Глава 9. Яд Безлунницы
Моя комната в общежитии для полукровок больше похожа на камеру, чем на жилое помещение. Голые каменные стены, узкая железная кровать с потертым матрасом, который уже давно потерял всякую упругость. Единственное украшение – треснувший подсвечник на подоконнике, куда вечером вставляются свечи. Одна из них как раз догорела до конца.
Лора нет рядом – днем она частенько бродит по окрестным лесам и охотится на дичь – говорит, что это помогает ей унять кашель. А я задергиваю окно темной занавеской. Сегодня днем, когда все чистокровные спят, я наконец могу изучить дневник Виктории без помех.
Солнечные лучи все равно пробиваются сквозь ткань, падая на пыльные страницы. Я осторожно открываю книгу, и сразу же погружаюсь в чужую память…
Ветер шевелит мои короткие каштановые волосы. Я стою на лесах, цепляясь за тросы.
– Сюда, Велентар, не споткнись!
Глупо. Никто не двигается так грациозно, как Каин. Даже его тень скользит по доскам бесшумно, будто не касаясь их.
Я пролезаю под тросом. Он – следом. На мгновение его пальцы едва касаются моих. Обжигают.
Оборачиваюсь.
На его губах улыбка. Он смотрит вниз, на разбросанные инструменты.
– Что это?
– О! Не забивай себе голову.
– Ты думаешь, воины глупы?
Он встает за моим плечом. Сердце бьется у горла. Его запах – лесная трава и что-то древнее, священное. Слезы Матери Луны.
"Ты прекрасна", – мечтаю это услышать. И боюсь этого больше смерти.
Каин идет по палубе. Ветер рвет его мантию. Я начинаю говорить – лишь бы не смотреть на него.
– Вот рулевой механизм. Канаты – как нервы. Корабль будет живым.
Он прижимается лбом к тросу. Вдыхает ночной воздух.
– Это прекрасно. То, как ты оторвала его от земли…
– Каин…
Я люблю тебя.
Не за славу. За то, что ты посмотрел в глаза своей тьме. Что смог отложить старую злобу и открыться новому миру. За то, что ты – будущее.
– Когда взлетит, покажу тебе мир с высоты.
Он открывает глаза. Смотрит, как сытый кот. Отталкивается от палубы.
– И я, Виктория.
В ушах воет ветер, стирая одинокую слезу со щеки.
Воспоминание растворяется и я дёргаюсь, когда страницы начинают снова сами перелистываться под моими пальцами. В ушах звенит, а на ладонях выступает пот. Это было… слишком реально.
И вдруг меня снова засасывает в чужую память.
Теперь я вижу кабинет с высокими книжными полками. В углу тихо посапывает младенец в колыбели – мой отец. На столе разложены документы с печатями Конклава.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Входит мужчина с золотой пряжкой на мантии.
– Они решили, – говорит он без предисловий. – Велентара отдадут мятежникам. Твой дом уничтожат. До последнего слуги.
Мое сердце замирает.
– Чего они хотят взамен?
Мужчина усмехается.
– Тебя. Твою магию. Твое послушание.
– И что я должна сделать?
– Связать его. Сделать так, чтобы его сила служила Конклаву, а не разрушала его.
Сжимаю кулаки. В горле стоит ком.
– А моя семья?
– Будет под защитой. Пока ты служишь нам.
Резкий стук в дверь вырывает меня из воспоминания.
– Алиса! Ты там? – голос Лоры звучит неестественно громко в тишине комнаты.
Я захлопываю книгу, но слишком поздно – дверь распахивается, и моя соседка вваливается внутрь. Её бледное лицо раскраснелось от возбуждения, а острые уши, более заострённые, чем у обычных вампиров, подёргиваются.
– Ты не поверишь, что я только что услышала! – Лора плюхается на мою кровать, заставляя пружины жалобно скрипеть.
Я прижимаю дневник к груди.
– День на дворе, кому пришло в голову с тобой говорить?
– Они и не со мной говорили. Так, обсуждали сплетни высшей касты. Люцина! – Лора понижает голос до драматического шёпота. – Представляешь, она-таки достала то самое любовное зелье! Ты знаешь, о котором все благородные девицы шепчутся с начала учебы? Как думаешь, кому не повезет связаться с этой бледноволосой крысой, ахаха?
Сказав это Лора заходится в кашле, но быстро успокаивается и вытирает рот рукавом. Ее глаза блестят удовлетворением. Мои пальцы непроизвольно сжимают переплёт бабушкиного дневника.
