Глава 8. Бунт голема

Алиса Дарквуд

Я просыпаюсь от резкого толчка в бок.

– Дарквуд! – сиплый голос звучит прямо над ухом. – Ты опять храпела. И ворочалась. И… бормотала.

Я резко сажусь, сбрасывая с плеч тонкое одеяло. Закатный свет пробивался сквозь запыленное окно нашей крошечной комнаты в общежитии для полукровок, рисуя на стенах рыжие полосы. В воздухе стоит запах сушеных трав – соседка, вечно кашляющая Лора, снова развесила свои обереги от "приступов".

– Который час? – мой голос звучит хрипло. Во рту привкус меди.

Лора кривится, оттягивая воротник ночной рубашки.

– Без четверти закат. Ты проспала завтрак. – Она прищурилась. – Но ты же все равно кровью не завтракаешь, а клубеньки, поди снова не завезли. У крестьян неурожай. А снилось тебе что-то… жаркое, да?

Я чувствую, что краснею. Это был странный сон.

Каин.

Его пальцы на моем запястье. Губы, обжигающие кожу. Не боль – нет, что-то гораздо хуже. Что-то, от чего все тело вспыхнуло, как сухая трава… А еще в моем сне он был без мантии и штанов…

– Ничего мне не снилось, – бормочу, сползая с кровати.

Лора фыркает, почесывая бледные, покрытые легкой шерстью предплечья – побочный эффект ее волчьей крови – у соседки были в роду оборотни.

– Да ладно, вся академия уже шепчется. – Она наклоняется ближе, и я чувствую слабый запах псины. Всех вампиров он бесит, но поселить с волчьей кровью могли разве что меня. – Он правда… позвал тебя посреди урока в запретное крыло? И что у него там? Что он с тобой делал?

Резко отворачиваюсь, хватая с тумбочки кувшин с водой.

– Тебя не касается!

– Ой, значит, правда! – Лора хихикает, но тут же закашливается, хватая ртом воздух.

Так она реагирует на всех нас, вампиров. Не знаю, почему ее семья настояла на том, чтобы обучать дочку тут. Как можно было не увидеть, что в ней настолько сильно пробудилась чуждая нам кровь?

– Заткнись, – бросаю в Лору подушкой.

Та ловит ее с ухмылкой.

– Ладно, ладно… – Соседка падает на свою кровать. – Но если он тебя все-таки прикончит – оставь мне свою подушку. Моя уже воняет волком.

У Лоры бывают спонтанные превращения.

Не отвечаю и, поднявшись, шагаю к зеркалу – нужно срочно привести себя в порядок. Бросаю взгляд на свое отражение. На синяки под глазами. На повязку на запястье, на которой запеклась кровь. Дрожь в пальцах не проходит с с прошлой ночи, как и шум в ушах.

– Тьма!

До первого урока осталось всего ничего. А, надо думать, Каин не терпит опозданий.

Я нервно поправляю манжеты своей рубашки, скрывающей следы вчерашнего “разговора” в кабинете Каина. Повязка с трудом влезла под ткань, но это было лучше, чем демонстрировать порез перед всей академией. Они снова пошутят про то, что я ненастоящий вампир, а потом зададутся вопросом, кому понадобилась моя кровь. Кожа на руке все еще горит, будто по ней прямо сейчас проводят раскаленным лезвием.

– Ты выглядишь, как привидение, – Вейланд как всегда дожидается меня на повороте в главный коридор. Он считает своим долгом каждый вечер узнавать как у меня дела. – Если будешь так дрожать, Люцина сожрет тебя заживо еще до начала занятий.

Пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются.

– Она и так это сделает. Разница лишь в том, будет ли у нее зрители.

Теперь я точно это знаю.

Как будто специально из-за поворота показывается Люцина в окружении своей обычной свиты – рыжей Марлы и бледнолицей Изабеллы. Их смех обрывается, когда они замечают нас с Вейландом.

Ненавидящий взгляд Люцины тут же упирается в меня.

– Ну что, Дарквуд, как прошла вчерашняя встреча? Удивлена, что он тебя не сожрал. Или для сначала он выбрал твою сестренку? – Ее тонкие пальцы с идеально отполированными ногтями впиваются в мое плечо. – Я слышала, Лидия такая… хрупкая.

