Глава 10. Интерлюдия 3. Меч Конклава

Металлический колокольчик под потолком звенит резко, прерывая размышления Каина. Он откладывает перо, чувствуя, как уголки его губ непроизвольно подрагивают.

«Они собирают ученый совет… и это будет интересно», – констатирует он про себя.

Страх преподавателей витает в воздухе – плотный, сладковатый, как запах старой крови. Каждый из профессоров знает: триста лет Каин кормил эти стены собой, питая нерушимый барьер. И теперь каждый боится мести за столь долгое молчание о тайне академии.

Каин встаёт. Черная мантия, сшитая по древним лекалам, обтекает его плечи безупречными складками. Он поправляет манжеты, задерживая взгляд на своём отражении в стекле книжного шкафа.

«Совсем другой век», – думает он, собирая со стола заранее сложенные свитки. «Мягче. Наивнее. Они теперь подливают в кровь любовные зелья вместо ядов».

Сознательно затянув паузу, Каин выходит в коридор. Пусть преподаватели побоятся его опоздания. Пусть пошепчутся за его спиной – так им легче будет принять то, что Велентар приготовил.

Мантия развевается, как живая тень. В теле – непривычная лёгкость, лишь солнечные руны на запястьях напоминают о себе едва заметным зудом. Но это мелочь по сравнению с тем, что он чувствовал раньше.

Холод, который оставался после того, как кровь еженощно покидала его тело, чтобы создавать вокруг академии барьер. Боль от наносимых солнцем ран, стоило только светилу показаться над землей.

Каин даже останавливается, вспоминая об этом.

«Забавно», – Велентар отмечает необычную мысль. «Я… наслаждаюсь новой жизнью. Той жизнью, что подарила Виктория».

Мысль неожиданная. Каин видел, во что превращались другие, заточенные в камне на века. Раньше не было замка, стены которого не кормились бы кровью скованных в подвалах врагов. Все дело в искаженном Викторией заклятии – заключение показалось Велентару кошмарным сном, от которого он все не мог проснуться, а не реальностью.

Он вернулся хоть и ослабевшим, но вменяемым. И точно знал, кто его враг.

Девичье хихиканье из-за угла возвращает профессора к действительности. Каин не поворачивает головы, но замечает мелькнувшие вдалеке силуэты.

«Предмет девичьих грез», – усмехается он про себя, прикрыв глаза, как сытый кот на солнце. «Когда-то меня боялись. Ненавидели или фанатично служили. А теперь… мечтают провести томный вечер наедине».

Это… мило.

Лунный свет, пробиваясь через витраж, рисует на его лице причудливые узоры. Каин замирает на мгновение.

«Это тот мир, о котором ты мечтала, Виктория. Мир, за который стоило умереть. Только вот ты не спрашивала, готов ли я на такие жертвы».

Очевидно, что нет.

Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак, вспоминая вес Песни Полуночи, верного клинка.

– Я ненавижу тебя, – шепчет он, обращаясь к воспоминанию о женщине, которая похитила его жизнь. – Но твой дар… приму.

Поправив свитки под мышкой, Каин продолжает путь. Его улыбка напоминает оскал хищника, готовящегося к прыжку.

В Лунном зале собрались все, кто имеет звание профессора – двенадцать фигур. Каин – тринадцатый.

Ему надлежит занять кресло легендарного основателя – Эревана Дар’Морвина, погибшего, так и не увидев завершения строительства академии. Теперь профессорам иногда является его дух, чтобы поругать их за недочеты.

Каин входит, легко толкая полотно двери от себя.

«Старый соратник не огорчится», – думает он. Как никак, его дело завершал сам Велентар, побросав другие важные задачи.

Азраэль тут же отодвигает свободное кресло – его спинка чуть выше, чем у других членов профессорского кружка.

Каин наклоняет голову в знак приветствия, желая показать, что сегодня он пришел не как легенда, а как равный.

Меж тем теплый свет хрустальных светильников мягко ложится на темное дерево стен. Луна сквозь витражи рисует на полу причудливые узоры.

Профессора за столом напрягаются – их пальцы сжимают перья, дыхание становится более частым.

Каин позволяет себе действовать не торопясь. Укоренившиеся за годы привычки так просто не выбьешь. Он все еще хищник и получает удовольствие от схватки.

Дверь тихо закрывается за его спиной.

