Глава 54. Лиза

Окидываю взглядом комнату в поиске своих вещей. Вроде бы ничего не забыла. Одежда, косметика, расческа и так по мелочи. Смотрю на кровать, где мы проснулись с Филиппом полчаса назад. Она уже заправлена, и не скажешь, что творилось на ней несколько часов назад. Ни залома, ни складочки, идеальная ровная поверхность. Может, все это было просто сном? – Ты не стала завтракать, – позади себя слышу Филиппа, но остаюсь стоять к нему спиной. Нам предстоит что-то вроде прощания, а от любого произнесенного слова комок застревает поперек горла. И я медленно покачиваю головой. Не хочу есть. Самое тяжелое расставание из всех возможных. Филипп обходит меня и встает передо мной. Я по-прежнему смотрю куда-то сквозь. Это помогает мне держаться и быть чуточку холодной к происходящему. За окном еще темно и пасмурно. Настроение на нуле. Хочется обнять Шахова и стоять рядом с ним целую вечность. Просто молчать. – Готова ехать? – Фил убирает за спину мои распущенные волосы. Его костяшки все еще разбиты, а когда я приподнимаю взгляд и смотрю на его губы, то вижу запеченную кровь. Так себе у него видок, и я вдруг вспоминаю про Орсова. – Ты Артему звонил? – Отправил сообщение. Сомневаюсь, что у него есть желание со мной разговаривать. – Справедливо, – плохо получается замаскировать осуждающие нотки. – Наверное. – Он тебе ответил? Как он? Надо бы как-то выпросить номер телефона Артема у Филиппа и самой позвонить и написать. Я чувствую свою вину в случившемся. – «Норм». Он так написал, – Фил поиграл плечами. Этот ответ его устроил. Меня же нет. Я делаю длинный вдох, такой же выдох. – Уточни, может, ему что-то нужно? Помощь какая, лекарства? Выглядел он вчера очень плохо. Желваки на щеках Шахов заостряются, становятся слишком заметными даже для комнаты, где царит полумрак. Губы чуть вытягивает, выглядит недовольным. – Ага, – отвечает легко. В переводе это значит, что Фил и не собирается о таком спрашивать. Мы еще какое-то время стоим, просверливая друг друга упрямыми взглядами. Потом Филипп берет мою сумку в руки, и мы молча одеваемся в коридоре. Пока греется машина, прогуливаемся неподалеку с Волком. Несмотря на то, что дом Шахова не самый новый, здесь довольно все симпатично и модно. Я бы с удовольствием жила в таком районе. По утрам кто-то из нас прогуливался бы с Волком, а вечером, по пути с учебы или работы, я бы заходила в ближайший супермаркет. В выходные мы бы ходили в кино или парк, он здесь тоже рядом. – О чем задумалась? – спрашивает. – О будущем. Филипп тихо улыбается. – И каким ты его видишь? – довольно смелый вопрос от Шахова. У меня столько сразу начинает крутиться в голове, что щеки запылали. Думать о будущем – это оказывается приятно. – Ну, счастливым, – загибаю первый палец. – Любимое дело, уютный дом… «Дети». Но этот пункт пока пропускаю, успев мазнуть взглядом по ногам Филиппа. – А ты? – чуть ускоряюсь и начинаю идти спиной вперед, чтобы когда Шахов будет отвечать, смотрела в его глаза. Я научилась понимать по ним, нравится Филу то, что он говорит, или нет. – А что я? – продолжает посмеиваться или улыбаться, как мальчишка. Сердце дрожит, защемленное между ребрами. – Каким ты видишь свое будущее? – Свое? Уф-ф! Опять эти вопросы. Издевается он, что ль? Резко останавливаюсь, не давая пройти Шахову вперед. Пусть сначала ответит. – Мне сложно представить свое будущее без тебя, Лиззи. Его тихий шепот рядом с моими губами действует как лекарство от всех болезней. В ладонях бьется покалывающая энергия. Мне нужно положить их на плечи Филиппа. Затем чуть привстать – Шахов же высокий – и коснуться его губ. Тогда все беды обойдут стороной. К машине возвращаемся, сцепившись за руки. Как пара. Навигатор показывает, что нам ехать чуть больше трех часов. Это и сообщаю бабушке. Все последние дни мы в