Глава 11. Ледяная угроза

– Ты будешь записываться? – Вейланд плюхается рядом так, что лавка трещит.

– Куда? – лениво вывожу узоры на столешнице, с тоской глядя на тарелку с репой. В отличие от чистокровных, я не могу питаться одной кровью – она нужна мне лишь для восстановления магического резерва. Но кого в академии волнуют проблемы полукровок?

Вейланд лукаво ухмыляется и кладет передо мной два румяных яблока.

– Ого! – оживляюсь. – У кого стащил?

– Привилегированный рацион для абитуриентов отборочного курса Велентара.

Впиваюсь клыками в сочную мякоть, и только тогда до меня доходит.

– То есть ты записался? – щурюсь. – Но тебя же чистокровные разорвут как кот мышонка!

– Я его не подведу! – в глазах друга загорается фанатичный блеск, от которого я не могу сдержать смех.

– Ты чего, Алиса? – он надувает губы.

Вытираю слёзы рукавом:

– Ты правда думаешь, Велентару есть до тебя дело?

Эти слова я могла бы адресовать и себе. Когда несколько дней назад профессор выволок меня за шкирку из алхимического шкафа, мне почудилось, что он пришёл специально. Будто беспокоился. Хотя "беспокоился" – явное преувеличение, когда речь заходит о Велентаре.

Я ловлю себя на том, что разглядываю огрызок яблока – точь-в-точь как в тот день, когда мы столкнулись в пустынном коридоре. После Безлунницы с Каином творилось что-то неладное: желтоватая кожа, стеклянный взгляд, неуверенные движения – всё как при Кровавой Немощи.

– Профессор, я могу дать вам свою кровь.

До сих пор сгораю от стыда при воспоминании, как он посмотрел на меня – будто я насекомое, осмелившееся предложить помощь божеству.

– Предпочел бы, чтобы ты отработала оплошность, – ответил он ледяным тоном. – Напишешь доклад. Кровью, раз уж тебе её не жалко.

С тех пор каждый вечер я провожу в алхимической лаборатории, склонившись над его дурацкой тетрадью.

– Моей ноги там не будет, – откидываюсь на спинку стула. – Или руки. Вы же кровью подписываетесь, да?

Но Вейланд уже не слушает. В столовой поднимается шум – все глаза устремлены на леди Иссельт Морвейн, вошедшую в зал в сопровождении свиты. Посланница Конклава, не имеющая к академии никакого отношения. От одного её вида меня бросает в дрожь.

Вейланд же, напротив, готов выпрыгнуть из плаща, когда она проходит мимо. Я же молча наблюдаю, как под её шагами ложится иней.

Многие считают Иссельт красавицей. Я – нет.

– Она тебе язык приморозит, если полезешь целоваться, – шиплю, пиная друга под столом. Но ему, кажется, всё равно.

Парни – такие смешные. Когда им кто-то искренне нравится, мозги отключаются напрочь.

Ректор произносит формальные приветствия в адрес делегации Конклава, а я думаю лишь об одном: если высшие вампиры проявили интерес – кому-то несдобровать.

Только бы на этот раз не мне.

Взгляд сам скользит к пустующему месту Каина. Похоже, на сей раз их цель явно Велентар. Я же постараюсь не отсвечивать и сделаю вид, что его испытания меня не интересуют. Ведь он сам не раз дал понять, что я ему противна.

Внезапно на стол с глухим стуком падает стопка бумаг.

– Худшая работа из всех, что я читал, – Каин по-прежнему невозмутим.

Я даже не заметила, как он подошёл. Притягиваю к себе листы, задираю голову. Неужели он действительно это прочёл? Велентар велел до потери памяти переписывать алхимические трактаты, но мне стало так скучно, что в конце я начала писать полную чушь, а на последней странице нарисовала карикатуру на него.

Я же думала, он даже не взглянет!

Громко сглатываю.

– Текст откровенно слабый, Дарквуд, – заключает Велентар. – Будешь переделывать. До тех пор, пока не научишься мыслить.

Его мантия едва не задевает меня, когда я хватаю бумаги.

– И что это было? – удивляется Вейланд.