Сердце подскакивает к горлу, но вместо привычного страха в груди вспыхивает что-то новое – острое и жгучее. Я медленно поднимаю глаза, встречая взгляд Люцины.

– Ты права, – тихо произношу. – Она действительно хрупкая. Как и твоя репутация, если кто-то узнает, кто дал мне ключ от запретного крыла.

Люцина делает шаг назад. Марла и Изабелла переглядываются.

– Идем, – говорю притихшему Вейланду.

Мы с другом минуем этих гадов и я чувствую, как колени у меня подкашиваются от собственной дерзости.

Боевой зал полон. Студенты всех курсов толпятся у стен, оставив середину помещения пустой, хотя сегодня урок сейчас только у первого курса. Но их можно понять: сегодня всем хочется посмотреть на ожившую легенду.

Шепот обрывается, когда дверь распахивается с громким стуком.

Каин входит без мантии, в простой черной рубашке, застегнутой на все пуговицы. И только я знаю, почему он так делает – под одеждой шрамы, нанесенные заколдованным солнечным светом. Велентар не произносит ни слова приветствия, просто бросает на каменный пол кинжал. Металл с тихим позвякиванием ложится на камень.

– Это серебро! – объявляет Каин. – Кто-нибудь сможет его поднять?

Его голос звучит спокойно, но в зале сразу становится тихо.

Первым вызывается Рейнард Торн, гордый чистокровный с третьего курса. Он склоняется над кинжалом, сжимает рукоять – и с криком отдергивает ладонь. Кожа на пальцах вампира покрывается волдырями. Товарищи уводят его в больничное крыло.

– Серебро обжигает нас, – констатирует Каин, наблюдая, как еще несколько смельчаков терпят поражение. – Но только если вы верите в то, что оно должно жечь.

Люцина выступает вперед с вызывающим взглядом.

– Это невозможно. Серебро – для нас природный яд.

Каин молча подходит к кинжалу. Его пальцы смыкаются на рукояти. Кожа дымится, но он не отпускает оружие. Затем Велентар сжимает клинок в кулаке – и серебро рассыпается в пыль, словно сухой песок.

– Боль – это просто сигнал. Страх перед ней – вот настоящая слабость.

В зале повисает мертвая тишина. Даже Люцина застывает с открытым ртом. Я чувствую, как по спине бегут мурашки – я уже видела силу Каина вблизи, но это… это было нечто другое. Это мастерство, отточенное веками.

– Сегодня вы научитесь контролировать боль, – объявляет Каин. – Разбейтесь на пары.

Я уже готовлюсь как обычно встать в пару с Вейландом, но Велентар требует, чтобы мы тянули жребий – страх по его словам можно испытать только в непредсказуемой ситуации. Я тяжело вздыхаю и кладу бумажку с моим именем в первернутый шлем, который Велентар снял со стены. О тьма! При Родерике мы тут в основном теорию изучали, с Каином естественно так не выйдет.

Стоит мне зазеваться, как мое имя выкрикивает Люцина. Уверена, она жульнилача и решила надавать мне тумаков за сцену в коридоре. Чувствую как по спине ползет холодок: что бы там ни планировал Велентар, похоже ему удалось активировать мой страх.

Как только приходит черед нашей пары, все взгляды устремляются на Люцину и меня. Вся академия в курсе, что с момента моего приезда в эти стены дочь ректора поклялась, что не даст предательнице Дарквуд выпустится. И теперь студенты собираются посмотреть на очередное унижение их любимого мешка для битья.

Закатываю рукава, забываю про повязку на запястье и тут мой локоть ловит Люцина, притягивая к себе. Я жду вопросов про укусы Каина, но слышу кое-что другое.

– Если посмеешь ударить меня, твою сестру вышвырнут на улицу к рассвету, – горячее дыхание чистокровной щекочет мою шею.

Я замираю. В ушах стучит кровь. Эта гадина явно хочет выставить меня посмешищем перед Велентаром у всех на глазах. Каин складывает губы в подобие презрительной усмешки и отходит от нас.

– Начали! – его голос разносится по залу.

И тут я вспоминаю о том, что Каин сказал, начиная этот урок: “Страх – это выбор.”

