Глава 56. Лиза

– Лизка! Твой приехал! Прищурившись, пытаюсь рассмотреть время на телефоне. Веки слипаются. Сегодня 31 декабря. Последний день года, раннее-раннее утро. Еще темно, очертания предметов в комнате не рассмотреть. Соскакиваю и пытаюсь привести себя в порядок: умываюсь, причесываюсь, наношу румяна, а то бледная, как моль. Сверху пижамы накидываю куртку. – Шапку! – кричит бабушка в дверях. Так и хочется выкрикнуть в ответ: «Какая еще шапка, бабуль?» Но все же в последний момент хватаю тонкий кашемир и бегом по лестнице. К нему. Снега тьма. Всю ночь мело. Ну настоящий Новый год! Иду к знакомой машине, оставляя следы. В груди так жарко, и куртку можно было не брать, и шапку не надевать. Дважды стучусь в окно. Филипп дремлет. Во сколько же он приехал? Всю ночь опять в дороге? И нет бы написать, чтобы смог подняться. Так ведь оставался сидеть и ждать. Таким правильным стал, что тошно. Когда Фил открывает глаза, он тут же улыбается. А я широко улыбаюсь в ответ. – Привет, – открывает дверь и выходит, разминает ноги. М-да, давно приехал, давно спит. Он в брюках, тонком свитере и черном шерстяном пальто. Деловой. И я в шапке и пижаме. Смешная. Но все равно кидаюсь на Фила, он только и успевает среагировать. Смеется, когда носом прижимаюсь к его шее. Щекотно, наверное. Филипп Шахов так редко смеется… Первой целую. Его губы теплые, как всегда, мягкие и до остановки сердца родные. Не оторваться. Сделать это только подсказывает упрямый, настырный взгляд прямо между лопаток. Бабушка следит за нами из окна. – Идем? – поправляю смявшийся воротник. Так, для вида. – Идем, – косится наверх, где бабушка едва успела скрыться за тюль. Шпион из нее так себе. Фил приезжал ко мне каждый выходные вместе с Волком. Мы гуляли, ходили в кино, в кафе, потом поднимались к нам домой, где бабушка обязательно кормила Филиппа перед дальней дорогой. И Шахов уезжал. Мое сердце всегда замедляло свой ход и даже замирало. Расстояние убивало меня. Никакие сообщения, звонки, фотографии не заменят тепла его тела. Отпускать Филиппа становится все сложнее. И в то же время никто из нас не пробует вернуться к вопросу моего переезда. Мы оба знаем – бабушка с дедушкой не согласятся. А против них мы не пойдем. По лестнице поднимаемся не спеша. Как будто мы устали и впереди у нас еще уйма времени. Улыбаемся друг другу, переплетаем пальцы. В каком-то из пролетов Шахов подтягивает меня к себе. В его глазах неоновые лампочки непередаваемого цвета. Он выглядит счастливым. После всех испытаний, которые выпали на его долю, Филипп заслужил это счастье. Может, и я чуть-чуть помогла. Мне хочется на это надеяться. Входим в дом смеясь, и нас встречает бабушкин строгий взгляд. Ей для полной картины не хватает только скалки в руках. Шахов меняется в лице. Становится серьезным, если не напуганным. Спина выпрямляется, мышцы напрягаются. Если бы я не знала Филиппа, решила бы, что он побаивается мою бабушку. – И давно ты приехал? – строго спрашивает, прищуривается. – Утром. – Во сколько? Фил мнется и ведет плечами. Не хочет говорить или на время не смотрел? – Не знаю. Было еще очень темно и тихо. Бабуля покачивает головой и убегает из коридора на кухню. Пахнет сгоревшей едой. Филипп, мне так почудилось, выдыхает с облегчением. Какое-то время мы сидим у меня в комнате. Царит полумрак, и только огоньки на окнах отражаются у нас в глазах и делают атмосферу праздничной. Фил протягивает мне руку, требуя, чтобы я с кресла переместилась к нему на кровать. Оба с подозрением косимся на дверь. Телевизор за стенкой громко «разговаривает». Дедушка смотрит фильмы. Когда я оказываюсь в объятиях Филиппа, весь мир замирает. Прикрываю глаза и сильней прижимаюсь к сильному телу. – Я… Сделал ДНК, – говорит тихо. – Не знаю зачем. Может, чтобы уже прекратить слухи по офису. Они меня докучают и отвлекают. – И? Под моими пальцами твердеют мышцы. Филипп хочет привстать, но в какой-то момент передумывает. Носом утыкается в мою макушку и делает несколько вдохов. Мне хочется поторопить его с ответом. Если, конечно, Шахов собирается делиться. Он по-прежнему скрытный и себе на уме. Чувствую, как мои руки оказываются на холодном покрывале: Фил снял их со своей шеи. Сам он поднялся и отошел к окну. Еще несколько минут назад мы улыбались, а утром Шахов вообще смеялся. Никогда не думал, что это будет так унизительно: доказывать другим, что ты Шахов, когда являлся им с рождения. Отец что-то себе вообразил, и каждый, – Филипп поворачивается ко мне лицом, на котором холодная маска, – каждый, мать его, человек в офисе и в ближайшем окружении был с ним согласен. А главное, они усомнились в моей маме. Было чертовски сложно. Оказывается, чужие косые взгляды могут пробивать даже самую толстую броню, если их много и они бьют в тебя каждый день, каждый час, каждую минуту. Дергаюсь в попытке встать. – Если бы отец был жив, я бы