Глава 16. Игра теней

Я проспала сутки без пробуждения – будто меня выбросило на берег после шторма. Голова тяжёлая, тело ватное, и единственное, о чём я могу думать, – это о том, чтобы снова рухнуть в постель.

Но утром что-то тёплое касается щеки.

Дыхание.

Я резко вздрагиваю и махаю рукой, едва не задевая Лору.

– Ой! Прости! – вырывается у меня. – Я думала, это…

– А я думала, ты протухнешь, пока меня не будет! – Лора заливается смехом, который больше похож на лай.

Я приподнимаюсь на кровати, щурясь от света.

– Что?

– Ну, знаешь, – она плюхается на свою кровать, – я имела в виду, что ты вылетишь из испытания, едва переступив арены. А тут – бац! – возвращаюсь, а ты аж два раза победила.

– Говори яснее, – ворчу, потирая синяк на колене.

Лора внезапно замолкает, её глаза сверкают.

– Ты, Дарквуд, героиня.

Я моргаю.

– Что?

Она тянется к подоконнику и кладёт передо мной железный кружок, покрытый странными символами.

– Миранда велела передать. Я прямо-таки поклялась, что не забуду. Ты же знаешь, я чужих в комнату не пускаю.

Оборотничьи привычки.

Я беру монетку, провожу пальцем по рельефным знакам. Они слегка светятся.

– Только с этим ты найдёшь Поляну Игры Теней.

– Что? – я резко выпрямляюсь.

Игра Теней. Тайный праздник полукровок.

Я слышала о нём, но никогда не решалась пойти. Дарквудам и так хватает проблем. Говорят, в эту ночь те, в чьих жилах течёт человеческая кровь, собираются в лесу, поют, танцуют и… празднуют то, за что их презирают чистые вампиры.

Конклав, конечно, такого не одобряет.

– Лора, я не уверена… – перекатываю монету в ладони.

– Тебя заметили, – обрывает она. – Раньше ты была просто неудачницей Дарквуд. А теперь – та, кто прошла два испытания Каина и даже спасла Люцину. Хотя ей это, кажется, не помогло.

Я сжимаю кулак.

– Нет, я…

– Хочешь навсегда остаться никем? – Лора криво ухмыляется. – Оставь эту почётную должность мне. Они надеются, что ты позовёшь Викторию.

Ледяная волна прокатывается по спине.

Кто-то видел, что я говорила с духами и обо всем догадался. Не отменят ли из-за этого результаты?

– Это большая честь, – Лора наклоняется ближе. – Виктория Дарквуд никогда не приходила на Игру Теней к нашим. Но если она явится… Говорят, она даёт советы. А некоторым – дары.

Я отворачиваюсь.

Моя бабушка – легенда. Многие ее ненавидят. Многое презирают.

Но есть и те, кто поклоняется.

Виктория Дарквуд – та, кто уравнял полукровок с чистокровными в правах. Даже если её имя теперь – синоним предательства.

– Я не смогу, – отстраняюсь.

– Просто попробуй, – Лора пожимает плечами. – Не получится – хотя бы повеселишься.

Я закусываю губу.

Потом резко встаю.

– И как туда добраться?

Лора ухмыляется.

– Сожми в руке. И почувствуешь тепло.

Монетка лежит на ладони, холодная и тяжелая, будто вылитая из ночи. На ее поверхности проступают символы – не руны, не буквы, а что-то древнее, словно царапины когтей на камне.

Лора забирается на свою кровать и укрывается сверху одеялом, делая вид, что меня рядом нет.

Я сжимаю монету в кулаке.

Тепло.

Сначала едва заметное, потом – жгучее, будто в ладони вспыхивает уголек. Я вскрикиваю и разжимаю пальцы. Монета горит. Не плавится, не обжигает кожу, а светится изнутри, как крошечная луна.

– Иди, – шепчет ветер за окном.

Я накидываю плащ и выскальзываю в коридор.

Безмолвный Лес за академией сегодня выглядит иначе. Здесь по-прежнему темно, как в сумерках, но деревья больше не стоят безмолвно – они шепчутся между собой, их ветви сплетаются в арки у меня над головой, словно приглашая пройти глубже. Трава под ногами светится бледно-голубым – это крошечные грибы-светлячки, которые чистокровные считают ядовитыми, подняли свои шляпки.

Монета ведет.

Я шагаю, и тени расступаются передо мной. Кажется, сам лес помнит меня. Или ту, чью кровь я ношу.

И вдруг – поляна.

Огромная, круглая, будто вырезанная из толщи леса. В центре пылает костер, но пламя не голубое, магическое, а алое, как у людей. Вокруг – толпа студентов, однако здесь каждый одет в простые самодельные наряды. В этот день полукровки стараются быть похожими на первых людей: носят грубые балахоны, сплетенные из холщовой ткани.

Толпа у костра движется. Студенты танцуют, поют, пьют из грубых кубков. Некоторые в масках – звериных, птичьих, белых, как лица призраков. Другие смеются, обнажая клыки, но без злобы.

Я замираю на краю, слушая веселую песню, и ноги сами готовы пуститься в пляс.

– Дарквуд.

Голос за спиной. Оборачиваюсь.

Корвин.

Его тень, почти незаметная в сумраке, отделяется от ног и сворачивается на земле, принимая форму черного кота с глазами-угольками.

– Ты здесь.

В первый миг мне неловко, будто я влезла на чужой праздник. Но потом вспоминаю монету и показываю ее.

– Вы же звали.

Он улыбается и хлопает меня по плечу.

– И рады видеть тебя!