Велентар с подчеркнутым любопытством окидывает взглядом убранство: дубовый стол с живой текстурой, глубокие бархатные кресла, портреты прошлых ректоров в золоченых рамах. Его взгляд скользит по чайному сервизу – серебряный чайник с тонизирующим отваром все еще дымится над свечой.

«Как мило, они обсуждали меня, попивая что-то, что позволит не сомкнуть глаза. В былые времена это был бы эликсир, с которым готовятся к битве», – думает он.

Они совсем не стоят того, чтобы их пугать.

– Прошу простить мое опоздание, – голос Каина звучит дружелюбно. – Я должен был достать кое-что из запретной библиотеки.

Велентар подходит к столу, намеренно выбирая плавные, неторопливые движения. Ни резкости, ни угрозы – только спокойная уверенность.

Профессор Артон сейчас молчит, уставившись на свои записи. Ректор Вент сидит чуть прямее обычного, его пальцы барабанят по столу.

Каин улыбается – не оскалом хищника, а легкой, почти светской улыбкой.

– Я пришел с предложением, – говорит он и раскладывает на столе несколько пергаментов с картами.

Бумаги ложатся бесшумно, будто сами боятся нарушить тишину.

– Я хотел бы предложить вам новый курс. "Стратегия и выживание".

В зале становится так тихо, что слышно, как потрескивают угли в камине.

Каин проводит пальцем по одной из карт, и та оживает – линии сражений проступают кроваво-красным.

– Триста лет в цепях научили меня кое-чему, – продолжает он, и в его голосе нет ни злости, ни упрека. Только легкая ирония. – Тому, как просто может исчезнуть древнее знание. Думаю, что я готов поделиться тем, что помню и умею с некоторыми учениками.

Ректор в недоумении переводит взгляд с карт на Каина.

– Вы серьезно?

Велентар в знак согласия прикрывает глаза.

– Мы все подчас более хрупки, чем предполагаем.

Взгляд Азраэля загорается.

– Это… невероятная честь для Академии, для всех нас, – Каин сохраняет все тоже спокойное выражение лица.

Умение безупречно скрывать свои эмоции – первое из тех, которым пришлось научиться Велентару.

Должно быть Азраэль уже рисует себе то, как к нему за этим курсом будут наперебой обращаться аристократы, а может быть и сам Конклав.

Стоило только поманить ректора выгодой, как он уже готов подумать, что недавний Эреваль-тан вовсе не был причудой.

– Я готов услышать и ваши мнения, господа, – Каин обращается к присутствующим.

Все высказываются единогласно.

Да. Да. Да.

– Разумеется, я возьму только лучших, – Каин проходит к незанятому креслу, когда преподаватели, налюбовавшись на свитки, возвращают их ему. – Тех, кто действительно сможет показать достойный результат.

Профессор Блэкторн кашляет в кулак.

– А… как будет проходить отбор? – спрашивает она осторожно.

Каин поворачивает голову к ней, улыбаясь чуть шире.

– Думаю, небольшое испытание. Что-то простое.

Ректор, не в силах сдержать энтузиазм, хлопает ладонью по столу.

– Мы организуем отбор, профессор Велентар! Только лучшие из лучших получат право учиться у вас!

Каин кивает, поднимая чашку с чаем, которую кто-то незаметно пододвинул к нему.

– Прекрасно, – говорит он и делает глоток.

Чай горьковатый, с нотками полыни.

– Тогда я жду ваших кандидатов.

Профессора переглядываются. Они все еще насторожены, но уже не так напуганы.

Каин давит в себе усмешку.

Как легко они ведутся на лесть и перспективы славы.

Дело сделано. Приманка благосклонно принята. Каин откидывается на спинку кресла, позволяя себе на мгновение закрыть глаза. Черный бархат обивки нежен под пальцами, горечь полыни на языке смешивается со сладковатым дымом магических свечей. За окном ветер бьется в ставни, а в воздухе витает терпкий аромат целебных трав.

Жить – невообразимо прекрасно. Даже если эту жизнь ему вернула Дарквуд. Даже если приходится пить ее кровь, медленно очищая организм от яда, которым триста лет назад Конклав пропитал его цепи.

"Жизнь – главная ценность", – говорила Виктория. Сейчас Каин с ней согласен. Его жизнь бесценна, и он будет сражаться за нее, какие бы козни ни затевали древние лицемеры в своих обсидиановых башнях.

