Глава 53. Лиза

– Голова не кружится? – спрашиваю, видя, как Филиппа повело чуть в сторону. Мы только вошли домой. Включила свет и все внимание направила на Шахова. У него ужасный вид. Не такой, как у Орсова, конечно, но вызывает сильную обеспокоенность. А ведь могут быть и скрытые повреждения. В сериалах такое видела. Внешне никаких признаков, а внутри кровотечение. – Я в порядке, – отмахивается и расстегивает куртку. Когда пытается снять, морщится. Что-то болит. – Давай поедем в больницу? – Меня осмотрели. Я жив и здоров, Лиззи. Губа постоянно кровоточит. Есть ссадины на скуле. После вдоха Филипп прикладывает руку к боку. Может, и жив, но точно не здоров. – И что, тебе стало легче после всего этого? – обвожу Фила взглядом. Шахова мое поведение начинает забавлять. Довольно резко дергаю молнию своей куртки. Вешаю ее. С такой же резкостью разуваюсь и чуть ли не падаю. – Возможно. – И… Ты будешь продолжать туда ходить? – чуть тише спрашиваю, проходя в ванну. Я могу не услышать его ответ, но так даю себе время осознать: Филипп вправе сказать «да». Включаю воду, намыливаю руки. Поздно понимаю, что выкрутила только холодный вентель. Руки и так как лед, теперь еще и кожу покалывает от низкой температуры воды. – Иногда очень хочется выбить из кого-нибудь дух. После боя во мне меньше зла. Шахов останавливается позади меня. Он опирается на раковину, заковывая меня в клетку своих рук. Наши взгляды встречаются в зеркале. Филипп выше, сильнее, больше. Я на его фоне немного Дюймовочка. – Есть более безобидные способы, – голос садится. – Нет безобидных способов боя, Лиззи. Разве только смотреть его по телеку. Свет над нами мигнул. Сердечко екает в груди. – У тебя до сих пор кровь, – разворачиваюсь, грудью прижимаюсь к Шахову. В поясницу упирается край раковины. – Пройдет. Если кусать не будешь. Закатываю глаза, чуть отталкивая от себя Фила. В маленькой ванной становится тесно, стены и потолок не двигаются. Все остается на своих местах, когда кажется совсем наоборот. – Давай обработаю. Знаю, где лежит антисептик, и тянусь к верхней полке. Чуть потряхивает. Это после всего случившегося. До сих пор в себя еще прихожу. Иногда слышу голос Камиллы и удары Филиппа по невиноватому Орсову. Тот точно проклинает друга. Ватный диск смачиваю и прикладываю к разбитой губе Фила. Он не морщится. Пальцами убирает мою прядь за ухо и пробует усмехнуться. Губа трескается, и я снова вижу алую, свежую кровь. Почему Филипп Шахов такой непослушный? Переворачиваю ватный диск и снова прикладываю. Взгляды снова встречаются. Его – лукавый, мой – взволнованный. – Боюсь спрашивать, сколько дней у нас осталось? – вмиг становится серьезным. Зависаю с диском в руке. Мы одновременно шумно сглатываем, – не представляю, как тебя отпустить. Хочется ответить, что тоже не представляю. Между нами то стены, то расстояние. Преодолеваем одно, тут же рисуется другое. Боже, мы такие молодые. Мне двадцати нет, Филу чуть за двадцать, а ощущается, что мы столько всего в жизни успели повидать. – Не хочешь? – опускаю глаза. – Отпускать – нет. Шахов забирает у меня из рук использованный диск и выкидывает его. Во взгляде Фила решимость, уверенность. Он цепляет меня за подбородок, вынуждая приоткрыть губы. Накрывает поцелуем и глубоко проникает языком. Я чувствую соленый привкус, но не останавливаю Фила. Воздух покидает легкие. Мы в голодном захвате набрасываемся друг на друга. Целуем отчаянно, много, быстро. Губами скользим по щекам, подбородку. Бесстыже льну и трусь грудью. Пульс бьется в висках, кровь вскипает и бурлит в венах. Ищу причины, оборвать, наконец, наш слияние: мне нужно вздохнуть, нужно еще многое обсудить, нужно, нужно… Как только Фил отстраняется, вижу в его глазах голод. Мое тело сжимается, когда понимаю, что это за голод и что за ним может