Я на мгновение теряю дар речи. Никто в этой академии еще не говорил мне таких слов.

– Я… не знала, что вас так много, – шепчу. – И что никто не боится…

Корвин усмехается:

– Нас всегда было много. Просто мы научились не попадаться кому не надо на глаза.

Он отправляет свою тень-кота в заросли, и вскоре та возвращается с венком, пахнущим полынью. Корвин протягивает его мне.

– С днем Игры Теней!

Принимаю подарок холодными пальцами.

– С днем Игры Теней!

– Эй! – Корвин свистит, обращаясь к толпе. – Алиса с нами!

Ко мне оборачиваются. Гаррик – огромный полукровка, который запросто мог бы быть оборотнем, – поднимает дымящийся рог, салютуя мне. Миранда, та самая воровка, что чудом выжила в зеркальном зале, машет рукой, не отрываясь от игры в кости. Вейланда нет – видимо, еще не втерся в доверие к старшим. Среди тех кто без масок я не вижу первокурсников.

Для меня сделали исключение. И это особенно приятно.

Венок на голове, нос щекочет терпкий аромат трав. Чистокровные ненавидят эти запахи – в тот день, когда они вкусили крови Ноктэль, они отреклись от всего человеческого. Их тела стали совершенными, кровь – холодной, а солнце и природа ослабляют их связь с луной.

Но полукровкам иногда полезно выходить на свет. Я запрокидываю голову, всматриваясь в непривычно яркий горизонт.

Песня становится громче, студенты затевают хоровод, подражая первым людям.

– Ты правда сможешь вызвать ее? – шепчет Корвин у самого уха.

Так Лора оказалась права. Меня пригласили ради Виктории.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – В прошлый раз она не пришла.

Вру, но сегодня мне ужасно не хочется быть чьим-то инструментом.

– Ну и ладно, – Корвин веселеет. – Скоро главная часть.

– Какая?

Он указывает в сторону.

Между двух дубов – грубо вытесанная каменная чаша, точь-в-точь как в древние времена.

– Что там?

– Слезы. Наших матерей. Наших отцов. Тех, кого убили за то, что полюбили не тех.

Сглатываю. Еще недавно, до реформ Виктории, считалось нормой утопить ребенка вампира и человека в ближайшей реке. Выживали лишь те, кого подобрали люди или оборотни.

Это мир, в котором правил Каин Велентар.

Моя бабушка совершила чудо, перетянув его на свою сторону. Без его покровительства ее бы сожгли гораздо раньше.

Студенты подтягиваются к чаше. Корвин берет меня за руку и ведет за собой.

Миранда в лисьей маске зачерпывает жидкость и разливает по кубкам. Светится слабым фосфорисцирующим светом.

Вскоре кубок оказывается в моих руках.

– Пей! – подбадривает она.

Опрокидываю. Солоноватая влага касается языка – и мир исчезает.

Перед глазами – видения.

Чистокровные, устраивающие облавы на полукровок. Показательные казни. Виктория, стоящая перед Конклавом. Ее слова:

"Вы боитесь, потому что мы сильнее. Мы – будущее."

И Каин. Он смотрит на нее не с ненавистью. С чем-то другим. С интересом. С восхищением.

Поляна взрывается криками.

– Слава освободительнице!

– Слава освободителю!

Ору со всеми. Так они чтят и Каина? Вот бы Велентар удивился!

На плечо ложится легкая рука.

– Ты видела, – говорит Миранда. – Теперь ты одна из нас.

– Ура! – кричат вокруг.

Я поднимаю кубок, искренне радуясь.

Барабанный бой. Песня. Тени на поляне оживают – вытягиваются из-под деревьев, принимая формы зверей, птиц, людей.

– Танцуйте с нами! – кричит Миранда.

Корвин берет меня за руку.

– Так мы зовем Викторию и Каина – пусть увидят, кем мы стали.

Костер сложен не только из дров, но и из ароматных трав. Велентар вряд ли вынес бы такое, но его здесь и не ждут. А Виктория, по слухам, приходила к самым достойным – танцевала с ними до зари и смеялась, как при жизни.

Мысль веселит. Я втягиваюсь в ритм, перестаю сдерживаться – прыгаю, кривляюсь, впервые не думая: "А что подумают другие?"

И не сразу замечаю, что веселье стихает.

Все смотрят на меня.

Хочу остановиться – но рядом кружится тень. Высокая. Женственная.

– Бабушка? – шепчу.

Тень улыбается, поворачивается – и я впервые вижу Викторию.

Большинство ее портретов уничтожено, но отец описывал ее. Короткие волосы – в юности она выдавала себя за парня, чтобы поступить в Академию Ночи. Широкие штаны, подчеркивающие осиную талию. Волнистые пряди, схваченные лентой.

Дух улыбается и хлопает в ладоши.

– Чего остановились? – ее голос тише, чем у живых, похож на шепот ветра, но слышен всем. – День только начинается!

Я смотрю на нее и понимаю: память о Виктории переживет века.

Она слишком много значила для всех нас.

Празднество заканчивается с первыми лучами заката. Полукровки тушат костер и разбредаются своими дорогами. Каждого из нас ведет монета.

Я запускаю руку в карман и чувствую, что там появилось кое-что еще. Вынимаю ладонь и вижу, что на ней лежит засушенный цветок лунного плаща.

Вздрагиваю. Это подарок Виктории?

– В самом холодном сердце может остаться что-то живое, – шепчет мне на ухо дух, почти уже полностью растворившийся в ночи.

Мое сердце сжимается. Неужели бабушка говорит про него? И чего же она от меня хочет?