатичное. По ощущениям, у меня паралич лицевого нерва. – Отпустят. Жди меня. Пожалуйста. Лиза скрывается в подъезде, а я остаюсь стоять посередине дороги, как дурак. Пялюсь на старую металлическую дверь, на которую клеят странные объявления. И правда, жду. Проходит целая вечность. Успеваю замерзнуть. Лиза выходит полностью одетая, с тяжелой сумкой и Волком на поводке. Вот ведь… Я забыл своего пса! Своего Волка! Опускаю голову, ругаюсь себе под нос. Стыдно, а я не тот, кто стыдится чего-либо. Мы выезжаем из города поздно вечером. Я не спал с раннего утра и неизвестно, когда теперь удастся. После приезда нужно будет ехать к папиному заму и все узнать. Это он мне звонил, и по его голосу понял, что с моим приездом начнется самое интересное. – Бабушка нам свой фирменный травяной чай заварила, хочешь? – Лиза притихшая всю дорогу. Только сейчас чуть повернулась и застенчиво спрашивает. Отвечаю невнятно, пропуская половину ее слов мимо ушей. Бабушка, чай, Лиза… Она достает термос, старый, советский, и в жестяную чашку наливает какую-то хрень. Довольно резко пахнет хвоей и ягодами. – И как удалось отпроситься? – делаю глоток. Бля-а-дь! Горячий. Морщусь, прикладывая ладонь к обожженному языку и губе. Чуть управление не теряю. На дороге гололед. – Я тоже могу быть упрямой. – Знаю. – Вот и пей чай. Он для бодрости. Нам же еще ехать долго, а время почти ночь. Порываюсь сказать «спасибо». За то, что заботится, за то, что рядом, за то, что дала нам шанс. В моей жизни это сравнимо с чудом. Хотя Лиза – это то еще чудо. Сворачивая в поселок, где когда-то мы с Лизой жили под одной крышей, в салоне чувствуется общее напряжение. Будто лампочка над головами гудит. Веду медленно, оттягивая неизбежный момент. Про себя решаю, как действовать дальше. Лиза ведь со мной пойдет, а там, внутри, тьма гиен, жаждущие новой крови. Паркуюсь за воротами. Оставаться на ночь не планирую. От мысли, что придется войти внутрь, по телу прокатывается дрожь. Глушу мотор, Лиза отстегивается, но выходить не спешит. Посматривает на меня, набирает воздуха в легкие, готовясь о чем-то меня спросить, но замирает и повисает молчание. Разорвать его хочу, и признаться, как Лиза мне необходима. Момент не кажется мне подходящим. А я вроде как исправлять все пытаюсь. – Ты… Со мной? – спрашиваю, подойдя к воротам. – Конечно. Мы бросаем быстрые взгляды, коротко улыбаемся. Хорошо, что она рядом. Это придает сил, и крепнет вера, что все же я не один во всей этой гребаной вселенной. В доме собралось много народа. Папин зам скорым шагом пересекает зал и останавливается около нас с Лизой. Я плохо с ним знаком, можно сказать, вообще его не знаю. Компания отца никогда не была мне интересно и свое будущее никак не с ней не связывал. Раньше. – Примите искренние соболезнования, Филипп Альбертович. Прижимаю подбородок к груди. Происходящее – дурной сон, и я в центре. Меня не было рядом с мамой, когда все случилось, не было и рядом с отцом. Его последние слова: «Не живи прошлым, живи будущим». Сам он, однако, своим советам не следовал, раз вычеркнул сына из своей жизни. – Мы можем пройти в кабинет вашего отца? Об этом спрашивают меня? Не Алену, которая руководила здесь все это время? Поворачиваюсь к Лизе и вижу полные глаза слез. Прижать бы её сейчас к себе, успокоить. И мне плевать на окружение, усталость сбивает с ног. – Иди, я побуду здесь. Мне же нужно еще маму найти. В какие-то моменты все ускоряется, а в какие-то – специально растягивается. Мне становится не по себе, в носу запах больницы, непонятно откуда взявшийся. Память так работает, наверное. Иду за папиным заместителем, не помня даже его