основном переписывались. Было не по себе общаться по телефону. Я боялась неудобных вопросов. Их не избежать сейчас, но когда рука Шахова по-прежнему сжимает мою, все кажется по силам и по плечу. – Сколько займет времени твой перевод? – Филипп отпивает кофе, который мы купили на заправке, и говорит с уверенностью в голосе, – надо будет еще твои вещи перевезти ко мне. Хотелось бы все решить до Нового года. Такой деловой. – Ты помнишь про Филю? – Подобрыш без хвоста. Помню. – Мне бы хотелось взять его с собой. Считаю про себя до десяти и поворачиваюсь к Филиппу, а затем смотрю на Волка. Он заскулил так жалобно, словно понял, про кого я говорю. – Его Волк боится. Но кот и правда стремный. Шахов делает второй глоток и передает стакан мне. Себе я не заказывала. У меня в животе крутится волнение и новые ощущения – предвестник изменений в жизни. – Он не стремный. Немного дикий, но хороший. – Кто вообще назвал его Филей? – Шахов чуть повышает тон, а я стараюсь не заулыбаться раньше времени. Филипп все чувствует и часто поглядывает в мою сторону. Мы едем на довольно большой скорости, которая не чувствуется в машине. Здесь очень уютно, привычно мне. Да и за окном пошел снег, скрашивая серость и тусклость светлыми бликами. – Я назвала. Все же делаю глоток кофе. Это прикольно – делиться чем-то с близким тебе человеком. – Тебе что-то не нравится? – Да нет. Чудесное имя, – ухмылка не уходит с довольного лица Шахова. Он смотрит то на дорогу, то на меня. Иногда в зеркало заднего вида, проверяет состояние Волка. Как только речь зашла про моего подобрыша, он начал скулить и тяжело дышать. Трусишка! В мой город мы попадаем после обеда. Я не была здесь несколько дней, а кажется целый месяц. Все другое, все не так. Настроение снова портится, потому что я четко понимаю, что Филиппу нужно будет уехать в любом случае. Сегодня ночью мы не будем вместе. А когда встретимся?… Никто не знает. Кровь замерзает в жилах, стоит только представить, что без него я буду завтра, послезавтра… – Выходи, Жорж! – Филипп обращается к своему Волку. Когда тот трусит, Шахов зовет его прежним именем. Если бы я знала собачий язык, то громкий лай перевела бы как что-то неприличное. По телу собираются мурашки. На кухне горит свет. Бабушка с дедом дома. Бросаю взгляд на Филиппа. Он отвечает улыбкой и тут же отворачивается. Его движения становятся резкими: он хлопает дверью, походка отрывистая, довольно быстрая. От машины до подъезда доходит за два шага. Шахов нервничает. Ох, как он нервничает. В коридоре нас встречает бабушка. Она тоже выглядит взволнованной. Не знаю, изменилось ли ее отношение к Филиппу Шахову, о котором я рассказывала ей, но больше она не смотрит на него волком. Даже что-то неуловимое проскальзывает в ее взгляде. Типа теплоты, и она готова делиться ею. Филу это нужно. – Руки мойте и к столу. Все еще горячее. Подчиняемся. На кухне помимо миски для Фили, появилась плошка побольше. Будто бы для Жоржа-Волка. – А что? Ходил тут в прошлый раз, принюхивался. Есть, наверное, хотел. Бабушка видит наши немые вопросы. А Волк довольный, его тоже успели полюбить, труса такого. Обедаем молча, но замечаю, как бабушке не терпится обо всем узнать. Она стесняется задавать вопросы, они все же довольно личные: что произошло, как Филипп справляется и какие у него планы. Кстати, о них… Шахов доедает свою тарелку наваристого борща, поджимает губы и поднимает на меня полный решимости взгляд. Мне вдруг нечем дышать. Хочется спрятаться за стеночкой и выйти только, когда все решится. – Я собираюсь забрать Лиззи, – Филипп зажмуривается и делает паузу. Я почти падаю в обморок, – Лизу… к себе. Она возьмет документы и переведется на тот курс, откуда и ушла. У меня есть квартира, мы будем жить там. Все расходы на мне, вам никак не нужно будет поддерживать