– Тогда, с разрешения профессора Велентара, перейдем к следующим пунктам. Дисциплина страдает, – бормочет Азраэль, уткнувшись в бумаги.

Каин приоткрывает глаза. Лунный луч, пробившийся сквозь щель в ставнях, играет на его сложенных пальцах. Интересно, следил бы ректор за собственной дочерью так же пристально, как за подопечными?

"Триста лет в заточении, а собрания по-прежнему вызывают смертельную скуку", – думает Велентар.

– …и поэтому лабораторию техномагии следует закрыть до выяснения обстоятельств! – Вент бьет кулаком по столу, заставляя вздрогнуть профессора Артона.

Техномаг вскакивает:

– Это была случайность! Голем никогда прежде не…

– Случайность? – перебивает его Моргана Блэкторн, поправляя пенсне. – Может, ты недостаточно изучил людские трактаты, прежде чем напитывать эту махину магией?

Каин наблюдает за перепалкой с легкой усмешкой. В его времена подобный спор закончился бы кровавой дуэлью во дворе. Теперь же профессора переругиваются, как рыночные торговки.

И все же Артон не заслуживает наказания за шалости ректорской дочери. Недаром он приходил извиняться к Каину: "Простите, что моя машина доставила вам неудобства…"

Да она пол-академии разрушила! А вот Каин только размялся и убедился, что не забыл древний Танец Теней.

Он поднимается – разговор мгновенно затихает.

– Прошу прощения, – его тихий голос заполняет зал. – Но инцидент произошел по моей вине.

Ректор бледнеет. Азраэль привык, что за проделки Люцины всегда отвечают другие:

– В-вашей вине? – бормочет он.

– Я изучал защитные руны голема, – Каин делает театральную паузу. – И, видимо, нарушил их баланс.

Профессор Артон роняет перо:

– Но… вы же…

– Древний вампир? – усмехается Каин. – Да. Но даже нам свойственно ошибаться.

Его взгляд скользит по лицам собравшихся:

– Кстати, об ошибках. Ваша дочь, ректор, на днях пыталась подлить мне любовное зелье.

Вент вскакивает, опрокидывая кресло:

– Клевета!

– Синяя склянка, – спокойно продолжает Каин. – С рунами на дне. Рецепт времен Кровавых Войн. Вы бы выпили его вместо меня, если бы я вовремя не вспомнил, что кубки при Эрэваль-тан требуют проверки.

В зале повисает гробовая тишина. Каин знает – он озвучил то, о чем преподаватели давно шептались. Теперь он не угроза, а союзник в их тихой войне с вседозволенностью Люцины.

Академия – его единственное укрытие пока не пройдут ожоги и Каин не вернет себе прежнюю силу.

– Прошу оставить лабораторию профессора Артона, – продолжает Каин. – Если мы хотим, чтобы ученики были готовы к жизни за стенами академии.

Ректор дергается так, словно только что очнулся:

– Что?..

– Я говорю, Виктория Дарквуд была права, – скалится Велентар. – Люди и полукровки превзойдут нас, если продолжать их игнорировать.

– П-при чем здесь Виктория Дарквуд? – бормочет ректор.

– Это кое-что из вводной лекции моего курса, – смеется Каин. – А теперь…

Дверь распахивается. В зал врывается запыхавшийся слуга:

– Господин ректор! Вестник от Конклава!

Вент бледнеет. Каин запускает медную монетку кружиться по столу.

Теперь ход за Конклавом.

Преподаватели встают как один. На их лицах читается смятение – вестники Конклава не появлялись в Академии веками. Высшие аристократы Ноктхейма не тратят время на "воспитание отпрысков второстепенных родов". Для этого есть ректор и его бесконечные отчеты, которые тот строчит в Безлунницу.

Но сегодня всё иначе.

Причина переполоха – Каин Велентар.

Ректор выходит первым, и Каин сразу замечает, что он движется неестественно, словно на шарнирах. Это выдает страх.

Следующим движением Велентар выхватывает у Артона посох.

– Простите, что… – начинает возмущаться профессор, но тут же замолкает, осознав, в чьих руках оказалась его палка.

– Ненадолго, – улыбается Каин, опираясь на трость. – Разболелось колено.

Ложь. Артон видел его в бою с големом – тогда Велентар двигался, как тень, не оставляя врагу ни шанса. Но техномагия – самая презираемая дисциплина в Академии, и за профессора никто не заступится.