имени. Семен? Сергей? Савелий? В кабинете все по-прежнему, за исключением количества человек на один квадратный метр. Логичней было бы провести этакое скорое собрание в стенах офиса, а не в доме, спустя несколько часов после смерти. Цепляет. Живот сводит от желания выгнать всех к чертовой матери. На столе еще замечаю старую фотографию: я, папа, мама. Мы счастливы. – Филипп Альбертович, нам нужно решить, кто возглавит компанию до оглашения завещания. Право подписи есть у меня, – заместитель отца, пусть будет Семен, чуть ли не кланится, представляя свою кандидатуру. Это вызывает блевотный рефлекс. – И у вас. Последнее время ваши отношения с Альбертом… – Наши отношения с отцом вас не касаются. Раздвигая скопление людей руками, как спортсмен по гребле, подхожу к столу. Сажусь. Имею ли на это право, папа? – И, тем не менее, ходили слухи, что вас убрали из завещания. – Интересные слухи. Не помню, чтобы отец занимался редакцией желтой газетенки. Мой голос вроде бы не дрожит. Веду себя достаточно уверенно, но за ребрами раздирает детская обида. И уж на нее-то я точно имею права. – В любом случае до оглашения завещания, нам нужно решить, кто встанет у руля компании. Эм… Как бы объяснить, что мне плевать? Единственно, что мне хочется, – забрать фотографию со стола и уйти. – Я могу поговорить с врачом отца? – резко перевожу тему. Он умер, а его детище, более любимое, чем я, уже делят. Сутки не прошли. Маму бы это расстроило. Она так же, как и Лиза, была слишком правильной во многих вопросах. – И где Алена? Надо заняться похоронами… На последнем слове голос ломается. Я отворачиваюсь, чувствуя, как сердце тоже словно пережило микроинфаркт. – А что делать с компанией? Несколько десятков пар глаз врезаются в меня, как пули. Но я перестал что-либо ощущать. – Да похуй мне. Забираю фотографию и выхожу из кабинета. Воздух кажется чище и свежее за дверью, а я всего лишь переступил порог. Взглядом ищу Лизу. Сейчас она как лучик, который не дает погрязнуть во тьме. Эгоистично пользоваться им и затягивать к себе, но по-другому не могу. И не умею. Мне тоже хочется любить. Даже такой черствый, жестокий парень, как я, хочет простого человеческого счастья. Не имею представления, откуда родилась уверенность, но счастье у меня ассоциируется последние месяцы только с Лизой. Мой лучик стоит в углу и успокаивает мать. Та исходит актерскими рыданиями, вызывая новый блевотный приступ. Даже горечь на языке появляется, и если бы не дом, я бы сплюнул на землю. – Кто занимается похоронами? – спрашиваю, подойдя. Ни здороваюсь, ни успокаиваю. Мой тон холодный, а взгляд убийственно-сдержанный. Алена молчит. Смахивает крупные слезы. Веки покрыты смазанной тушью, а помада на губах стерта. Сейчас она выглядит на свой возраст. – Я думала, ты займешься. Мне тяжело думать об этом. Как представлю… – снова истеричные слезы. – Понял. Ты идешь? – чуть мягче обращаюсь к Лизе. Я пойму, если она решит остаться с мамой. Или все же нет? Потому что сейчас, да и вообще, хочу видеть Лизу рядом с собой. Мышонок снимает руки Алены со своих плеч и пробует отступить. Делает медленно, но твердо. Моя девочка. Сильная, упрямая, правильная… Доходим до машины, и я первый раз долго вожусь с сигнализацией. Ругаюсь матерными словами, терпение теряю. Снова про Волка забыл, когда выходил. Этот трус заднее кожаное сиденье расцарапал от страха! Уверен. Какой он после этого Волк? Самый настоящий Жорж! – Мы куда? – спрашивает и никак не комментирует мое состояние. Я на грани. Меня швыряет в разные стороны. – Домой. Ко мне. Лиза снова кивает, когда я, наконец, справляюсь с сигналкой, и та без колебаний садится рядом со мной.