Глава 3

Спас ситуацию очередной надрывный гудок паровоза.

Маоро Нилфри нахмурился.

Что ещё стряслось?

Едва поезд остановился, Хорнс, не дожидаясь соответствующего распоряжения, побежал выяснять, в чём дело.

В вагоне воцарилась гробовая тишина. Все ждали, какие новости принесёт секретарь Нилфри.

Вернулся Хорнс на сей раз довольно быстро. По его лицу блуждала удовлетворённая улыбка.

— Корова на пути вышла, — сообщил он.

Пассажиры облегченно выдохнули.

— Убрали корову? — спросил Нилфри.

— Да, прогнали, — кивнул секретарь.

Поезд тронулся и поехал дальше.

Теперь разговоры велись уже о животноводческом хозяйстве, в частности, о лошадях, а точнее, об убытках, неизбежно грозивших отрасли в свете развития железнодорожного транспорта. Да, любая инновация требует определённых жертв.

Через полтора часа после отправления поезд завершил свой триумфальный маршрут у ворот мануфактуры Маоро Нилфри. Пассажиры обоих вагонов отправились вместе Нилфри в его усадьбу на торжественный банкет. Толпа же зевак ещё долго не расходилась, словно ожидая, что паровоз появится снова.

На крыльце своего трехэтажного особняка Нилфри остановил Гриндо и Ардану.

— Я обещал вам внеочередной выходной по случаю сегодняшнего события, — сказал он. — До послезавтра вы свободны.

— Благодарим вас! — один голос ответили телохранители и, попрощавшись с хозяином, направились в свой флигель, что находился слева от въездных ворот.

***

Открыв поутру глаза, Ардана увидела брата в нарядной рубашке – стоя перед зеркалом, он расчесывал свои длинные светло-русые волосы.

— Никак на ярмарку? — широко зевнув, задала она риторический вопрос.

— Какая ты догадливая! — улыбнулось отражение Гриндо. — Пойдешь со мной?

— Пойду, конечно, — кивнула она и добавила, вздохнув: — Не дома же в выходной валяться.

Брат повернулся и, с заботой глядя Ардане в глаза, спросил:

— Всё ещё переживаешь?

— Да не столько переживаю, сколько просто мерзко на душе.

— Ничего, найдёшь ещё себе мужчину, — уверил её Гриндо. — Достойного.

— Как знать, — без всякого оптимизма в голосе сказала девушка. — Я тут вот что подумала. — Она села на кровати, свесив ноги. — Если сейчас закрыть глаза на трусливую натуру Кейла, то мне кажется, что чего-то ему во мне не хватало. Нежности, что ли? Или чувственности.

— В смысле? — не понял Гриндо. — Вы что, успели уже...

— Да нет, — замотала Ардана головой. — Я о другом. Мужчинам же необходима ласка. Им нужно, чтобы изящные женские ручки нежно обвивали шею...

—Ну, одного-двух задушишь, со следующими уже ласковее будешь, — усмехнулся брат.

— Да ну тебя! — наигранно обиделась она.

— Ты там что-то насчёт изящества говорила, — напомнил Гриндо. — Так вот, я считаю, что изящества ты вовсе не лишена.

Ардана молча поднялась с кровати и, подойдя к зеркалу, пихнула брата плечом, намекая, чтобы тот отошёл. Затем придирчиво осмотрела себя, словно делая это первый раз в жизни.

— Ну... спорить не буду, конечно, — констатировала она. — Но всё равно, на мой взгляд, женственности немного не хватает. О, придумала наконец точное слово!

— Давай уже собираться, — поторопил Гриндо, чувствуя, что сестра может продолжить находить в себе ещё какие-то недостатки. Да и другая причина поспешить у него определённо имелась.

— Да, бегу, — сказала Ардана и скрылась за ширмой.

Собравшись, Гриндо с Арданой отправились на городскую ярмарку. Она проводилась раз в три месяца, и для простого люда была чем-то вроде праздника. На неё съезжались торговцы со всего Нардаля. Северяне торговали меховыми изделиями и статуэтками, выточенными из клыков моржей; прилавки вердонцев были завалены товарами из великолепной кожи: одеждой, обувью, ремнями, сумками и кошельками; жители Паурэо везли чай, ткани и экзотические фрукты; маадонцы баловали посетителей ярмарки незамысловатыми медными побрякушками и сладостями из сока кактуса лодо; представители племени науа продавали предметы своего быта и охотничьи аксессуары, что у митранцев называлось «сувенирами», а также вышивку и всяческие поделки.

Ярмарка длилась целую неделю, но многие торговцы, продав весь свой товар уезжали, не дожидаясь окончания митранского праздника жизни. Именно поэтому Гриндо и переживал, подарит ли им Нилфри обещанный выходной. Тот своё слово всегда держал, но Гриндо всё же опасался, что хозяин, опьянённый историческим запуском поезда, да ещё и в преддверии банкета, забудет сказать им с Арданой вожделенные слова: «До послезавтра вы свободны».