Лизу в Москве финансово. Если бы не напряженность, повисшая в небольшой кухне, я бы смогла улыбнуться. Бабушка при любом раскладе не смогла бы этого сделать. Они с дедушкой живут от пенсии к пенсии. – Забрать? К себе? – бабуля посмеивается, но губы поджимает в тонкую линию. Частые поглядывания на меня накручивают нервы на кулак. – Да. Я обещаю, что… – Филипп, – по-доброму, но довольно строго перебивает. Резко поднимаюсь с места. Руки трясутся. Прохожусь пальцами по голове, разрезая крупные пряди на более мелкие. Дышу часто, и каждый вдох мне кажется последним. – Дед, ты слышишь? – снова смех. Он не злой, скорее снисходительный. Понимаю, бабушка и дедушка – это мои воспитатели. Именно они заменили мне родителей, и я буду следовать тому, что они говорят. Но, блин! – Ох, детки-детки. В дверях показывается дедушка, и бабуля в двух словах рассказывает о нашем плане. – Лиза закончит свое обучение здесь, в нашем городе. И до окончания будет жить с нами, в своем доме. Так правильно, и так нужно. Хватит уже с нее переездов и прочее. Не терпится возразить, накричать, наругаться. Убеждать до посинения, что я хочу уехать к Филиппу. Но стою поникшая, скрестив руки на груди. Ребята из группы к сессии готовятся, учатся. Пора возвращаться в реальность. Мы смотрим с Филом друг на друга. Вот оно – наше расставание. Когда он раньше уезжал от меня, было тяжело. Частые сообщения, редкие встречи, но сейчас все по-другому. После последних дней мы стали ближе, роднее. А последняя ночь вообще перевернула страницу. Я не представляю свою жизнь без Филиппа Шахова. В коридоре стою позади Филиппа, опустив глаза в пол. По ногам дует. Чувствую прохладу, несмотря на надетые теплые носки. – Я смогу дать Лизе все, что нужно. Она ни в чем не будет нуждаться, – Шахов звучит уверенно. Но мало кто знает, как он волнуется. Фил совершает попытки уговорить моих бабушку с дедушкой раз за разом. Но они непреклонны. Хочу выйти из-за его спины и подтвердить каждое сказанное слово. «Да-да, все будет хорошо. Наконец-то!». – И у меня есть деньги! – повышает голос. Филу сложно. Все идет не так, как он надеялся. – Деньги у него есть. Ты посмотри на него! – дедушка, поглаживая подобрыша Филю, ворчливо причитает. – Какой важный! – а бабушка чуть посмеивается. Но вся наша затея провалилась. На улицу мы выходим молча. Я знаю, что нам предстоит, и в попытке проглотить вставший поперек горла комок, меня разрывает изнутри. – Ты же будешь ко мне приезжать? – спрашиваю. – Конечно. – И я. Я тоже буду приезжать к тебе. – Мы с Волком будем очень рады. Не знаю, как правильно сказать «пока». Достаточно слов? Или нужно вцепиться в ворот его куртки и не отпускать пока нас не разъединят? Стою, мнусь. Черты лица стараюсь запомнить, чтобы воспроизводить каждую минуту. Но о чем это я? И так все помню. – Я хотел отдать тебе это еще дома… Шахов намеренно называет свою квартиру нашим домом. Тушу улыбку со своего лица, чтобы не сбивать Фила. Потом он из потайного кармана достает ожерелью с изумрудом, которое сорвал с моей шеи в то роковое утро. Тоненькая цепочка, драгоценные камни. Как же оно мне нравилось! – Повернись, – вроде и просит, но тон приказной. Шаховский. Поворачиваю голову в разные стороны, поднимаю, чтобы удостовериться, что бабушка не наблюдает за нами. И поворачиваюсь к Филиппу спиной, перекинув всю копну светлый волос через одно плечо. Фил долго возится с застежкой. Чувствую его волнение и частое дыхание. – Оно тебе очень идет. И шло. Лиззи. Провожу пальчиками по ребристой поверхности. Их начинает пронзать холодом, а под сердцем лужа любви растекается. – Не мое ведь… – Твое. Медленно поворачиваюсь. Все еще пытаюсь начать дышать полной грудью. – У нас все получится, да? – сквозь слезы спрашиваю. Перед глазами все расплывается. – Да. – Обещаешь? – Обещаю.