– Откуда ты знаешь?
Лора самодовольно указывает на свои уши.
– Слышала, как Марла рассказывала об этом другим в восточном коридоре. Думала, что никого нет поблизости. – Она наклоняется ко мне. – Они говорили о твоём профессоре, Алиса. Мол, древние тоже умеют любить, если правильно попросить. Ну и планы, да?
Соседка обожает разнюхивать тайны благородных, в ней дремлет талант ищейки.
Холодок пробегает по моей спине.
– Когда?..
Лора пожимает плечами и переводит взгляд на меня.
– Ты вся побелела. Тебе плохо?
Я качаю головой, но мир вокруг действительно плывёт. Люцина пробралась в запретное крыло… Ради Каина. И если зелье сработает…
– Лора, – мой голос звучит хрипло. – Ты случайно не слышала, откуда у неё это зелье?
Соседка задумывается.
– Марла болтала что-то про "кровь Дарквудов, которая открывает секреты". Говорила, что нашла его в…
Наши глаза встречаются.
– В запретной библиотеке, – заканчиваю я за неё.
Воспоминание накатывает волной – резкий запах меди, холодный кафель под щекой, цепкие руки, держащие меня в полумраке. Люцина подстерегла меня в туалете дней десять тому назад. Её ноготь, острый как кинжал, медленно вонзается в мою ладонь, пока не появляется кровь. Склянка наполняется мучительно долго.
Я тогда думала, это просто новая изощренная форма издевательств. Похоже, я ошибалась.
Книга в моих руках вздрагивает. Запретная библиотека… Они послали меня туда потому что знали, что я смогу обойти ловушки. Но после возвращения Велентара охранные заклятия разорваны.
Я вспоминаю, как в детстве, проходя мимо полок с древними фолиантами в фамильной библиотеке, чувствовала, как некоторые книги вздрагивают, будто пробуждаясь от долгого сна. Их страницы шелестели, перелистывались сами по себе, когда я приближалась. Отец резко одёргивал меня за руку: "Не смотри на них, дочь", – его голос дрожал от страха. "Не смущай наших хозяев своей… природой".
Теперь сердце бешено колотится в груди, а в ушах стоит звон. Все кусочки мозаики встают на место. Люцина в отличие от меня знала, на что способна кровь Дарквудов.
Лора закашливается, машет рукой и выходит, хлопнув дверью. Оборотни ненавидят запах страха – у неё от моей паники начинаются приступы. Стены дрожат от её кашля – за дверью будто огромный пёс захлёбывается лаем.
Я вскакиваю, захлопываю створку. Дневник Виктории все еще лежит на кровати. Два движения – и он под матрасом. В голове роятся мысли, каждая страшнее предыдущей.
Люцина использовала мою кровь, чтобы найти в библиотеке нужную книгу. Артефакты всегда тянулись к моим рукам. Но что ещё она может сделать с моей кровью? Добавить в зелье – и Каин навеки станет её рабом.
Горло перехватывает. Теперь я понимаю Велентара: как я могла быть такой дурой?
Люцина достала зелье. Любовное зелье. И древний вампир может потерять голову. А что сделает одурманенный Велентар – страшно представить. Он сотрёт в пыль и меня, и Лидию.
Я резко наклоняюсь и достаю из-под кровати небольшой сверток. Разворачиваю его, проверяя содержимое: флакон с кровью летучей мыши, украденный у Лоры для маскировки запаха и крошечный серебряный нож – единственное оружие, способное ранить чистокровную.
– Тьма, – шепчу я, сжимая нож в кулаке.
Сегодня наступили три Дня Тени, или Безлунница, как вожат ее здесь. Значит, у студентов выходные. Сила вампиров зависит от лунного цикла – в те дни когда луна слаба и солнце властвует в небе, обучение и практика становятся бессмысленными и подчас опасными.
Выглядываю наружу. Коридоры академии пустынны в этот ранний час – солнце еще не успело зайти за горизонт. Лишь изредка вдалеке раздавются шаги дневного стража, да скрипят половицы под шагами невидимых призраков-хранителей.
На самом деле мне очень повезло. Для полукровок вроде меня Безлунница – единственное время, когда можно спокойно погулять по утренней или вечерней росе, не заботясь о том, будут ли выполнены уроки. В такое время вампиры ощущают жуткую слабость, чистокровные запираются в комнатах и спят, профессора готовят лекции, а аристократам вроде Люцины позволено отбыть в имение, где верные слуги готовят им кровавые ванны для снятия слабости и раздражительности.