Гриндо и Ардана продирались сквозь толпу, держа путь в самые дальние закоулки рынка, куда арендодатели отправляли торговцев из племени науа. Лучшие, с широкими проходами и просторными палатками, ряды всегда занимали торговцы фруктами.

Брат с сестрой пробирались как раз по одному из таких рядов. Меховые ряды были гораздо свободнее, и можно было сделать крюк через них, но у Арданы существовал ритуал – на каждой ярмарке она пробовала новый для себя фрукт.

Вот и сейчас она пробилась к одной из палаток, ловко заняв место покупателя, отошедшего от прилавка.

От экзотических ароматов кружилась голова. Ардана пробежалась глазами по фруктам, которые она уже пробовала, вспоминая вкус каждого из них, после чего сконцентрировала внимание на неизведанном.

— Как это называется? — спросила она, указав пальцем на лоток с маленькими пупырчатыми желтыми шариками.

— Того-аруга, — ответствовал толстый усатый торговец. — Попробуйте, уважаемая!

— Я не ем немытые фрукты.

Торговец недолго думая взял один из шариков и, обтерев его об фартук, протянул Ардане.

Девушка криво улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она, — но меня такой способ мытья не устраивает.

Подумав, Ардана взяла другой шарик и понюхала его. Ей не понравился приторный запах.

— А это что такое? — спросила она, взвешивая в руке продолговатый фрукт с мохнатой кожицей.

— Мусаго. Кисло-сладкий фрукт с нежной мякотью и одной маленькой косточкой, — пояснил мужчина за прилавком.

— Куплю, пожалуй, парочку.

— Почему так мало, красавица? — искренне удивился торговец.

— Я хочу купить только два мусаго! — раздражённо отчеканила Ардана. Это рыночное навязывание товара всегда выводило её из себя.

Расплатившись, девушка положила фрукты в наплечную сумку и, буквально приклеившись к спине Гриндо, расчищавшего своим могучим телом проход, отчалила от прилавка.

Вскоре они миновали толчею фруктовых рядов и свернули направо, где молчаливые маадонцы продавали разноцветные сладости. Сами они, если и ели эти тянучки, то только зелёными, то есть естественного цвета, а для митранцев красили их в мыслимые и немыслимые цвета, что особенно привлекало детей. Каждый уважающий себя ребёнок тащил родителей на ярмарку, чтобы те купили ему очередную партию цветастых батончиков, подушечек, косичек или завитушек. Особой популярностью пользовались сладости, в виде фигурки какого-либо животного. Эти экземпляры в пищу не шли. Глотая слюни, ребёнок складывал их в коробочку, где они высыхали до состояния сухаря, а потом обменивался ими с друзьями, собирая коллекцию. Со временем эти красивые сухарики стали детской валютой. На них можно было обменять всё, чем только обладает ребенок: игрушки, конфеты, всяческие безделушки. Ходили слухи, что один парень за двадцать маадонских сухариков выменял у приятеля охотничий нож, который тот стащил у отца.

Маадонцы, прознав, что их сладости ходят в обороте у митранских детей, взвинтили на них цену, что, в свою очередь, вызвало взлёт курса сухарика. Когда жадные торговцы вновь подняли планку, несговорчивые родители вообще перестали покупать сладости. Цену пришлось сбросить.

— Надеюсь, она ещё не уехала, — произнёс Гриндо, пристально всматриваясь вдаль – туда, где уже были видны скромные палатки науа.

— Ты же знаешь, что науа покидают ярмарку последними, — обнадёжила брата Ардана и по-дружески пихнула его локтем в бок: — Так что не горюй. И постарайся сегодня всё-таки сдвинуться с мёртвой точки.

— Обещаю, — заверил Гриндо.

Наконец они зашли на крохотную территорию, отведенную хозяевами рынка для торговцев из южного племени науа.

Очутились словно в другом мире. Позади осталась давка и противные голоса зазывал – всё это словно растворилось в умиротворении, царившем на данном клочке земли. Покупателей здесь было совсем мало. Тут пахло свежей краской, которой науа покрывали глиняную утварь, кожей колчанов, специями и медовым напитком, что старушка с изрезанным морщинами лицом варила в небольшом медном котле.

Всё это Гриндо с Арданой рассматривали и пробовали на обратном пути. Первой и основной целью их визита сюда была палатка с украшениями.

Зайдя туда, Гриндо выдохнул с облегчением – она была здесь!

Красивая черноокая девушка, сидевшая за прилавком, улыбнулась, увидев его.

— Добрый день! — сказала она с сильным акцентом. — Рада вас вновь видеть!

Гриндо хотел было сказать то же самое, но ограничился лишь тёплым приветствием. Ардана тоже поздоровалась и стала с удовольствием рассматривать украшения, оставив брата «наедине» с прекрасной науа.

