Глава 10

КАМИЛЬ.

Отпустил ее губы и снова посмотрел в карие глаза.

Вкусная. Как мармеладка. Даже пахнет чем-то сладким.

Сорвался ли я?

Нет.

Я позволил себе. Мне этого хотелось. Ей этого хотелось.

Но, кажется, я перегнул немного. К такому открытому выражению сексуальности девочка не готова, она не разделила ее со мной.

Я чувствовал, как она из состояния наслаждения перешла в состояние напряжения. Соня — девственница. Теперь это ещё более очевидно. По-моему, она даже не целовалась ни разу нормально.

И чё-ё-ёрт, как же это заводит…

Нетронутая, не знающая ещё ничьих рук и ласк, малышка. Ангел с огромными карими глазами.

Но я не имею права ее брать. И не возьму.

— Едем. Пока мы не сделали ничего, о чем потом будем оба жалеть, — сказал ей, сняв, наконец, руки с талии, которые за секунду до этого снова сжал, чтобы ощутить ее дрожь ещё раз. Она опять выдохнула в ответ. — Извини. Я не должен был. Этого больше не повторится.

Какая острая реакция. Даже для девственницы. Чувственная малая. Маленькая и страстная. Кажется, дальнейшая совместная работа станет тем ещё испытанием…

Соня какое-то время растерянно смотрела на меня, не зная, как теперь со мной себя вести, и я решил подать пример. Первым одел обратно куртку и закинул на плечо спортивную сумку, с которой я и шёл к выходу мимо раздевалок, когда услышал всхлипы из женской.

Молча вышел за дверь, Соня торопливо догнала меня и шла чуть позади, смотря себе под ноги.

До ее дома доехали в таком же неловком молчании. Несколько раз украдкой смотрела на меня. Она хотела бы спросить или понять самой, что произошло сегодня. Но ответа у меня нет — я сам не знаю.

— Поговори с мамой, — повернулся к ней, когда машина остановилась у крыльца. — Постарайся ее услышать и понять. Мама — большая роскошь. Не у всех она есть. Иди.

— Я…постараюсь, — ответила Соня, сжимая в пальцах ремень сумки. — Спасибо вам… В смысле, за поддержку. Я не ожидала.

Карие глаза застыли на моем лице. Эти взгляды и стали меня сбивать с толку ещё с первых дней. Тут и Зайцева, открыто сказавшего мне о симпатии ко мне девчонки, не надо. Все итак слишком очевидно.

— Чего ты не ожидала? — пожал я плечами. — Я нормальный человек, способный понять и посочувствовать. Не благодари. Лучшей мне благодарностью будет твоё примирение с мамой.

— Попробую, — кивнула она. — И Спасибо вам за медведя.

Посмотрел на неё долгим взглядом:

— Я не понимаю, о чем речь.

— Но…как же? Я думала, что это вы…

Карие глаза с недоумением испытывали меня.

— Тебе пора. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвалась она и нажала на ручку двери.

Как только Соня скрылась за дверью дома, снова вывел машину на дорогу. Хотелось попасть сегодня домой гораздо раньше, итак пришлось задержаться, чтобы заполнить табели с расписанием. Но девочка задержала меня своими слезами и желанием заночевать в комплексе. Не мог же я просто пройти мимо.

По пустой дороге быстро доехал до своей квартиры. Душ и чистая одежда немного сняли усталость. Выпью зелёного чая и пойду спать.

Пока кипел чайник, в голове все крутились сегодняшние события. Этот поцелуй.

Возможно, это было слишком эгоистично с моей стороны. Ведь я поддался желаю узнать вкус этих мягких губ, но продолжать ничего не намерен. Наверняка Соня теперь думает, что у нас что-то может быть. Я сам дал ей ложную надежду сегодня, позволив случиться поцелую. Я ведь понимаю давно, как девочка ко мне относится. Так что это моя ответственность, и дать себе волю было даже…жестоко. Но сделанного не воротишь. Прошлого не изменить. А вот будущее изменить я в силах.