Насколько я знаю, моя мучительница ни разу не пропустила такие дни.
Поэтому сегодня мой шанс. Я выхожу в холл и крадусь к общежитиям чистокровных, куда полукровкам обычно вход запрещен. Приходится прижиматься к стенам и прятаться в нишах, когда я чувствоваю приближение опасности – словом, использовать весь тот арсенал, которому научил меня Родерик. Но там, признаться немного.
И вот он, выход на балкон. Иначе как по водосточной трубе на элитный этаж не попасть. Двери, ведущие в спальню Люцины и девушек ее уровня закрываются на магический замок, который мне в жизни не сломать.
Задираю голову и смотрю вверх. Как говорил отец Вейланда, если нет ума, приходится расплачиваться телом.
– Спокойно, – шепчу я себе, подтягиваясь.
Немного позорных усилий, как хорошо, что меня никто не видит днем, и я оказываюсь на этаж выше. Здесь расположена такая же галерея, только убранство не в пример лучше, чем в жилище для обычных студентов.
Под дверью Люцины светится тонкая полоска света. Она там?
Прижавшись ухом к дереву, я слышу голоса:
– Уверена, что это сработает? – это Марла, ближайшая подруга беловолосой гадины.
– Этот рецепт когда-то связывал самих основателей Конклава, – голос Люцины, и в нем звучит торжество. – После Безлунницы он будет моим!
Сердце уходит в пятки. Я так рассчитывала на то, что эти мерзавки разъедутся по своим особнякам, но похоже на то, что они не просто не спят, а… пытаются одурманить Велентара!
Я осторожно склоняюсь к замочной скважине.
Люцина у туалетного столика, размешивает что-то в хрустальном бокале. Ее силуэт четко выделяется на фоне горящий свечей. Окна плотно зашторены. На столе рядом лежит маленькая синяя склянка с густой, мерцающей жидкостью.
Так вот оно… то, что она искала.
Марла нервно теребит край мантии:
– А если он почует подвох?
– Тогда я скажу, что этот эликсир – дар от Конклава. Попрошу отца подыграть, – усмехнулась Люцина. – Он не не откажется. Древние уважают традиции. Да и все понимают, что Каин после своего возвращения слаб. Что с ним случилось, кстати?
Она отставляет бокал и берет склянку в руки, любуясь ее мерцанием.
– Вот теперь все смешалось, – сказала она Марле. – Можешь идти, раствор будет настаиваться, а я пока спать.
Люцина сладко зевает и уходит в другую комнату.
Отшатываюсь от двери, прижимаясь спиной к стене. Марла выходит, бормоча что-то себе под нос, и исчезает в темноте коридора.
Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Сжимаю в руке серебряный кинжал. Что-то внутри подсказывает: «сейчас или никогда». Люцина спит, Марла ушла, на столе стоит склянка с недоваренным зельем, которое призвано лишить Велентара разума.
Удачный момент может не повториться никогда.
Я жду, пока шаги затихнут, затем осторожно толкаю дверь от себя.
– Тьма побери, – шепчу я, обнаружив, что та заперта.
Вероятней всего это простенькая руна, а не магический замок как у Велентара или ректора Вента – они стоят целое состояние. Да и что Люцине охранять?
Серебряный нож с лязгом вонзился в щель между дверью и косяком. Я нажимаю – и что-то вспыхивает с той стороны, а потом я слышу тихий щелчок. Замок побежден!
Комната Люцины пахнет розовым маслом и чем-то сладковатым, от чего кружится голова. Первое, что я замечаю – зелье исчезало с того самого столика, на котором я видела его в последний раз. Шиплю. Еще бы! Люцина наверное не хочет так явно демонстрировать свои планы папочке, несмотря на ее слова о том, что ректор Вент сделает ради дочери все. Есть все-таки этому разумные пределы. Например, Каин Велентар.
Я быстро обыскиваю стол, шкаф, даже заглядываю под подушки, лежащие на софе – пусто.
– Где же… – шепчу в отчаянии.
А потом поднимаю руки и гляжу на собственные ладони. Ну давай, кровь Дарквудов, действуй! Ты же делаешь меня хранительницей артефактов!
Ничего.
