Седьмой круг тьмы

Я открыла глаза и встретилась взглядом с господином. Нависнув сверху, он пристально смотрел на меня, всматривался в мое лицо задумчиво, как будто что-то искал. Я подняла руку, провела по его щеке. Погладила скулу. Затем — подбородок. Очертила губы. И тоже смотрела в его глаза, искала эмоции, пыталась их прочитать. Нежность. Вижу в глазах господина нежность, заботу и беспокойство.

— Ты чувствуешь, — я слабо улыбнулась.

— Немного. Благодаря тебе, — он тоже улыбнулся.

— Кажется, я прошла седьмой круг.

— Прошла, — согласился господин, перебирая мои волосы. — Но не переступила через него дальше. Иначе ты бы исчезла. Или потеряла душу.

— Я чувствовала такую легкость, такую свободу…

— А потом ты бы перестала существовать. Как все до тебя, кто шел дальше.

— Ты тоже это чувствовал? — догадалась я.

— Да. Тьма прекрасна, но она — ловушка. Она забирает нас, одного за другим. Всех, кто не справляется. Манит чувством свободы, но мы не можем быть свободными. Мы все — пленники мира, пленники тьмы. Если сделать последний шаг — умрешь, исчезнешь навсегда. Я это понял. И повернул назад после седьмого круга, но было слишком поздно. Я лишился души. Душа осталась там, во тьме, растворилась в ней. Я сумел вернуться, но стал бездушным, как и отец, первый из всех вошедший в источник. Тебя я вытащил вовремя.

— А я поверила ей… Так хотелось туда. Там было хорошо. Казалось, что хорошо. Выходит, ты меня спас.

— Выходит, спас.

Господин наклонился ко мне и поцеловал. Теплая нежность отозвалась во мне на этот поцелуй.

— Как Шейла?

— Она не смогла пройти до конца. И вернулась сама.

Господин снова попытался меня поцеловать, но я приложила палец к его губам останавливая.

— А как же Шейла теперь? — спросила почти так же, однако иное.

— Ей хватит сил, чтобы стать преемницей. Пусть становится. Но мне нужна только ты, — сказал господин, снова целуя.

Поцелуи, один за другим. Сплетаются нежность и жар, осторожность и страсть. Господин расстегивает мое платье уверенно и ловко. Мои пальцы дрожат, но я тоже избавляю его от рубашки. Одежда падает на пол, кожа касается кожи. Ласковые, отрывистые и горячие прикосновения. Раскаленные поцелуи. Я выгибаюсь под его пальцами, прижимаюсь тесно-тесно. Раскрываюсь навстречу, как до этого раскрывалась перед тьмой. Теперь я знаю, как отыскать свет души. Делюсь светом и теплом с господином. Сейчас, в этот момент, моего тепла хватит на двоих. Отблески в бездонных черных глазах это подтверждают.

Невероятный, искристый водоворот затягивает нас обоих. Я не боюсь, я готова отдать себя всю.

— Ты принадлежишь только мне? Скажи, что ты только моя, — требует господин, останавливаясь всего лишь на мгновение.

— Я твоя, — шепчу искренне, распахивая душу.

И водоворот снова затягивает нас, чтобы уже не отпускать.

С моих губ срывается крик, когда мы полностью сливаемся. Голубое пламя свечей взвивается до потолка. И тьма тоже взвивается, бережно укрывая наши тела.

Мне снился сон. Я видела совсем юного господина и Холодного, еще живого. Над их головами тепло и ласково светило золотистое солнце. Смеясь, они бежали по поляне и через лес, пока не выбежали к озеру. Наперегонки добрались до камня, уселись на него, свесив ноги вниз. Им было так хорошо, радостно и светло.

Они, родные братья, гуляли до самого вечера, а потом вернулись в замок. Кеирон задержался на улице, Холодный вошел.

Тьма пришла в этот мир внезапно. Обрушилась с неба, вонзилась в землю. Раскрылась, растеклась густым и бездонным источником прямо на месте их дома. Родители погибли сразу, тьма их попросту смела. Тело Холодного отшвырнуло. Он умер, но тьма успела коснуться его и что-то в нем изменила, позволила продолжить существование мертвым. Кеирон, совсем еще маленький мальчик, кричал и плакал, но никому уже не мог помочь.21b4bc

А потом пришел он. Лорд, проезжавший в этот момент рядом. Он вошел во тьму и обрел ее силу, стал первым господином в этом мире. Заново отстроил замок. Назвал Кеирона своим сыном, дал ему свое имя. А Холодного прогнал. Мертвый мальчишка, забывший обо всем, что было до прихода тьмы, показался ему лишней обузой.

Я проснулась с криком. И невольно позвала, до того, как сообразила, что творю:

— Кеирон!

Господин ко мне обернулся. Оказывается, мы в его комнате. Я в его постели. А сам господин стоит у окна и смотрит вдаль. Вернее, смотрел, пока я не позвала его по имени.

Испугалась.

— Ты… вы…

— Ты. Можешь говорить мне «ты».

— Ты ведь не помнишь? Ничего, что было до седьмого круга и потери души?

— Не помню. Меня звали Кеирон?

— Да…

А еще ты не сын господина. И Холодный — твой брат! Только вы оба этого не помните.

— Мне так много нужно тебе рассказать…

— Позже, — перебил он. — Расскажешь позже. А сейчас одевайся. У нас есть одно важное дело.

На стуле рядом с кроватью висело платье. Почему-то белое. Проклятые надевают белые одежды только в одном случае: когда собираются входить в источник. Но это, как выяснилось, вовсе не обязательно. В последний раз я вошла в источник в одежде, забыв ее снять. И все равно прошла семь кругов.

Поднялась, торопливо оделась. Все это время господин дожидался меня. А потом приблизился, взял за руку и призвал тьму, перенося сквозь пространство.

Мы оказались в темном зале без окон. Черные стены, испещренные символами. Алтарь посреди. Это ритуальный зал.

— Что ты собираешься делать? — спросила я. Страха не было. Я доверяла господину абсолютно.

— Я хочу провести ритуал, — сказал он. Взял меня за руки, развернул к себе. Заглянул в глаза. — Ты любишь меня, Алайна?

Волнение все же охватило меня. Но зачем лгать, если…

— Да, люблю.

— Ты поделишься со мной теплом своей души?

— Поделюсь.

Господин отпустил меня, позволил пройти к алтарю. Сначала показалось, что он испещрен какой-то краской, но, присмотревшись, я поняла, что это кровь. Моя кровь, которую господин постепенно набирал все это время.

Он с самого начала готовил ритуал? Увидел меня и понял, что я именно та, которая ему нужна? Понял, что смогу полюбить и поделиться?

Я посмотрела на господина. Он не настаивал. Ждал. Несмотря на то, что я уже согласилась, ждал.

Теперь я понимаю, для чего он меня выбрал. Он разглядел свет моей души. И захотел его коснуться. Захотел, чтобы в нем тоже горел этот свет. Господин не может любить, он всего лишь хотел вернуть себе эмоции. Но когда его план осуществится, он сможет любить. И быть может, полюбит меня. Но даже если не меня, это не имеет значения. Главное, что господин снова будет чувствовать.

Я люблю его. Очень. И знаю: света моей души хватит на двоих.

— Готова, — решительно сказала я, окончательно и полностью отдавая себя во власть этого мужчины.