– Конечно-конечно, – бормочет Артон, кутаясь в капюшон.

Каин продолжает путь, сгорбившись, изображая слабость.

Он не зря провел столько времени в алхимической лаборатории. Подготовка требовала жертв – даже от крови юной Дарквуд пришлось отказаться. Пережить Безлунницу с солнечными ожогами было неприятным испытанием, но оно того стоило.

Теперь – время встретить вестника.

Преподаватели выстроились у главного портала. Любопытные студенты толпятся у окон, но слуги тут же отгоняют их прочь. Каина это позабавило – этим детям повезло не знать древних обычаев.

Слуга подает ему черную розу.

Ректор Вент держит чашу с кровью – символ гостеприимства – на вытянутых руках.

Тишина.

Ворота распахиваются, открывая вид на молчаливый лес, окутывающий Академию, возведенную на Черном Утесе.

И тогда из теней материализуется она.

Леди Иссельт Морнвейл.

За ней – двенадцать стражей в обсидиановых доспехах, их лица скрыты металлическими масками. Безмолвные убийцы Конклава. В руках – факелы с синим пламенем. Пламя Матери Ночи – оно не жжет, лишь освещает путь. Люди называют его пламенем мертвых.

Впереди идут два пажа, несущих знамя Конклава – черное полотно со скрещенными кинжалами над полумесяцем.

Достигнув площади, процессия замирает.

Иссельт сбрасывает капюшон.

Снежная королева.

Каин помнил ее девочкой, но теперь перед ним стоит женщина, чья красота была столь же опасна, как и ее кровь. Фиолетовый блеск глаз выдает демоническую примесь. Земля под ее ногами покрывается инеем.

Искусительница. Охотница на предателей.

Типичный жест Малкара – сказать всё, не произнеся ни слова.

Иссельт прикладывает руку к сердцу. Ректор проливает кровь из кубка на камни – знак подчинения.

Преподаватели кланяются.

Все, кроме Каина.

– Каин Велентар, – голос Иссельт звучит, как песня сирен. – Конклав приветствует твое возвращение. Луна вновь освещает твой путь.

Велентар прижимает руку к груди в знак благодарности – и тут же намеренно пошатывается. Его кашель звучит хрипло, почти надрывно. Три дня приема алхимических зелий сделали свое дело: кожа приобрела болезненную желтизну, губы побледнели.

Кровавая Немощь.

Позор для аристократа. Но необходимый спектакль. Ей начинают болеть те, кто слишком долго не пьет кровь и тогда такие вампиры гниют заживо. Худшее, что может сделать представитель высшей знати это утратить свой благородный вид.

– Конклав предлагает тебе выбор, – Иссельт взмахивает рукой.

Стражи подносят сундук, окованный черным металлом.

И тогда Каин видит его.

Песнь Полуночи.

Его меч.

Сердце пропускает удар. Он знал, что Малкар пришлет его – проверка на верность. Но то, что клинок оказался снова в руках Конклава подтверждает, что вовсе не полукровки предали Каина.

– Прими свой меч и займи место среди нас, – Иссельт опускается на колени, поднося оружие.

Лунное железо поет, узнавая хозяина.

Каин сглатывает. Не сейчас.

Он протягивает руку – и кровь, капнувшая на клинок, оказывается черной.

Как у мертвеца.

Иссельт вздрагивает. Ее глаза меркнут, став бездонными, как сама тьма – признак гнева.

Каин слизывает каплю с пальца, наблюдая.

– Ты прекрасна, Иссельт, – шепчет он хрипло. – Но куда прекраснее то, как дрожит Малкар, посылая вестников вместо того, чтобы явиться самому.

Недоговоренное "напрасно" повисает в воздухе.

– В эти дни я слаб, – продолжает Каин. – Я дам ответ… на Праздник Кровавой Луны. А ты будь моей гостьей.

По древнему закону, вестник, не получивший прямого ответа, обязан остаться до срока – иначе это оскорбление.

– Как пожелаешь, Велентар. Я останусь… и посмотрю, как ты обучаешь своих студентов.

Она поднимается.

Каин протягивает ей черную розу – знак крайнего расположения.

Теперь Малкар услышит, что Каин обескровлен. Пригласить такого вампира в Конклав – оскорбить других аристократов.

А до Праздника Кровавой Луны – достаточно времени, чтобы вернуть силу. И тогда Песнь Полуночи снова запоёт.