Я готова взвыть, но тут посреди отчаяния мне вспоминается то, что в некоторых туалетных столиках благородных дам иногда делают потайные ящики. Моя бабка, Виктория, была гениальным техномагом, первой женщиной-техномагом, если быть точной. И, пожалуй, умение ладить с механизмами – единственный доставшийся мне от нее талант. Поэтому профессор Артон единственный во всей академии, кто вообще замечает мое существование.
Я бросаюсь к изящному столику у окна, провожу пальцами по резным узорам, пытаюсь нащупать хоть слабый след магии – и наконец слышу тихий щелчок.
Открывается маленький ящик. Внутри лежит синяя склянка, теплая на ощупь, будто живая, обмотанная платиновой прядью Люцину.
Фу! Стряхиваю волосы. Наверняка это какая-то дурацкая деталь колдовства.
Я хватаю склянку, но в этот момент…
– Марла, ты что там копаешься? – за дверью раздается голос Люцины.
На миг я цепенею, а потом руки начинают работать сами. Подскакиваю к дверям и подпираю их изящным стульчиком.
– Марла?!
Створка прогибается от удара. Выдыхаю, отступая на шаг.
Вспе-таки мне повезло, что сейчас Безлунье. Большинство вампиров все равно что дети малые и только вполовину сильнее человека. В любой другой день она вышибла бы эти двери одним ударом.
Для верности вставляю между створками серебряный нож. Это ослабит ее магию.
– Кто там?! – Люцина бьет с удвоенной силой, а потом начинает орать. – Грабитель! На меня напали!
Не пройдет и нескольких минут, как ее вопли услышит дневная стража и поймает меня на горяченьком. Верчу головой по сторонам. Что же делать?
В поле зрения попадает зашторенное окно, к которому я и бросаюсь. Распахиваю стекла и выскользываю наружу, цепляясь за плющ. Сердце бешено колотится под горлом, а в кармане мерцает проклятая склянка с любовным зельем.
Наверху начинается переполох и я разжимаю пальцы, понимая, что до моего обнаружения осталось всего ничего. И если Люцина из-за моей глупости снова будет грозить сестре, я этого не выдержу.
Лучше даже грохнуться прямиком в ядовитые розы.
Что и происходит.
Тьма! Как же больно.
В глазах мутится от боли, а передо мной плывут синие круги, перемежающиеся с белыми звездочками. Зачем я это сделала? Теперь ведь не только придется кормить собой летучих мышей за покушение на имущество благородной, но и идти в лекарское крыло.
Вытаскиваю из кармана проклятое зелье. Надо скорее избавиться от него.
На дне склянки виднеются мелкие руны. Там что-то про власть чистокровных.
Пальцы почти не шевелятся.
– Тьма, – шепчу.
– Ты совсем рехнулась? – раздается сверху, а потом кусты передо мной раздвигаются.
– Вейланд? – я даже немного прихожу в себя, увидев в проплешине лицо друга.
Он протягивает мне руку.
– Поднимайся. Живо!
Слушаюсь. Тело болит и ломит, но, к счастью, моя вампирская кровь уже помогла залечить часть увечий. Я восстанавливаюсь конечно же не так быстро как чистокровный, у которого уже не осталось бы ни одной царапины, но идти уже могу.
Вейланд подставляет мне плечо и помогает выйти из-под высокого кустарника.
– Что ты здесь делаешь? – шепчу я.
– И почему когда я услышал, что вся дневная стража махнула в сад под окнами элитного корпуса, я сразу подумал про тебя? – отвечает вопросом на вопрос.
– Их много, да?
Вейланд отрицательно мотает головой.
– Да все шишки разъехались же, большая часть спит в казарме.
– Только не Люцина в этот раз…
Вейланд смотрит на меня.
– Если честно, я видел как ты влезала в окно. Решил утром прогуляться, пока солнечные лучи не палят. И вот… Я дал бы тебе подзатыльник, если был бы рядом!
Мы заворачиваем за угол и прячемся в старой каменной беседке, где Вейланд прижимает меня к стене, распыляя вокруг нас порошок, который позволяет слиться с тенями – недаром у него по алхимии высший балл. Я открываю склянку, блокирующую запах и использую остатки зелья Лоры.
– Алиса Дарквуд, что тебя нашло? – серьезно вопрошает друг. – Люцина, она же тронутая. Она разорвет тебя на кусочки, а ты сама еще и лезешь на рожон!
Тогда я достаю склянку с любовным зельем из кармана.