На стенах палатки была развешена вышивка – незамысловатые настенные коврики со сценами из жизни племени, сувенирные ритуальные атрибуты и плетёные из соломы фигурки. На прилавках лежали всевозможные украшения из перьев птиц – изюминка народного промысла науа.

Гриндо никогда не уходил из этой палатки с пустыми руками. Каждый раз он что-нибудь обязательно покупал. В основном, это было что-то сделанное самой девушкой, по большей части вышивка. Принеся реликвию домой, брат бережно вешал её на стену в их с Арданой комнате. Но, бывало, он приобретал в этой палатке творения и других умельцев. В прошлый раз, например, купил медный кулон, украшенный по краям перьями экзотической птицы. Это был очень дорогой сувенир, но Гриндо на него денег не пожалел.

А началось всё с того, что год назад Гриндо с Арданой забрели сюда познакомиться с культурой народа науа. Чисто ради любопытства.

Заглянув в эту палатку, Гриндо застыл как вкопанный. Ему так понравилась девушка, что лишь титаническим усилием воли он смог оторвать от неё взгляд. Досконально изучив товар, купил настенный коврик с узорами и дал себе клятву приходить сюда во время каждой ярмарки.

И вот, что удивительно – не боявшийся столкнуться лицом к лицу с самым свирепым врагом, а то и не с одним, Гриндо робел перед этой девушкой. В его жизни было несколько женщин, с которыми он заводил короткие бесперспективные романы и со всеми держался с привычной для себя уверенностью. А тут его прямо как подменили.

Ардана сразу же поставила диагноз – любовь. Сам Гриндо не решался произносить это слово даже про себя и придумал собственное определение. Эта молодая науа – его идол. Ардана не замедлила обвинить брата в язычестве. В шутку, конечно, хотя, надо сказать, по степени обожествления этой девушки, Гриндо вполне тянул на язычника.

Он мечтал познакомиться с ней поближе, но за этот год даже имени её не узнал. Вот почему, спрашивается? Гриндо на подобный вопрос отвечал: «Что у меня может быть с этой науа? Ничего! Разные культуры, разное мировоззрение. Да и в племени своем она наверняка не обделена мужским вниманием».

Племя... он не мог представить себя членом племени, да и кто его туда примет! А в Митране эта девушка, привыкшая к вольным просторам, конечно же, жить не станет, особенно в столице. Нет, между ними бездна!

Однако Гриндо продолжал строить мост через эту бездну – хлипкий, раскачивавшийся от малейшего дуновения ветра и грозивший каждую секунду оборваться. Он ходил на каждую ярмарку по несколько раз, в эту самую палатку, где начисто терял ощущение реальности.

Девушка внимательно смотрела на покупателей, готовая ответить на любой их вопрос.

Гриндо любил её расспрашивать о том или ином украшении: что оно означает, сколько времени уходит на его изготовление, мужское оно или женское. Науа охотно отвечала на все вопросы, насколько позволял её уровень митранского языка. Гриндо с удовольствием бы выучил язык науа, но у него не было ни малейшей возможности это сделать.

— Позвольте поинтересоваться, как вас зовут? — спросил Гриндо несвойственным ему нежным тоном.

О, боги, неужели это случилось!

Девушка пристально посмотрела ему в глаза.

— Китлали, — сказала она. — Звезда, если перевести на ваш язык.

— Очень приятно, — улыбнулся брат. — А меня зовут Гриндо. А это моя сестра Ардана.

— Рада знакомству, — улыбнулась Китлали.

Надо было бы как-то продолжить разговор, но Гриндо не мог сообразить, на какую тему переключиться. Что ж, на выручку пришёл интерес к культуре науа. На сей раз он купил ритуальный бубен, предварительно узнав о нем всё, что только можно было. Даже попытался научиться с ним управляться, но Ардана, насмеявшись, заявила, что до шамана ему далеко, как до солнца. Китлали же скромно промолчала.

Убрав бубен в сумку, Гриндо задал девушке ещё несколько вопросов, после чего пришёл к выводу, что пора закругляться. Любопытство, по его мнению, плавно перетекало в навязчивость. К тому же, в палатку зашла пожилая супружеская пара, и Китлали переключила внимание на них.

Однако уходить Гриндо не спешил. Ему хотелось обстоятельно попрощаться с девушкой, а не так, чтобы она вскользь произнесла «до встречи».

Ему повезло – женщина довольно быстро выбрала какой-то кулон, рассчиталась и, взяв мужа под руку, вышла из палатки.

Китлали положила деньги в миниатюрную красиво расшитую напоясную сумочку и посмотрела на Гриндо. Тот набрал в лёгкие воздуха, чтобы попрощаться, но тут науа задала неожиданный вопрос:

— Вы случайно не знаете, что за жуткие звуки разносились вчера над городом? Словно огромный раненый зверь выл... но всё же это был не зверь.