– Не поверишь, – шиплю в ответ. – Заставил составлять классификацию лунных растений и все потому что Люцина чуть не заперла меня в шкафу с отражениями! Вот почему я не пойду на его курс. Велентар – псих!

Кажется, я сказала это слишком громко – фиолетовые глаза Иссельт вонзаются в меня, и по спине бегут мурашки.

Ночь проходит без происшествий, если не считать всеобщего ажиотажа вокруг набора на курс Велентара. Кажется, не записался только тот, кому вовсе ничего не интересно. А я? Я думаю о том, что мне снова придется красть часы у рассвета, чтобы дописать очередной бессмысленный отчет для Каина.

Наконец в голову приходит гениальная идея: а что, если попросить помощи у Вейданда? Ведь он же алхимик – может, хоть подскажет, как быстрее справиться с дурацким заданием.

В профессорской – пусто. В лаборатории – тоже. Остается только оранжерея.

Вейланд часто засиживается там до утра, наблюдая, как редкие ночные цветы распускают лепестки. Лично мне это занятие кажется еще тоскливее переписывания гримуаров. Велентар как будто знает, что мне ненавистнее всего.

Уже почти утро, алые лучи в оранжерее пробиваются сквозь стеклянные купола. Воздух густой от запаха влажной земли и распускающихся бутонов – странно, но он напоминает мне о детстве.

Моя мать, чистокровная вампирша, обожала свой ночной сад. А вот дворцовые интриги – нет. Возможно, поэтому она и погибла.

Внезапно я замираю.

Среди зелени мелькает движение.

Иссельт.

Полудемоница стоит, запрокинув лицо к рассветному небу – ей, как и мне, солнце не страшно. Вокруг нее кружат фиолетовые мотыльки, сотканные, я готова поклясться, из чистейшего магического эфира.

Что она здесь делает?

Тут раздается сдавленный кашель, и я замечаю Вейланда. В его руках – Лунный Плащ, один из самых ценных цветов оранжереи. Серебристые лепестки переливаются, как жидкий металл, испуская слабый голубой свет – к рассвету он угаснет.

Он сорвал его.

Я знаю, что Вейланд провел не одну ночь, ухаживая за этим цветком. Ради меня он бы никогда…

– Леди Морвейн, – мой друг опускается на одно колено, протягивая цветок, – вы сегодня особенно ослепительны.

Меня будто бьет током.

Нас учили: Лунный Плащ дарят, когда хотят сказать: "Ты скрываешь правду". Неужели Вейланд действительно верит, что ее холодность – всего лишь маска?

Среди слуг Конклава нет никого искреннего.

Иссельт принимает дар.

Лепестки мгновенно чернеют, не показав ее суть, как должны были, а просто умирают, отравленные ее демонической сущностью.

– Как мило, – ее улыбка становится опасной. – Сколько времени ты потратил на этот цветок? А на комплимент?

Вейланд инстинктивно отступает, но слишком поздно.

– Передумал? – Иссельт притворно огорчается. – Уже не хочешь мой поцелуй?

Ледяной хруст.

Ноги Вейланда примерзают к полу. Он дергается, но иней сковывает его подошвы.

Я вижу, как его глаза расширяются от ужаса, когда она протягивает руку.

Я говорила Вейланду, что шутить с Конклавом – смерти подобно.

Сердце колотится так, что, кажется, его слышно в тишине оранжереи. Мои ноги тоже не двигаются – но не от магии, а от страха.

Она убьет его.

– Тебе повезло, что ты такой… скучный, – наконец говорит Иссельт, отпуская моего друга.

Лед тает сам собой. Вейланд срывается с места, даже не заметив меня в тени.

– И передай своей подружке, – ее голос льется, – что она даже не тень Виктории Дарквуд. Она никогда никого не спасет.

Я не дышу, пока ее шаги Иссельт не затихают вдалеке.

Я провожу остаток дня в подвале, где обычно прячусь от Люцины и ее приспешниц.

Только теперь причина серьезнее.

Я ненавижу себя за слабость. За то, что не помогла Вейланду, пусть я и знала, что любая попытка обречена на провал, я не имела права стоять там и глазеть. Ведь он так много для меня сделал.