Страх проходит как-то сам. Сейчас я ощущаю себя стратегом во время битвы. Мои мысли холодны, движения – выверены. Когда Люцина бросается вперед, я не блокирую ее удар. Вместо этого в последний момент отклоняюсь, позволив Люцине пролететь мимо. Чистокровна теряет равновесие и падает на пол под удивленные возгласы свидетелей.

Опускаю закатанные рукава. Похоже, никто сегодня не ожидал того, что предательница тоже может драться. В зале раздается смешок. Потом еще один и еще один.

Люцина вымазалась в песке и пыли, которыми покрыта тренировочная арена. Она с трудом пытается встать, мешают слишком резкие движения.

Наконец кто-то улюлюкает.

Люцина вскакивает и заносит руку для удара.

Каин тут же оказывается между нами.

– Ты проиграла, – он спокойно отводит ее руку.

И я впервые вижу в глазах чистокровной что-то похожее на трепет или уважение.

Люцина отряхивает боевой костюм.

– Разошлись, – приказывает Каин.

Люцина порывисто уходит с арены, я в замешательстве смотрю на нее. И тут слышу голос за своей спиной.

– Почему не дала сдачи? – оборачиваюсь.

Велентар смотрит мне в глаза.

– Потому что это был бы ее бой. А я выбираю свой. – Вопреки ожиданиям, мой голос звучит твердо.

Уголок губ Каина дергается – почти улыбка.

– Все же в тебе есть кое-что от Виктории, – как бы между делом замечает он.

Затем Каин поворачивается к собравшимся в аудитории студентам и объявляет так, чтобы было слышно в каждом углу зала:

– На сегодня все. Каждый получил свое задание.

Кроме меня. Сдавленно выдыхаю. Не удивительно, разве Каин будет учить внучку женщины, которая заставила его триста лет гнить в подземелье?

– Отработай стойку, – звучит за плечом. – С такими сгорбленными плечами недалеко уйдешь.

После этого Велентар удаляется.

Алиса Дарквуд

Ночь выдалась напряженной. Я сижу на подоконнике заброшенной галереи, ведущей в запретное крыло, кутаясь в потертую мантию, и благодарю Ноктэль за то, что судьба сегодня больше ни разу не свела меня с Люциной. Надеюсь, что дочь профессора сейчас зализывает раны в кабинете папы. Ректор Вент удивительно снисходителен к ней, так что аж тошно.

Рассветные лучи пробиваются сквозь пыльные окна, окрашивая мои бледные руки кроваво-красным. Учебный день закончился, скоро отбой, но я, как дитя обоих миров привычному тут распорядку не подчиняюсь. Полукровка может существовать и в свете солнца и при луне. Ни разу не задумывалась о том, что я люблю больше.

Я ношу фамилию Дарквудов, вычеркнутого из всех вампирских хроник рода, определило то, что я стану жить как вампир. Оборачиваюсь назад, глядя на появляющееся из-за горизонта солнце. Но, может, стоило пойти другим путем? Рассказывают, что в людских городах стало сейчас красиво и чисто. Туда перебираются даже некоторые аристократы.

Вейланд врывается как ураган и мне приходится оторваться от этих мыслей. Откладываю в сторону свой “человеческий” ужин. В столовой невозможно ни одну булку съесть, не услышав насмешек, что я веду себя не как вампир.

– Ты не поверишь, что я только что услышал! – Вейланд хватает меня за запястье, но тут же отпускает, увидев, как я морщусь от боли.

– Если это еще один слух о том, что мы делали в профессорских комнатах с Каином, то можешь, пожалуйста, не мучить мои уши? Все равно не угадаешь, – хмурюсь.

– Люцина хочет натравить на тебя голем из лаборатории техномагии!

Я замираю. Это звучит так абсурдно. Смех рвется наружу и я начинаю хихикать, давясь только что проглоченным хлебом. Да Люцина ни одного заклятия нормально сложить не может и вечно спит на парах профессора Артона. Она и голем!

– Прекрасно и ты сочиняешь байки. Что дальше? Скажешь, что ректор Вент тайный оборотень?

Вейланд садится рядом, отчего подоконник начинает тревожно похрустывать.