Больше нельзя допускать подобного. Соня не заслуживает такого отношения. Я ничего не смогу ей дать, мы слишком разные, хоть и притяжение между нами возникло. Я и подумать не мог, что молодая девочка, почти ещё малышка, сможет вызвать во мне такие желания. Мы оказывались рядом всего несколько раз, я касался ее без какого-то умысла во время танцев, а потом услышал фразу Дениса про «ноги раздвинуть». Грубо, пошло, некрасиво, и Соня абсолютно верно дала ему по морде за это. Я бы ещё добавил за такое отношение к девушке, не будь я тренером. Но именно эта фраза невольно населила мою голову ненужными мне картинками. Упорно старался не впускать эти ассоциации, но разве кому-то это подвластно?

Соня, нежная молодая девочка, с приятным цветочным запахом и нереальными карими глазами, предстала в моих фантазиях в ином свете… Я представил ее стоны, которые уже слышал по другим причинам, в тот момент, когда я ласкаю ее… Ее первые ласки.

Судорожно вздохнул, погоняя в очередной раз непрошеные образы. Отпил чаю, но реакцию тела уже не остановить.

Понимаю, что не имею права даже думать об этом, и хорошо, что моих мыслей о ней Соня не видит, иначе бы испугалась ещё больше.

Зря я позволил себе дотронуться до неё. Теперь нам обоим будет тяжело, потому что продолжения у нас никогда не будет.

* * *

СОФИЯ.

Нерешительно остановилась на пороге. Что говорить? Как спросить то, что я хочу знать? А вдруг меня это добьёт окончательно?

Мама в очередной раз меня опередила. Наверное, слышала, как подъехала машина Камиля.

— Соня… — распахнула она дверь.

Мама плакала. Мне стало жутко стыдно. Все это время, пока я обижалась в раздевалке, она искала меня и плакала. Камиль прав — я не должна так поступать со своей матерью.

— Мам, — порывисто обняла ее прямо на входе. — Прости…

— Хорошо, что ты пришла домой, — обняла она в ответ и потянула меня в дом, к дивану, прямо в обуви.

Села и усадила меня, притянув к себе ближе.

— Сонечка… Ну что же ты меня так пугаешь? Я же звонила тебе, переживала.

— Мам, ты меня любишь? — задала я свой главный вопрос, ощущая, как нос тоже защипало от слез.

— О Господи, — всхлипнула мама. — Конечно, люблю! Как ты могла подумать иное? Мои дети для меня самое дорогое, и никакого разделения между вами я не делала никогда!

Я поднялась и посмотрела в ее лицо.

— И тебе неважно, что не ты меня родила?

— Неважно, — покачала она головой. — Ты моя дочь, Соня. МОЯ. Я так тебя ждала. И папа тоже.

В душе словно стала таять глыба льда. Дышать стало легче. Я действительно маме нужна, сидя рядом с ней я ощущаю это без слов.

— Мам, — попросила я негромко. — Расскажи мне. Почему так все вышло? Где та женщина, которая меня родила? Я имею право знать правду?

— Конечно, милая, — виновато глянула она на меня. — Я очень сожалею, что не сказала тебе сама, и ты узнала все так…

— Тогда я хочу все знать.

Скинула кеды и залезла на диван с ногами, повернулась к ней, и обняв подушку, приготовилась слушать. Может, после ее рассказа, я смогу принять это и смириться.

— А тут ничего необычного не было. История самая банальная, какая могла быть. У нас с Кириллом долго не получалось детей. Я лечилась много лет, но все было без толку. И тогда мы приняли решение, что возьмём ребёнка на воспитание. И я, и папа, мы оба очень хотели малыша. Хотели быть полной семьёй. Кирилл поддержал меня в этом решении, за что я всегда ему буду благодарна.