– Это еще что? – кривится Вейланд.
– Выпьешь и влюбишься в Люцину.
– Фу! – морщится он, а потом поднимает брови. – И… и что? Пускай кого-нибудь охмуряет, тебе какая разница? У Люцины все равно к окончанию академии будет богатый и знатный муж и она скорей всего его задушит, за то, что капризы не исполняются как велено, – хмыкает Вейланд в конце.
– Каин Велентар…
Вейланд наклоняется ближе.
– Каин Велентар что?
Прокручиваю склянку в руке и произношу медленно:
– И так меня ненавидит, а если она прикажет ему задушить, например, Лору… – до меня наконец начинает доходить, какую глупость я сделала и как сильно рисковала.
Вейланд принимает из моих рук склянку и начинает покручивать ее, глядя на свет сквозь темно-синюю жидкость, как делают алхимики.
– Тьма, да это древнее колдовство, – произносит Вейланд. – У нас не преподают такие руны. Она не могла это сделать без гримуара. Где он?
И тут я понимаю, что беспокоило меня всю дорогу: я украла зелье, но забыла забрать у Люцины рецепт. Безлунница продлится еще двое суток и за это время мерзавка создаст новое.
Все было бесполезно. Бессмысленно.
– Алиса, ты в порядке? Ты побледнела.
Сглатываю.
– Гримуар остался у…
Вейланд напрягается.
– Теперь она его точно перепрячет.
– Надо что-нибудь придумать, – бормочу я.
Друг выдыхает, возвращая мне зелье.
– Вариант конечно странный. Я бы даже сказал безумный. Что если ты дашь это Велентару раньше, чем она?..
Мы встречаемся взглядами и я сглатываю так шумно, что слышно наверное за пределами беседки.
Следующей ночью я стою у двери профессора, прижимая к груди фолиант по техномагии. Я больше не касалась дневника Виктории, но до сих пор не могу забыть, как Каина восхитили сделанные моей бабушкой дирижабли. Может быть и сейчас он на мгновение забудет о Виктории, отвлечется, а я?
Мне становится противно: от самой себя, от того, что я вообще о таком думаю. Привязать Каина Велентара во второй раз? Когда он отвяжется, то свернет мне шею с невероятным наслаждением. Перед глазами пробегает то, что он уже сделал для меня: не дал иссохнуть после того как я поделилась кровью, защитил о голема, хоть потом и отругал.
Да, он ненавидит меня, но при этом ведет себя благородно. Мало кто способен на такое в этих стенах и Каин совершенно точно не заслужил быть чьей-то безмозглой игрушкой.
Кладу книгу на порог. И пусть на ее поиски в библиотеке у меня ушел целый день. От попыток вызвать дар ужасно болят руки, я не буду обманывать Велентара. Оставлю ее тут – пусть считает это подарком от анонимного обожателя. Тем более кто-то уже воткнул две черных розы – знак крайнего расположения – за дверной косяк.
Из комнаты доносится стук, словно кто-то положил один пыльный фолиант на другой, я вздрагиваю и бросаюсь прочь.
Когда я скрываюсь за поворотом, то проверяю карманы. Зелье исчезло – должно быть, выпало когда я улепетывала. «Но так будет лучше», – решаю я, плотно сжав губы: «Никаких соблазнов».
Каин прав. Я не настолько слаба, чтобы использовать чужие руки против собственного врага. Я пойду и выманю нужный мне гримуар у Люцины. По крайней мере, теперь я поняла, как это делается.
Естественно, мой дар отказывается подчиняться, потому что я без устали его насиловала накануне в библиотеке. Все-таки кровь Дарквудов во мне не то чтобы очень сильна.
Но зато я воспользовалась тем, что у меня есть какие-никакие, а друзья. Лору вампиры обходят десятой дорогой – она слишком неприятно для них пахнет, а вот я терплю это и ни разу не пожаловалась.
И на сей раз я попросила кое-какую услугу взамен: «Подслушаешь Люцину для меня?»
Лора склонила голову набок, как иногда делают заинтересованные собаки и протянула:
– О-о-о! Я в курсе о чем они там шептались. Госпожа Кровавый Шип, – это официальный титул Люцины. – Впервые осталась у себя в покоях на Безлунницу и кто-то ее чуть не ограбил.
Сглатываю, но Лора не замечает моего состояния.
– Охранники там все перевернули вверх дном! – соседка взмахивает руками. – Искали пропажу и… ничегошеньки, как тебе, а?