А еще я знаю: Иссельт видела меня.

Ее слова – не просто насмешка.

Что-то по-прежнему угрожает нам с Лидией. И я даже не тень той, кто мог бы защитить сестру.

Днём я почти не могу спать. Меня преследует навязчивое ощущение, что зловещие мотыльки Иссельт следят за мной – их невидимые крылья шуршат прямо у меня над головой. Но каждый раз, когда я резко открываю глаза, убеждаюсь – это всего лишь игра переутомлённого сознания.

С наступлением сумерек я окончательно решаю: нужно написать в столицу, в дом, где живёт моя сестра. Как старшая в роду, я имею на это право. Вот только денег у меня нет.

Единственный, кто может помочь – Вейланд.

Сжав зубы, я направляюсь к мужскому общежитию. Три условленных стука в окно – и в проёме появляется заспанное лицо друга.

– Что-то случилось? – бормочет он, нервно оглядываясь.

Я знаю, его соседи не одобрят моего визита, поэтому сразу перехожу к делу:

– Дай в долг. Хотя бы пару медяков.

– Опять твою полукровку принесло? – шипит кто-то позади.

– На что? – отмахнувшись, Вейланд перегибается через подоконник, и лунный свет скользит по его осунувшимся щекам. Я вижу, что он сейчас не рад моему визиту, поэтому сразу же перехожу к делу.

– Нужно отправить срочное письмо в столицу.

На лбу друга залегает глубокая складка. Он исчезает в комнате и возвращается с потрёпанным кожаным мешочком. Три монетки падают мне на ладонь.

– Это последнее, – его голос звучит неестественно тихо.

Меня охватывает стыд. Семья Вейланда и так едва сводила концы с концами, а после разорения нашего дома их положение стало совсем отчаянным. Вглядываюсь в его лицо – бледное, с неестественным зеленоватым оттенком, будто он и правда наелся ядовитого Смертоцвета.

Вчера я не смогла защитить его от Иссельт. А сегодня прошу денег.

Окно резко захлопывается – видимо, кто-то подошёл. Я ныряю в кусты, сжимая в кулаке монеты. Теперь можно вызвать посыльного.

Выскользнув из парка, перехожу на бег. Времени в обрез – Крылатую Тень можно вызвать только между закатом и первым криком ночной птицы.

И только в одном месте.

Усыпальница.

Чёрное здание вонзается шпилями в небо. Обычно от умершего вампира остаётся лишь имя на стене да горсть праха. Переступаю порог, и мои шаги гулко отражаются под сводами. Стены испещрены именами – каждое означает павшего студента или преподавателя. Говорят, вампир окончательно умирает, когда стирается последнее воспоминание о нём. Тогда его дух становится просто холодным ветерком.

Пальцы непроизвольно сжимают кошель. Вейланд рассказывал, что духи здесь охраняют живых. Кто войдёт с дурными намерениями – не выйдет. Поэтому студенты обходят усыпальницу стороной.

Но мне нужна щепотка могильного праха, а добыть её в академии больше негде.

Подхожу к каменной чаше в центре зала. Она доверху наполнена серым пеплом – всем, что остаётся от моих собратьев. Задерживаю дыхание и опускаю руку внутрь.

Сердце пропускает удар.

Но усыпальница молчит – значит, мертвые разрешают.

– Тень с крыльями, слуга ночи, – шепчу, подбрасывая в воздух горсть праха, – возьми дары и будь скорой!

Пыль вспыхивает голубым в лунном свете. Но вместе с ней на чаше загораются незнакомые руны, и я застываю: это, похоже, работает мой дар разыскивать скрытое. За алтарём зияет тёмный проход в подземелье.

Я осторожно обхожу алтарь и замираю – под усыпальницей мне открывается потайной зал. Лунный свет, пробивающийся через разбитый купол, падает точно в центр помещения, где на бархатной подушке лежит Песнь Полуночи. Меч излучает холодное голубое сияние, и это совсем не похоже на ту умирающую реликвию, о которой шептались в академии.

– Скоро ты освободишься от скверны, – я слышу голос Каина, и меч отвечает ему тихим звоном, от которого у меня замерзает кровь в жилах.