– Она стояла у лаборатории, с этими своими куклами – Марлой и Изабеллой. Говорила, что… – Он нервно оглядывается и понижает голос до шепота. – Что если заменить руну управления на поддельную, голем выйдет из-под контроля. Ей это кто-то из старшекурсников подсказал. И что…

– Он первым делом раздавит ту полукровку, которая крутится вокруг Велентара? Или Велентар вокруг нее. – продолжаю за него, подперев подбородок. – Очень оригинально. Почему бы просто не распылить серебряную пыль над моим матрасом?

Кажется, я просто устала бояться.

Вместо ответа Вейланд хватает меня за плечи.

– Я не шучу! Она говорила про старинный ритуал – "кровь на камне". Что-то о том, что если голем убьет тебя в определенном месте, его сила перейдет к…

– К Люцине? – резко встаю, сбрасывая его руки. – Это же бред. Даже если бы она смогла такое провернуть – зачем? Чтобы Каин по-настоящему разозлился?

Тут я прерываюсь, подумав о том, что больше огорчит Велентара – то, что ему нечем будет лечить раны или то, что меня уничтожит чужая рука.

Проглатываю вязкую слюну.

Големы.

Огромные, непробиваемые…

И абсолютно безжалостные. Не хотелось бы погибнуть так.

Одного такого профессор техномагии, Артон, растит у себя в лаборатории. Он собирается продемонстриолвать нам то над чем работают люди, но что-то пошло не совсем по плану.

Вейланд тыкает пальцем в пергамент, который вынимает из рукава – там кривая схема с отметками. В принципе чем-то напоминает схему заклинаний, которую Артон недавно нам демонстрировал.

– Она нарисовала это! Смотри – здесь магические узлы, а здесь…

Я перехватываю его запястье.

– Откуда у тебя это?

Вейланд краснеет.

– Я… может быть… стащил, когда они разошлись.

– Ты что, следил за ними?!

– Ну да! Потому что кто-то же должен! – Вейланд вдруг зашипел, – Ты думаешь, я не вижу, как ты дергаешься при каждом шорохе? Ты же даже спать перестала!

Я открываю рот, чтобы возразить – и вдруг слышу отдаленный грохот.

Где-то в глубине академии.

Там, где находится лаборатория техномагии.

Вейланд бледнеет.

– Это же… не может быть…

Я вскакиваю, с ужасом осознавая: друг не врет.

И сейчас, похоже, нужно найти Каина – прежде чем голем найдет меня.

Но мне не удается слишком далеко убежать. Я чувствую удар раньше, чем слышу грохот. Пол дрожит под ногами, заставляя меня схватиться за стену. Где-то в глубине академии раздается протяжный скрежет, будто огромные каменные челюсти сжимаются на чьей-то шее.

– Он уже близко! – Вейланд хватает меня за рукав, его глаза неестественно расширяются.

Мы выбегаем в центральный коридор как раз в тот момент, когда новый удар сотрясает здание. С потолка сыплется каменная пыль, а из-за угла доносятся крики. Толпа студентов несется нам навстречу, их лица искажены паникой.

– Лаборатория техномагии! Стена рухнула!

– Он идет сюда!

Я протискиваюсь сквозь толпу, сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Поворот – и я вижу его.

Голем.

Трехметровый исполин из тесаного камня, каждый мускул – идеально подогнанные плиты. Глазницы пылают алым светом, а по всему телу пульсируют искаженные руны. За его спиной – зияющая дыра в стене, сквозь которую видны разрушенные остатки лаборатории.

Голем поворачивает голову. Замирает. Чует меня.

Ноги становятся ватными. Это не просто магическая конструкция – в эти руны вплели ненависть. Особую. Направленную именно на меня.

Каменные пальцы сжимаются в кулак. Голем делает шаг. Еще один. Я не могу пошевелиться, загипнотизированная приближающейся смертью.

– Вот же неудачница Дарквуд! – Люцинин голос звенит где-то сбоку. Я мельком вижу ее – бледную, с горящими глазами, застывшую в дверном проеме с группой чистокровных. Они не убегают. Они ждут. Так вот, значит, как Люцина решила отплатить мне за непокорность. Если бы только я раньше знала, какая она ненормальная!

Голем заносит кулак.

И в этот момент тень падает с потолка.