– Люцина прячет запретный гримуар, – выдаю на одном дыхании и Лора улыбается. – Где? Можешь узнать?
К вечеру соседка является довольная.
– Лаборатория алхимии. Она раздобыла ключи у своего папы.
Как и в прошлый раз.
Я вскакиваю с кровати. До конца Безлунницы осталась одна ночь. Дальше будет поздно.
– Спасибо, Лора!
– Она сказала, что никто из полукровок не додумается там поискать! – кричит соседка мне в спину.
Как здорово, что именно в этом месте все спрятано! Ведь Вейланд помощник профессора и может приходить в лабораторию, когда вздумается. Он раздобудет мне ключ!
Я поздно поняла, что это ошибка. Стоило только распахнуть шкаф профессора, как на меня навалилась темнота. А потом повсюду стали возникать отражения: зеркальная ловушка!
Сердце рухнуло в пятки. В такой я уже однажды была, когда Конклав хотел узнать, помогала ли я отцу в том, в чем его обвиняли. Меня заперли в ней не знаю насколько, но я чуть не сошла с ума. Вытавий меня оттуда дознаватель сказал, что сомнений нет, я чиста.
Сейчас меня окружают сотни Алис Дарквуд и каждая кричит о моих страхах, повторяет самые худшие мысли, что когда-либо были у меня, вспоминает о провалах и обвиняет.
Я зажимаю уши. Закрываю глаза. Нельзя их слушать, иначе меня сожрет гнев на себя.
Вот я свидетельствую на суде…
Нет!
Только не сейчас.
«Это все Люцина», – повторяю вслух: «Она знала, что я приду за гримуаром. Она обманула Лору. Она заманила в ловушку меня».
Главное не отрываться от реальности, но это получается все хуже…
Если меня никто не найдет, я здесь исчезну.
Неожиданно слышится треск и я открываю глаза. Зеркальная гладь идет синими трещинами, потом зеркала взрываются. Осколки застывают в воздухе и… рассыпаются в пыль.
– Ты вечно лезешь туда, куда не следует, – в его голосе сталь.
Я лежу на полу, а надо мной возвышается Каин Велентар, великий и ужасный. Под мышкой у профессора стопка книг, свободная ладонь сияет.
– И что бы ты делала, если бы мне так сильно не понадобился бы современный травник? – продолжает Каин все с тем же выражением холодного отчуждения.
После этого он легонько встряхивает меня за шкирку и поднимает на ноги.
– Ты знаешь, что бывает с теми, кто сует нос в профессорские шкафы?
– Их… отправляют в Комнату отражений? – бормочу на последнем дыхании.
– Их выгоняют из Академии. Навсегда, – поправляет Каин.
– И вы… меня выгоните? – отряхиваю мантию холодными пальцами.
Велентар щурится.
– В следующий раз… И коль уж у тебя так много рвения к неизвестному, то поработаешь сегодня на меня.
Велентар вручает мне стопку фолиантов, даже не удостоив взглядом. Книги обрушиваются в мои руки, и я едва не падаю под их тяжестью. Каин, не меняя ледяного выражения лица, снимает один том с верхушки стопки, будто делает мне одолжение.
Мы снова идем в запретное крыло, и я замечаю перемены: окна вымыты, гербы Велентаров отливают серебром в лунном свете, пыль исчезла, а вместо нее в воздухе витает терпкий запах старых книг и магических светильников. Все здесь теперь строго и безупречно – как сам Каин.
Останавливаемся перед дверью в башню.
Я вспоминаю, как оставила здесь учебник по техномагии, и кровь приливает к щекам.
Черные розы все еще валяются на полу. Велентар отшвыривает их полотнищем двери – ему явно нет дела до таких мелочей. На этот раз мы поднимаемся выше. Здесь, в башне, Каин устроил свою библиотеку. Стеллажи вздымаются до самого потолка, уходя в темноту. Я запрокидываю голову. Раньше это место считалось пристанищем призраков… а теперь здесь светло, почти уютно.
Меня отвлекает глухой удар. Опускаю взгляд и понимаю, почему внизу валялись груды книг – Каин заполняет полки.
Конечно. Триста лет во тьме. Ему нужно наверстать упущенное.
А я… я здесь совершенно бесполезна. Жгучий стыд сжимает горло.
– Очистить полки, рассортировать книги и расставить их в нужном порядке – твоя задача на сегодня, – бросает он, как будто говорит о чем-то само собой разумеющемся.