– Звала?

Я вздрагиваю и делаю несколько шагов назад – за моей спиной материализовалась Крылатая Тень. Её рваный плащ колышется от несуществующего ветра, а под капюшоном – только пустота. Дрожащими руками протягиваю письмо и три медяка.

– Ответа жди к утру, – шепчет мне ледяной ветерок, и посыльный исчезает, оставив после себя лишь запах прахa и старого пергамента.

Я бросаюсь прочь, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Каин не должен был меня видеть. Хотя… разве я вообще шпионила? Кто мог знать, что под усыпальницей есть сокровищница? И что сработает мой дар как раз когда Велентар будет проводить там какие-то свои странные ритуалы…

Выскочив во двор, останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Студенты расходятся на пары, а мой желудок предательски урчит – завтрак я пропустила, и теперь до вечера останусь голодной.

– Ну что, отправила?

Передо мной Вейланд – его лицо всё еще имеет нездоровый зеленоватый оттенок, но в глазах появился огонёк.

– Да. Верну деньги, как только подработаю у Артона, – бормочу я, но он лишь машет рукой.

– Не надо. Говорят, на курсе Велентара будут платить по медяку в день.

– Они будут платить нам за обучение? – не веря своим ушам, переспрашиваю я.

Вейланд кивает.

– Тот, кто поступит на курс, получит десять золотых от ректора авансом.

Внезапно шум во дворе стихает. Я поворачиваю голову и вижу причину – сам Каин Велентар медленно идёт через двор, изящно опираясь на трость. На его руке нет и следа недавнего пореза.

– Профессор, когда начало испытаний? – кричит Марла из толпы.

– Завтра, – Каин стучит наконечником трости по камням.

– Но все уже записались! – раздаётся чей-то голос.

Каин улыбается, и в его глазах мелькает опасный блеск:

– Дадим шанс самым нерасторопным!

– Но зачем? – восклицает Марла.

– Шанс победить свой страх.

Его взгляд скользит по толпе и на мгновение останавливается на мне. В животе появляется неприятное ощущение – эти слова прозвучали как личный вызов. В этот самый миг я вдруг понимаю, что Каин спустился в сокровищницу под усыпальницей не потому что имел на это право. Он рисковал и провернул что-то, чего никогда бы не одобрил Конклав.

Опускаю взгляд.

Сегодня ночью Люцина и ее подружки будто с цепи сорвались.

Обычно они просто шепчутся у меня за спиной – к этому я уже привыкла. Но сегодня все иначе. То ли они чувствуют мое настроение, то ли кто-то проболтался о том, что я ходила в старую усыпальницу.

Марла притворно вздыхает, рассуждая о дурных новостях из столицы. На парах мне подбросили записку, где «сестра» умоляла о помощи. А потом в библиотеке на меня едва не рухнул тяжеленный фолиант – удар был бы такой, что я точно отправилась бы в больничное крыло.

Но этим гадинам все равно – лишь бы посмеяться. Я бы простила их выходки, если бы не необходимость идти после всего этого писать проклятый конспект для Велентара. И если бы профессор не оказался за моей спиной в тот самый момент, когда книга летела мне в голову.

Каин швырнул меня в сторону одной рукой, а другой поймал книгу и даже раскрыл ее на середине.

– С этого места, Дарквуд, – сказал он своим неподражаемо-безразличным тоном, затем поднял взгляд. – Ты даже не попыталась ее поймать.

– Н-но… – В горле комом встали все сегодняшние унижения. Началось с дохлой крысы, подброшенной в постель. – Вы ожидали, что я остановлю это в воздухе? Я же полукровка! И никогда не стану вампиром, равным вам!

Велентар улыбнулся.

– Думаешь, стать сильной – легко?

Мы смерили друг друга взглядами. В конце концов я кивнула.

Он покачал головой.

– Это непросто. Но иногда приходится выбирать между силой и смертью.

С этими словами он ушел, оставив у меня странное ощущение, будто он говорил не только обо мне.

– Профессор, когда сдать конспект? – крикнула я ему вслед.

– Как можно быстрее.