Легко, бесшумно, как осенний лист. Но когда она касается пола, каменные плиты вздыбливаются волнами.

– Эй! – Голос Каина звучит спокойно, но в нем дрожит холодная, нечеловеческая ярость. – Ты тебе сюда!

Голем замирает на мгновение, его руны вспыхивают ярче. Затем – рев, и он бросается вперед.

И тогда Каин показывает всем, почему его боялись во время эпохи Кровавых Войн.

Он не уворачивается. Его тело растворяется в движении – не магия, не телепортация, а чистое, отточенное мастерство. Когда кулак голема пролетает сквозь пустое пространство, Каин уже материализуется за его спиной.

– Первое правило Теней. – Его пальцы касаются одной из рун. Кровь Каина брызгает на камень – он только что рассек себе запястье. – Атакуй со спины.

Велентар словно читает замершим от ужаса студентам лекцию. Это было бы удивительно, если бы не было так опасно!

Руна, начертанная на големе, вскипает и гаснет.

Голем ревет и разворачивается с неожиданной скоростью. Но Каина позади него уже нет.

Я вижу, как тени на стенах оживают. Они движутся непривычно, сливаясь и разделяясь. А потом – трое Каинов атакуют одновременно. Один вонзает пальцы в руну на плече, второй бьет в колено, третий – в другую руку.

Это невозможно и это прекрасно.

Голем шатается. Его каменная кожа трещит, но не от ударов – от переписывания магии, скрепляющей камни. Каждая капля крови Каина меняет руны, заставляя их светиться ледяным синим вместо кроваво-красного.

– Второе правило. – Голос звучит со всех сторон сразу. – Бей по слабым местам.

Каин материализуется перед големом, его пальцы впиваются в центральную руну. На секунду все замирает.

Затем – взрыв синего света.

Когда я снова могу видеть, голем стоит на коленях. Его руны теперь сияют голубым, а в глазницах больше нет красного огня.

Каин поворачивается. Его черная рубашка порвана в нескольких местах, но в прорези не видно шрамов, на руках – ожоги. Но голос спокоен:

– Профессор Артон?

Из толпы выходит бледный, дрожащий профессор:

– Я… я здесь…

– Ваш голем потребует перезарядки. – Каин бросает взгляд на разрушения, потом на Люцину. – И лаборатории понадобится новая стена.

Он не обвиняет. Не смотрит на нее с угрозой. Напротив – его лицо совершенно бесстрастно, будто действительно произошел несчастный случай. Правильно, кто будет защищать Дарквудов? Уж точно не Велентар.

Но я вижу, как Люцина бледнеет. Она все поняла.

Каин делает шаг назад, позволяя профессору Артону забрать голема. Затем, будто случайно заметив, оборачивается ко мне:

– Дарквуд. За мной.

Он не ждет, просто уходит, и я следую, чувствуя на себе взгляды. Особенно один – острый, как лезвие.

Люцина.

Но впервые за долгое время я чувствую не страх.

Я чувствую что-то новое.

Каин только что показал всем, на что способен. И он защищает меня.

Я следую за Каином, чувствуя, как кровь стучит в висках – не от страха, а от странного возбуждения. Он защитил меня. На глазах у всех. Это значит, что больше никто не посмеет на меня напасть.

Каин резко распахивает дверь своих покоев. Запах старинного пергамента, дыма и чего-то металлического – крови? – бьет в нос. Лунный свет, пробивающийся сквозь треснувшие витражи, рисует на стенах причудливые узоры.

– Заходи, – его голос звучит глухо.

Я переступаю порог, и дверь захлопывается сама собой с глухим стуком. Позади я слышу щелчок магического замка, как и в прошлый раз.

Нас обоих окружает тишина.

Потом Велентар резко оборачивается ко мне. Его лицо искажено злостью – на меня и кажется я понимаю ее причину. Каину пришлось защищать того, кого он, может, добровольно отдал бы голему.

– Ты стояла как завороженная овца! – Велентар вскидывает руку так резко, что его мантия взметается, словно крылья ворона. – Готовилась красиво умереть?

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Я не могла…

– Не смогла? – он перебивает, делая шаг вперед. Его глаза в полумраке горят неестественным синим светом. – Или не захотела?

Его пальцы впиваются в мои плечи, но не больно – скорее, как тиски, приковывающие к месту.