Мама немного помолчала, погрузившись в грустные воспоминания, а потом продолжила говорить:

— Мы обратились в дом малютки и выбрали девочку. Совсем маленькая, буквально несколько месяцев. Здоровая, хорошая малышка. Мы решили забрать ее. Тебя, Сонечка, — мама мягко повела рукой по моей щеке. — И мы никогда — слышишь? — никогда об этом на жалели. Ты нам родная, несмотря на то, что попала в нашу семью не так, как обычно. Ты наша девочка, наша дочь. София Ланская.

Очень трогательные слова мамы задели и мои струны души. Как в только могла подумать, что не нужна ей? И папе. Снова ощутила прилив стыда. Они такие молодцы. Забрали малыша с приюта, воспитали как родную, дали любовь и заботу. Чтобы было со мной, не прийди бы мама за мной? Или выбрали бы не меня, и тогда я не носила бы фамилию Ланская.

— А как же… та женщина? Что с ней произошло?

— Я точно не знаю. Сказали, погибла она. А девочку привезли чистенькую, видно, что одетая с любовью. На ножках пинетки явно самодельные — может, мама и связала. Плакала сильно поначалу, видимо, маму искала и к рукам привыкла. Потом замолчала. Как же они там лежат все — одни… привыкают. Я увидела тебя, узнала, почему ты оказалась в доме малютки, расплакалась и сказала, что забираю тебя. Паре с хорошим доходом быстро отдали малышку. Вот так и стали мы семьей.

Заморгала, прогоняя слёзы. Какая печальная история… Значит, у меня все-таки была Мама. И она меня не бросала, с ней случилось несчастье. И мне повезло, что за мной пришла та, что ее заменила.

— А папа?

— В свидетельстве стоял прочерк. О нем нам ничего неизвестно. Видимо, других родственников не нашлось, раз ты попала в дом малютки.

— Так грустно, — сказала я негромко.

— Да, милая, — погладила меня она по плечу. — У нас дети не получались, а кто-то наоборот лишился мамы.

— Да нет, мам, — сжала я ее руку. — Не лишился. А обрёл. Спасибо тебе. Что ты такая…Не знаю, смогла бы я так же как ты поступить.

— Сонечка, — улыбнулась она сквозь слёзы и снова прижала меня к себе. — Ты прощаешь меня? За то, что не сказала.

— Я не злюсь больше, — утёрла ее слёзы. — Но лучше бы ты рассказала. Не обманывай больше никогда, пожалуйста. Ничего не утаивай. Такой поступок не нужно было скрывать. Вы с папой большие молодцы. Где бы я сейчас была, если бы не вы?

— Не думай об этом, зайка, — ответила она. — Тебе суждено было стать Ланской. И ничто этого не изменит, ты навсегда наша дочь и наша семья. Обещаю, что больше никаких тайн. Прости, я хотела как лучше… Не хотела, чтобы ты ощущала себя не такой, как Мирослав. Я вас люблю одинаково.

В ответ лишь молча смотрела. До конца ещё не

приняла и не переварила. Это сложно…

— А Мир? Он тоже приёмный? — спросила я через пару минут размышлений.

— Нет, — покачала головой мама. — Спустя почти четыре года после того как у нас появилась ты, Бог дал нам и сыночка. Так бывает.

— Он не знает?

— Нет, — ответила она. — Мы никому не говорили. Ну бабушка с дедушкой знают, конечно, тоже.

— И все молчали…

— Не обижайся на них. Это мы с Кириллом запретили рассказывать.

— Конспираторы ещё, — проворчала я, уже больше не ощущая такой сильной обиды, какая была ещё несколько часов назад.

Разговор с мамой все же дал мне большое

облегчение. И ей тоже.

— Я просто хотела, чтобы ты была счастлива, Сонечка.

Мягко улыбнулась ей и поцеловала в щёку.