последовать. Его губы и кожа у губ в размазанной крови. Выгляжу так же. Во рту металлический привкус. Вот так я и стала плохой Лиззи. – Пожалуй, поставлю чай, – положив ладонь на грудную клетку Шахова, медленно делаю шаг в сторону. По-хорошему на воздух бы выйти. Если не успокоить вихрь чувств внутри, я просто погибну. Сегодня были похороны отца Филиппа, затем бои, Камилла и видео, о котором давно следует забыть. Бесконечный день и совсем неправильный. Выхожу из ванной комнаты на мягких ногах. Даже свои шаги не слышу, в отличие от биения сердца. Перед глазами мушки разлетались. Щелкаю чайником, подхожу к окну. Вид, конечно, не как из моей комнаты, но тоже довольно скромный для Шахова. Кладу руки на белый подоконник. Чувствую холод, поднимающийся от пальцев к шее. Удушающий, мертвый. Я точно перестала быть той Лиззи, что была несколько месяцев назад. Когда принимаешь в себе эти изменения, на мгновение становится страшно. Любые изменения, отклонения от стабильности – всегда страшно, потому что непривычно, чуждо. Вместо чая наливаю воду и выпиваю ее, продолжая чувствовать соленый вкус. Потом осторожно выхожу с кухни и иду в комнату на звук телевизора. Свет выключен, но обстановка освещена синим, магнетическим цветом. Шахов развалился на диване. На нем нет футболки, джинсы расстегнуты. Он уставился на экран и, кажется, совсем не обращает на меня внимания. – Давай ты переедешь ко мне? – говорит, не глядя, – переведешься обратно. Я буду совмещать работу и учебу. Мы справимся. – Филипп, я… Что я? Хочу этого больше всего на свете и так же боюсь? Ступаю по ламинату, и мне странно, что пол не скрипит, как дома. Я говорю «дом», когда имею в виду квартиру бабушки и дедушки, и это место. Возможно, дом там, где тебя любят и ждут. Да и вон переехать просят. – Поговорю с твоими. Они мне поверят, отпустят. Поджимаю губы и покачиваю головой. Настырный какой. Подойдя к Филиппу, опускаюсь на колени и сажусь на пятки. Шахов смотрит сверху вниз. Дыхание учащается. Под кожей загорается желание. Приподнимаюсь и грудью ложусь на его пах. Он твердый под джинсами. И становится еще тверже, когда я покрываю поцелуями торс Филиппа. Не вижу, но знаю, что где-то сбоку ушиб. Хочу снять всю боль поцелуями. Слизать. – Ты что творишь? – низко спрашивает и издает тихий стон. Его кожа горячая. Кажется, что она обжигает губы. Пальцы Фила скользят по моей макушке. В момент, когда я хочу спросить, уверен ли он в своем желании жить вместе, Шахов оттягивает мои волосы, заставляя взглянуть в его глаза. Они чертовски темные, как полярная ночь. У меня от страха и возбуждения сводит живот. Фил не сводит с меня глаз. Плохую Лиззи он знает, а вот плохой Филипп еще не до конца мной изучен. В груди становится тесно, когда начинаю представлять себе такого Шахова. И совсем не хочется, чтобы он был таким с кем-то еще кроме меня. Пробую продолжить целовать его тело. Хватка чуть слабеет, взгляды не разъединяются. Комната напитывается сладкими запахами предстоящего секса. – Каким ты был с ними? – С кем? – С другими девушками… Филипп пробует усмехнуться и на секунду отводит взгляд. Меня прошибает его короткое, хриплое мычание. Вроде и не ответил, но все стало ясно. – Покажи. – Нет, – грубо отрезает свой отказ. Царапаю ногтями его грудную клетку. – Да. Филипп. Да. Я хочу знать о тебе все. Два вдоха и выдоха – и вот Шахов уже поднимает меня и укладывает на кровать. Между ног после такого хозяйского движения пульсирует дрожь. Чувствую, как краснеют щеки, а жар распределяется по телу. Филипп избавляет меня от одежды. Целует в перерывах. Я возбуждаюсь сильней. Последнее, что он делает, срывает с меня нижнее белье. Резко, почти грубо. Накрывает горячим ртом соски по очереди. Задыхаюсь и хватаю Филипп за волосы, оттягиваю, ругаюсь. – Вот, черт возьми, – бормочу и прикусываю