– Ты даже не попыталась увернуться, – он говорит сквозь зубы, и каждое слово обжигает меня, как удар хлыста. – Не закричала. Не бросилась в сторону. Просто… стояла как вкопанная. Ждала меня?

Я вырываюсь, отступая к стене. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди.

– Это был голем! – мой голос дрожит. – Что я могла с ним сделать?!

Каин замирает. Потом медленно, слишком медленно проводит рукой по лицу.

– Ты носишь имя Дарквуд, – произносит он чуть тише. – Твоя кровь открывает скрытую суть артефактов. А ты… – его губы искривляются, – ты поверила, что слаба? Почему?

– Потому что все так говорят! – вырывается у меня. – Люцина…

– Она тебе в подметки не годится.

Эта характеристика вдруг выводит меня из меня.

– Может, я действительно слабая?! – голос срывается на крик. – Мне с пеленок твердили, что я никто! Полукровка. Отброс. Предательница по крови!

Тишина повисает между нами, густая и гнетущая.

Каин изучает меня взглядом, в котором читается что-то странное – не злость, не раздражение… Разочарование?

– Вампир, верящий в чужие слова – позор для своей крови.

Я фыркаю:

– Я не вампир. Да и легко говорить, когда ты…

– Когда я что? – он резко перебивает. – Когда я Каин Велентар? Легенда? Герой? – его губы дрожат в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. – Я родился в подземелье, Дарквуд, потому что моя мать мечтала сбежать из плена. Позже она все же убила отца за то, что тот захватил и разграбил ее земли. А потом меня растили как оружие мести.

Он делает шаг ближе.

– И да, я мог бы поверить, что я – всего лишь инструмент в чужих руках. Но я выбрал быть чем-то большим.

Каин поворачивается и направляется к массивному дубовому шкафу. Его пальцы скользят по резным узорам, нащупывая что-то…

Щелчок. Открывается потайная полка.

Каин достает книгу – ту самую, что я нашла в подземелье несколько дней назад. Старый кожаный переплет, потрескавшийся от времени, с вытесненным гербом Дарквудов. Сейчас мне больно смотреть на нее.

– Возьми, – он протягивает ее мне.

Я колеблюсь.

– Вы же сказали, что это ключ и я… я не должна была его трогать.

Каин усмехается.

– Это принадлежит тебе, я убедился. Сильнейший из артефактов, что когда-либо хранила твоя семья. Все, что оставила по себе Виктория.

– Ее… учебник? – поднимаю брови.

Каин отрицательно качает головой.

– Ее дневник, Алиса. Может быть так ты поймешь что значит быть Дарквудом.

Я осторожно касаюсь страниц пальцами.

И мир взрывается.

Боль.

Свет.

Воспоминания.

Я падаю на колени, книга прижимается к моей груди, словно живая. Страницы шелестят, перелистываясь сами по себе, пока не останавливаются на пожелтевшем листе.

Надпись, выведенная кровью, светится багровым.

"Сила – не в чистоте крови, а в чистоте намерений."

– Она… – мой голос кажется чужим, – она писала это для меня?

Каин стоит рядом, его лицо в тени.

– Она писала это для того, кто сможет прочитать. Я, как и другие, вижу только белые листы.

Переворачиваю страницу – и вдруг вижу…

Не слова. Картины.

Виктория стоит перед закованным Каином. Ее рука дрожит, но глаза… Глаза горят.

"Прости," – шепчет она. "Это единственный способ спасти тебя от них."

Я вскрикиваю и захлопываю книгу.

Когда я поднимаю голову, Каин стоит у окна, его силуэт четко вырисовывается на фоне луны.

– Я не буду тебя защищать, Алиса, – говорит он, не оборачиваясь. – Если ты снова сложишь руки…

Он оборачивается. Его глаза горят.

– А кровь…

Каин фыркает.

– Я разыщу другой способ.

Это звучит как предложение уйти. Я поднимаюсь на ноги и выхожу за дверь, прижимая дневник моей бабушки к груди.

Дверь закрывается с тихим щелчком.

Где-то в этой академии Люцина стоит мерзкие планы.

Но впервые за всю жизнь…

Я не боюсь.

Я готова разозлиться.