Я чихаю, когда очередная стопка книг обрушивается на дубовый стол, поднимая клубы пыли.
– П-профессор, мне нужно отлучиться, – пытаюсь давить на жалость.
– Чтобы разгромить еще один кабинет? – спокойно уточняет Велентар, не отрываясь от списка. – Или активировать смертоносное заклинание?
– Это очень важно!
– Важно то, что я тебе поручил. Полезай, – он указывает на лестницу легким кивком.
Спорить с Велентаром – занятие для идиотки. Хватаю метелку из перьев и штурмую приставную лестницу. Если справлюсь быстро – может, успею разузнать про гримуар.
Работаю в поте лица, ожидая привычных насмешек, придирок… но Каин молчит.
Он ненавидит меня – и в этом он прав. Он единственный, кто имеет право меня ненавидеть.
Осторожно смотрю вниз.
Велентар сидит у окна в кресле, обитом черным бархатом. Его перо скользит по бумаге с неестественной скоростью, страницы книги под левой рукой перелистываются сами. Он впитывает знания, как губка – будто триста лет темноты лишь разожгли его жажду познания.
Мне бы такую сноровку в чтении книг! Это что-то сравни таланту прикосновением крошить серебряные клинки!
Лестница внезапно сдвигается. Я вцепляюсь в полку, едва не падая.
Каин поднимает бровь и смотрит на меня, как на назойливую муху – глупую, но безобидную.
– Я не освобожу тебя от работы, Дарквуд, даже если ты сломаешь шею, – говорит он равнодушно.
Я снова чихаю.
Солнце за окном становится ярче, пробиваясь сквозь шторы.
И вдруг Каин морщится. Его пальцы непроизвольно сжимаются, губы подрагивают. Солнечные руны. Они болят сильнее всего в полдень.
– Профессор… – мой голос звучит неуверенно, почти жалко.
Он резко выпрямляется. На его лице – холодная маска. Похоже, он ненавидит показывать слабость при других.
– Что, Дарквуд?
– Вы… могли бы просто попросить мою кровь, – шепчу.
Он замирает. Губы дрожат – то ли от злости, то ли от чего-то еще.
– Если бы я хотел твоей крови, ты бы уже истекала ею, – его голос ледяной.
А потом, неожиданно легко:
– Сними-ка мне с полок отчеты о паровых двигателях. И поживее. Я скоро вернусь.
Он встает и двигается к двери.
– Кстати, в чайнике Ночной эликсир. Налей себе, а то выглядишь ужасно.
Дверь захлопывается.
Я спускаюсь, беру нужные книги и подхожу к столу. Над ним дымится маленький чайник, подвешенный над магическим пламенем. Аромат сладкий, с нотками черной розы.
Повсюду – газеты, чертежи, свитки.
И одна-единственная чашка. Его чашка.
Я не решаюсь к ней прикоснуться.
Вместо этого взгляд скользит по его записям. Он же не прятал их.
1. «Конклав»
«Малкар превратил Ноктхейм в оплот консерваторов» (подчеркнуто красным).
«Он вымарал из учебников все упоминания о реформах Виктории».
2. «Техномагические трактаты»
«Люди, очевидно, превзошли вампиров: паровые механизмы, свет без огня, оружие, ранящее даже чистокровных. Будущее за ними, как она и предсказывала».
3. «Газеты и памфлеты»
Отчеты о восстаниях полукровок. Дарквудов везде изображают исчадиями ада, а меня – «жертвой их коварства».
4. «Дневники профессоров»
«Стены Академии 300 лет питались моей силой, защищая тех, кто бросил меня в подземелье. Моя тюрьма стала их щитом».
5. «Слухи о Спящем»
«В крестьянских сказках я – проклятый принц, который вернется, чтобы спасти угнетенных. В аристократических кругах – безумец, чье имя запрещено произносить».
И на последней странице – засушенная черная роза из сада, где Виктория в последний раз целовала его… перед тем, как вонзить нож.
Он изучает мир, как полководец перед битвой.
Я слышу голоса на лестнице – профессор Артон задержал Каина, пытаясь оправдаться за голема.
Вскоре входит и сам Велентар, он садится за стол и как ни в чем не бывало продолжает работу. Я понимаю, что похоже, поспать мне сегодня не удастся.