язык. Шахов посмеивается. Глухая вибрация увеличивает собственную жадность и эгоистичность до тела и губ Филиппа. Его рука накрывает лобок. Он входит в меня пальцами и всматривается в лицо. Пылаю, как факел. Приподнимаю таз, тело само льется волной, вышибая энергию и пуская ее по внутренней стороне бедра. Она стекается в пульсирующую точку. Краем глаза замечаю, как он второй рукой снимает боксеры и накрывает член рукой. Ведет по нему вверх и вниз. Ловит мой любопытный взгляд. – Могу? – спрашиваю. – Всегда. Он убирает свою руку, а я кладу на его член свою. Он горячий, как и весь Шахов. Тяжелый. М-м-м, красивый. Это я помнила. Повторяю те же движения, что и Филипп секундами ранее. Шахов выдыхает. Кубики на прессе становятся напряженно-отточенными. Меня ведет, и теперь с уверенностью могу сказать, что значит возбуждена до предела. не скрываю своего хриплого стона, прикусываю губы, и снова металлический привкус сглаживает язык. Филипп накрывает мой рот. Мы целуемся, смешивая слюну и кровь. Тела покрываются потом. Внутренние мышцы максимально натянуты. Уже знаю свой оргазм и чувствую его приближение. Надев презерватив, разворачивает меня спиной к себе и входит одним толчком. Всхлипываю. Наполненность болезненная, максимальная. Твою ж мать! Перекачиваю воздух, который обжигает легкие и гортань. Глаза влажные. Прикрываю веки. Шахов толкается во мне, скользит, ускоряется. Он накручивает мои длинные волосы на кулак. Я вынуждена привстать и руками опереться о стену, прогнувшись в пояснице. Каждый толчок – и сотни искры высекаются изнутри. – О боже! – выкрикиваю. А на кончике языка его имя греется. Он правда был таким со всеми? Со всеми этими? И они чувствовали тоже, что я сейчас? Плохая Лиззи, нехорошая. Снова убивать хочу. – Филипп! – зову, хнычу, – Фил, Фил… Меня скручивают новые ощущения, ранее неизведанные. По телу не кровь струится, а подожженный сироп. Дышать больше не могу. Зажмуриваюсь непроизвольно, хочется одновременно сжаться в комочек и вытянуться дугой. – Сейчас, моя девочка. Шахов окружает меня своей энергией: агрессивная, яростная, поистине мужская. Опасная! Он двигается во мне быстро, уверенно, доводя до пика нас одновременно. Волны оргазма не стараются стихать. Я прижимаюсь к его грудной клетке, носом втягиваю его запах. Трясется каждый волос на моем теле, каждая клеточка. – Ты в порядке? – голос Филиппа звучит хрипло. Сил ответить нет, я просто киваю дважды. Это был лучший оргазм из всех. – То видео, оно у тебя? – растягиваю слова в своем вопросе. Говорить тяжело, во рту очень сухо. – Да. – И… Ты его смотрел? Мне хочется привстать на локте и взглянуть на Филиппа. Но я остаюсь прижатой к его груди, нога закинута на его бедро. – Может быть. Не знаю. Мне это льстит или… Это был мой первый раз. Помню боль, режущие чувства, а его движения внутри меня были не такими, как сегодня. Они рвали меня тупой пилой между ног. – Мне нравилось смотреть, как ты обхватываешь меня длинными ногами. Как смотришь на меня. Как мы целуемся. – Орсов был не при чем. Это я случайно так сделала. Камилла начала говорить что-то про секс, который Артем иногда записывает ради прикола. Ну, что-то типа развлечений взрослых парней. И я… Сложно было сохранить равнодушие и безразличие в той ситуации. А Камилла не дура. Шахов оставляет короткий поцелуй на моей голове. – Ты, – все же привстаю на локоть и с хмурым взглядом вглядываюсь в лицо Филиппа. Он, наконец-то, расслаблен, – ты рассказал обо всем Артему? – Нет. Он тоже узнал случайно. – Я могу попросить тебя кое-что сделать? Филипп обводит мое лицо пальцем, будто хочет перерисовать его на бумагу. Вроде бы слушает меня, отвечает, но и не со мной. Или наоборот, настолько рядом, настолько мой, что мягче, податливей и открытее он больше ни с кем и не был. – Я уже все удалил, Лиззи.