кинул в него эти бумаги в лицо. – Ты его сын? – не своим голосом спрашиваю. Почти перебиваю. – Да. По-другому и быть не могло. Я знал это. Но теперь чувствую вину перед мамой, что все это провернул. Будто бы… Обманываю ее. – Уверена, она все понимает. Есть желание поддержать Шахова. Он редко бывает таким откровенным, и у меня до сих пор ладони покалывают, когда поглаживаю его по спине. Кажется, делаю что-то не то или… Не имею права. – Ты бы поняла? – острый взгляд пронзает, от него нечем дышать и нельзя соврать. – Я бы поняла все, что угодно, если мой сын делает это для своей защиты. – Звучит эгоистично и довольно дерзко, – первая ухмылка в нашем серьезном разговоре. Я тоже пробую улыбнуться и еще ближе подвинуться к Филиппу. – Иногда можно. – Не такая уж ты и правильная, Лиззи. – А ты не такой уж и подонок, Пиппин. И да, он совсем не подонок, Мой Филипп. Через бабушку я узнала, что Шахов отписал довольно большую сумму денег со своего счета и квартиру в центре на имя моей матери. Да, это было сделано, чтобы не полоскать имя Шаховых в суде. Ведь именно им она грозилась после оглашения завещания. Сомневаюсь, что мама что-то бы добилась, но, зная мою родительницу, шуму бы она навела. Филипп же любит оставаться в тени. – Уже восемь вечера, – говорит сдавленно. Пульс тут же ускоряется, к горлу подкатывают горькие слезы. Ну нет, нет! – Мне пора. Еще нужно будет выгулять Волка перед тем, как все начнут взрывать салюты. Он ведь… – Трус, я помню. Душу рвет на части. Филипп без лишних слов проходит в коридор, снимает с вешалки пальто, зовет Волка. Остаюсь стоять у стены, боясь пошевелиться. Наблюдать за его сборами очень тяжело. Каждый раз это маленькая смерть. – И куда ты собрался, боец? – бабушка в фартуке выходит из кухни. Вновь прищуривается и с каким-то осуждением смотрит. – Домой. – В Новый год? Фил разводит руки в стороны. Он делает вид, что это самый обычный день, но по глазам читаю, что когда-то это был его любимый праздник. – Удумал, а! Раздевайся давай. Мы с Филиппом переглядываемся. Я еле-еле сдерживаю свою улыбку. Не знаю, на кого набросится с поцелуями в первую очередь. – И иди деду помоги стол раздвинуть. А ты, Лизка, кыш на кухню помогать. Наговорились, теперь к делу. Через четыре часа Новый год, а у нас еще ничего не готово! Я вон бигуди никак не накручу! Фил все еще в замешательстве, но уголки его губ ползут вверх, а когда он понимает это, становится серьезным и дважды кивает. Только после этого бабушка уходит в свое царство, а я не сдерживаю порыв и кидаюсь к Шахову второй раз за день. Он второй раз за день ловит меня без промедления. В доме теперь стало шумно. Весело. Настоящий Новый год. Скрип старого стола, звон посуды, песни из телевизора, бабушкино ворчание, что дед включил на всю громкость. Только в этот раз с нами, кто бы мог подумать, Филипп Шахов. Я все еще переживаю, как он воспринимает такую простую обстановку. У нас нет изысков, а площадь нашего зала равна площади ванной комнаты в доме его отца. Но стоит Филу пойти зачем-то на балкон вслед за дедом, Шахов подмигивает мне. Мальчишка. Самый настоящий мальчишка. За полчаса до курантов бабуля наводит суету. Я успеваю переодеться в платье, накраситься. Волосы чуть завила на концах. Даже дед надел праздничный костюм. Фил… Ему и делать ничего не надо, он и так красив. Может, у нас не такое вкусное шампанское, к которому он привык, и на столе не те блюда, которые он ожидал, но Шахов не показывает вида. Даже когда в его тарелке оказывается «Селедка под шубой», Фил с удовольствием ее ест. А под бой курантов мы загадываем желание. Я хочу, чтобы мы были вместе. Всегда-всегда. – Загадала? – наклонившись к уху, шепчет. Кончиком носа едва касается ушной раковины, но этого хватает, чтобы я заерзала. Шустро пробегаюсь взглядом от деда к бабушке. – Загадала. – И что же? – Это секрет, Пиппин. Разве не знаешь? А то не сбудется. Он делает вдох, как собирается что-то ответить мне. Но лишь облизывает свои губы. Краснею. Спать мы ложимся в моей комнате. Только я на своей кровати, а Пиппину достается раскладушка. Конечно, бабушка бы просто не позволила разделить с ним метр двадцать моего пространства. И все равно… Я как на иголках. Последний раз мы спали бок о бок больше месяца назад. Я не хочу думать, как Фил справлялся. Для парней это ведь много? Да и самой мне хочется, чтобы последняя наша ночь повторилась. Плохая Лиззи страдает внутри меня. В комнате тишина. За окном бахают салюты. В моих ногах улегся Филя, а вход в комнату караулит Волк. Но я не сплю. Глаза не могу закрыть и чего-то жду. – Лиззи? – М? Мы оба смотрим в потолок. Скучаем, даже когда между нами меньше метра. Поворачиваюсь и вижу только мужественный профиль. И тяну руку. Шахов зажимает мои пальцы, и меня сотрясают чувства, которые как дают силы, так и отбирают. – Я люблю тебя, моя Лиззи. – И я тебя люблю, мой Пиппин.