И только тогда до меня дошло, зачем ему эти дурацкие записи: кровь. Каин каким-то образом достает ее из исписанных мной листов. В алхимии он знает толк.

Не знаю, что чувствую сейчас, пока кровавые строки ложатся на бумагу.

Ясно одно: Каин что-то затевает. Он против Конклава – иначе взял бы меч открыто, а не пытался обвести Иссельт вокруг пальца. «Чего он хочет?» – от этой мысли мурашки бегут по спине.

Капля крови падает на лист, оставляя большое пятно.

Он будет мстить всем, кто его заточил.

Перо приземляется сверху, но тут передо мной материализуется Крылатая Тень и роняет на стол письмо без печати. Сердце замирает: незапечатанное послание – дурной знак.

Теневой посланник растворяется в воздухе, а я дрожащими руками разворачиваю письмо.

«Мы вынуждены отказаться от опеки», – написано твердым почерком. «Девочка оказалась воровкой. Мы больше не желаем иметь с вами дел».

Губы сами собой сжались. Сердце колотится в горле. Нет, этого не может быть!

И тут меня пронзает осознание: Люцина знала. Хотя я думала, что максимум, на что она способна – это вечно приплетать мою сестру к месту и не к месту.

Я швыряю письмо, вскакиваю и мчусь, не разбирая дороги. В академии еще время ужина – вампиры могут себе это позволить, пока не рассвело. Я же хотела поскорее закончить задание Велентара. И вот…

Люцина выходит из столовой в окружении подружек, и я налетаю на нее, как вихрь.

– Как ты это сделала?! – больше ничего не могу выдавить из себя.

– О, ты наконец сложила два и два, – на ее лице читается удовольствие от дела, доведенного до конца.

И правда, все складывается: Люцина недавно исчезала из академии после того, как Велентар унизил ее при всех. Я думала, она зализывает раны, но нет – она отыгрывалась на слабых.

– Не сумела до него дотянуться?.. – Я пышу яростью, забыв о приличиях.

Люцина отталкивает меня.

– Что, Каин Велентар послал тебя в бездну с твоими «дарами»?! – кричу я так, что слышат все. – И ты решила, что моя сестра…

Одним движением она прижимает меня к стене, вынимая из-за пояса короткий кинжар.

– Если не заткнешься, полукровка, я прирежу тебя, и плевать на запрет дуэлей, – шипит она, придвигаясь ближе. – Твоя сестра – воровка. Ее будут держать в тюрьме, Дарквуд, пока кто-то не заплатит за клинок, который Лидия украла у хозяев. Вы все, предатели крови, в конечном счете сдохнете и дело любой чистокровной приложить к этому руку.

Она отпускает меня, и я падаю на пол.

Марла плюет на плитку, пнув меня в спину:

– Ты должна знать свое место.

Вскоре подружки удаляются, весело перемывая косточки мне и Лидии. Ярость закипает внутри.

Остается только один выход – курс Велентара, как бы безумно это ни звучало.

Поднимаюсь и бегу, спотыкаясь. Надеюсь, еще не поздно.

Список все еще висит у дверей лекционного зала. Он исписан кровью до самого низа – похоже, подписались все. Надкусываю палец. Рука ледяная. После конспектов кровь едва идет, но последнюю каплю выжимаю.

И тут бумагу выдергивают у меня из-под руки.

– Ты опоздала, – это Велентар.

Оборачиваюсь к нему.

– Нет, если вы здесь.

Выдыхаю и тут же мне в глаза бросается мое имя, которое кто-то вместо меня внес в список. Горло сжимает как в тисках. Кто это мог быть?

– Если решилась – действуй. Глупо отступать, – его глаза сегодня кажется выглядят чуть теплее чем обычно и я сглатываю при мысли о том, что Велентар снова получил повод считать меня трусихой.

– Я выбираю силу, – говорю едва слышно.

– Она покоряется не всем.

Говорит Каин, а после этого уходит с таким видом, будто до меня ему дела нет. И думаю он прав. Если собираешься переиграть Конклав и разбудить Песнь Полуночи, станешь ли ты думать о какой-то там жалкой девчонке?