— Последний вопрос: как меня зовут на самом деле?

— Так и зовут — София, — ответила мама. — У тебя же было свидетельство о рождении и имя. Мама тебя уже называла Сонечкой, и мы не стали ничего менять. Ты все та же Соня, малыш.

— Слава Богу, — сказала я. — С тобой заново познакомилась, хотя бы с собой не придётся знакомиться ещё раз.

Переглянулись с ней и заулыбались. Напряжение между мной и мамой заметно упало. Сказать, что я окончательно расслабилась и простила, не могу, но, наверное, теперь смогу это преодолеть. Спасибо за разговор маме. И Камилю. Как он оказался прав насчёт всего, даже о судьбе биологической мамы угадал.

— Соня, — тронула меня мама за руку. — Давай не будем никому ничего говорить? Мирославу и папе. Ну зачем им это знать? То есть, Кирилл, конечно же, в курсе. Но пусть не знает, что ты все узнала. Я…такое сегодня пережила. Ни к чему папе проходить тоже самое. Ему будет больно.

Посмотрела на неё и в голове пробежала мысль — как же сильно родители любят друг друга. Даже спустя много лет. Мама не хочет, чтобы папа переживал, и в этом действительно нет никакого смысла. Днём я была на эмоциях, но мозгами-то понимаю, что он строгий со мной вовсе не потому что я ему не дочь. Девочку и мальчика в принципе невозможно воспитывать одинаково. И положа руку на сердце, Мирослав, точно так же как и я, не может выбрать будущее место учёбы. Папа уже все за него решил…

— Да я и не собиралась говорить, — ответила я ей. — Можешь не переживать.

— Спасибо, дорогая, — погладила мама меня по волосам. — Ты такая у меня умница…

* * *

От пережитого дня ещё долго не получалось уснуть. В душе боролись сразу столько чувств и противоречили друг другу.

Понимание спорило с обидой на то, что мама все скрыла от меня. Наверное, я бы тоже не сказала на ее месте. Ведь для меня так же, как и для неё, уже было бы неважно, как мой ребёнок попал ко мне. Он мой и точка. Я должна понять свою семью. Когда-нибудь мне станет легче.

А то, что произошло в тренерской, тем более выбивало почву из-под ног. Что это было? Как какая-то неуправляемая энергия накрыла нас обоих. Что было бы, если бы Камиль не остановился? Почему он сказал, что больше этого не повторится? Он жалеет? Я даже не знаю, обрадовала меня эта фраза или же я все же испытываю больше досаду?

Я мечтала о поцелуе с ним, но представляла себе это как-то иначе. Не в такой обстановке. Он поцеловал меня, потому что я была жалкая и плакала? Чтобы успокоить? Чувство жалости точно не то, что я хотела бы получить от него. Все запуталось ещё сильнее этим вечером…

* * *

Сон был неспокойным, полный образов Камиля, его губ и рук, моих слёз, маминых слез, и утром встала я рано. Просто не было уже сил смотреть всю эту карусель из воспоминаний… Решила отвлечь себя, но весь день так и не получалось ни на чем сосредоточится. Тогда в голову пришла мысль прогуляться.

Купила нежнейших пирожных и отправилась навестить Ираиду Львовну. Несколько раз забегала к ней после того, как она оставила тренерство. Очень жаль до сих пор, что она больше не с нами. Женщина явно болеет, сильно, и сейчас это стало заметнее. Она, видимо, до последнего не бросала нас с Зайцевым, и ушла только когда сил совсем стало мало. Чем она больна я спрашивать постеснялась, но очень надеялась, что она ещё поправится.

Позвонила в дверь, а когда она открылась, чуть не выронила пирожные из рук. Ее открыл мой тренер.

— Наиль Камилевич? — удивилась я. — О-ой, простите. Камиль Наилевич?

— Добрый день, — изогнул он бровь, придерживая дверь рукой.