Столовая Академии Ночи этим вечером гудит от непривычного оживления. После недели скудных пайков наконец завезли свежие овощи – горы золотистой репы, темно-бордовой свеклы и, о чудо, еще теплые булочки с тмином. Сюда сбежались все полукровки чтобы наконец-то попировать.
Я сижу в углу, разминая пальцами мягкий хлеб, но не могу заставить себя есть.
Все вокруг смеются, болтают, наслаждались моментом покоя.
А я слежу за Каином.
Потому что знаю – Люцина что-то затеяла.
– Чего такая хмурая? – Вейланд садится рядом, сжимая в руках две булки. Увидев мое выражение лица, он протяжно тянет: – А-а-а…
Я отворачиваюсь. Пусть думает, что это я подсыпала зелье. Не хочу объяснять.
В этот момент Каин поднимается со своего места.
Тишина распространяется по залу волной – сначала замолкают ближайшие столы, потом дальние, пока весь зал не замирает, уставившись на него.
Он стоит, слегка склонив голову, будто собирается произнести тост.
– Я очень благодарен академии, – его голос мягкий, почти дружелюбный, но в глазах читается что-то другое, – и лично ректору Венту за столь теплый прием.
Ректор, сидящий по левую руку от Каина, напрягается.
– Ваши студенты… – Каин медленно обводит взглядом зал, – настоящие сокровища. Такие любознательные. Такие… изобретательные.
Мои пальцы впиваются в скамью. Он что-то задумал. Настоящий Каин никогда бы не стал так слащаво льстить.
– В знак благодарности, – продолжает он, – я хочу провести Эрэваль-тан.
Гул восхищения прокатывается по залу. Ректор побледнеет от неожиданности.
– Со мной, профессор? Но это…
– Не скромничайте, Азраэль, – Каин уже поднимает кубок, дружески взяв ректора за руку. – Вы прекрасно управляли академией в мое отсутствие.
Мой взгляд перемещается к Люцине.
Она сидит, словно парализованная, ее пальцы судорожно сжимают край стола.
– Нам следует обменяться кубками, – напоминает Каин правило ритуала, и в его глазах мелькает что-то хищное.
Тут я понимаю.
Люцина подмешала зелье в кубок Каина.
А теперь его выпьет ее отец.
Каин смотрит прямо на нее, и в его взгляде читается ледяное удовлетворение.
– Конечно, конечно, – ректор тянется за кубком Каина, но тот внезапно отстраняется.
– Сначала проверка, – улыбается Каин. – В наше время даже с друзьями нужно быть осторожным.
Он снимает с шеи серебряную цепочку и опускает ее в кубок ректора.
– Здесь все чисто. О!
Ректор вдруг пошатывается и неловко задевает рукой кубок Каина. Тот ловко ловит Азраэля за локоть, но жидкость уже разлита.
Я бы поклялась – Каин сам толкнул ректора.
– Ничего страшного, – успокаивает он Азраэля. – Принесут новый.
Его взгляд снова находит Люцину.
Она выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание.
Когда кубки наконец подняты под одобрительный гул зала, Каин произносит, обращаясь ко всем, но глядя только на нее:
– Никогда не знаешь, как твои сегодняшние поступки отразятся на близких. Поэтому… стоит думать наперед.
Он делает паузу, давая словам проникнуть в самое сердце.
– Кстати, – добавляет Каин уже веселее, – я беру под свой контроль запретную библиотеку. Недавно я сверял опись… и кое-чего не хватает.
Лед пробегает у меня по спине.
– Надеюсь, студенты не заставят меня искать пропажу лично. Гримуар должен вернуться на место к утру.
Его тон легкий, почти шутливый.
Но Люцина выглядит так, будто только что получила смертный приговор.
Каин садится, и в зале снова шумят разговоры.
Только Вейланд, наблюдавший за мной, шепчет:
– Ты… не использовала зелье? – шепчет Вейланд.
Качаю головой.
– Нет.
– Тогда почему он…
– Он знал с самого начала, – произношу, глядя на Каина. – Он просто ждал подходящего момента…
Он выжил в битвах Конклава. Идеальное оружие, но почему-то проиграл Виктории.
В этот момент Велентар останавливается рядом с нами. Я задираю голову. Каин выглядит одновременно грозным и изящным. Не бояться его глупо, не восхищаться – странно.
– Тебе нужно отработать стойку, Дарквуд, – говорит профессор в полголоса. – Не забывай.
И уходит, оставив меня в полнейшем недоумении. Что это было?