Глава 18. Последний рубеж

Осталось ровно полтора суток до последнего испытания.

Безмолвный Лес окутан предрассветным туманом, когда мы с Вейландом пробирается сквозь чащу, на сей раз мое дыхание ровное, а шаги бесшумные. Я запомнила дорогу, которая ведет к секретной поляне и сегодня собираюсь вернуться туда, но не для того чтобы праздновать. Я должна подготовиться к испытанию.

После того как я увидела бабушку, то поняла, что не могу проиграть. Дарквуды не проигрывают. Даже после смерти Виктория осталась символом. Завтра я покажу, что я достойна крови бабушки.

Вейланд, запыхавшийся, едва поспевает следом.

– Подожди! Ты же знаешь, что если нас поймают за тренировками вне академии…

– Нас не поймают, – останавливаюсь у поляны, где земля покрыта мхом, а деревья стоят плотным кольцом, будто стены крепости. – Здесь никто не станет искать. Бросаю сумку на землю и достаю оттуда веревки с узлами для отработки штурма стен, мешок с песком – он послужит нам манекеном, мел чтобы рисовать мишени.

– Ты правда думаешь, что испытание будет таким? – Вейланд садится на корточки, разглядывая мои наброски. – Крепость, осада…

– Каин любит проверять, как мы думаем, – провожу линию мелом по коре. – Первое испытание – преодолеть себя. Второе – работать в команде. Третье…

– Будет проверкой лидерства, – догадывается Вейланд.

Киваю.

– И я не намерена проигрывать.

Я заставляю Вейланда атаковать меня с разных сторон, отрабатывая контратаки. Мои движения стали точнее, увереннее – я больше не зажмуриваюсь при ударе, не отшатываюсь в страхе.

– Сильнее! – кричу, когда Вейланд осторожно пробует зайти с фланга. – Каин не будет щадить!

Вейланд, красный от напряжения, в конце концов падает на траву.

– Я не могу… Ты слишком быстрая.

Протягиваю ему руку, помогая подняться.

– Зато теперь ты знаешь, где слабые места в обороне.

Когда мы заканчиваем тренировку и готовимся отправиться в обратный путь, Вейланд нервно переминается с ноги на ногу.

– Ты готова? – спрашивает меня он.

Не отвечаю сразу, прислушиваясь к себе.

– Да, – наконец говорю я, поправляя лямки заплечного мешка. – Теперь самое время выспаться.

По пути обратно нас встречает утренняя заря.

Сгущаются сумерки нового дня, когда мы выдвигаемся навстречу закату. Наша группа – участники отбора – движется стройной колонной, облачённая в те же тренировочные доспехи, что и в прошлый раз. Гробовая тишина. Позади, соблюдая дистанцию, следуют остальные студенты. Впереди шествия – прислужники Академии с развевающимся знаменем Конклава.

Я озираюсь – Иссельт нигде не видно. Неужели потеряла интерес к испытаниям? Или есть другая причина её отсутствия?

Дорога ведёт вдоль утёса. Украдкой бросаю взгляд вниз, где зияет чёрная пасть пропасти. Это один из тех роковых разломов, что служили вратами для демонов. Даже сейчас здесь тонка ткань реальности – потому-то Академию так трудно обнаружить, и потому же именно здесь можно практиковать запрещённые виды магии, что имеют дело с потусторонним.

И вот вдали на очередном пике вырисовывается угловатый силуэт сторожевой башни. Насколько мне известно, здесь старшекурсники сдают свои выпускные испытания – те, кто мечтает служить Конклаву.

Хорошего об этом месте я не слышала.

Дорога резко забирает вверх.

Я иду по узкой горной тропе, цепляясь за холодные камни. Ветер бьет в лицо, срывая с губ проклятия. Где-то впереди маячит черный силуэт полигона – низкая каменная крепость, вросшая в край пропасти.

– Держись левой стороны! – кричит Вейланд сзади. Его пальцы впиваются мне в плечо, когда тропа внезапно обрывается.

Я зажмуриваюсь. Внизу – не просто пропасть.

Разлом.

Сквозь клубящийся туман мерцают чужие звезды. Иногда кажется, что там, в глубине, шевелятся тени.

– Не смотри, – бормочет Вейланд и мы двигаемся дальше.

Каин ждет нас у ворот с другими преподавателями. Его черная мантия хлопает на ветру, будто живая. Я впервые отмечаю, что Велентар среди всех наших профессоров, наверное, самый привлекательный и я даже могу понять девчонок, которые таскали ему черные розы. У него такая фигура и размах плеч.

– Поздравляю, что не свалились по дороге, – начинает Велентар. – А сейчас время закончить отбор.

Он поворачивается, и мы проходим за ним внутрь.

Вокруг – разрушенный город. Не имитация. Настоящие руины.

– Добро пожаловать в Шарнхольм, – раздается голос Каина. – Город, который мы не смогли удержать.

Я поднимаю голову.

Башни из черного камня. Улицы, заваленные костями.

– Ваша задача проста, – Каин проводит рукой по воздуху, и перед нами возникают силуэты воинов. – Удержать ворота. Всего один час.

Вейланд хватает меня за руку.

– Алиса… это же…

Я знаю, что он хочет сказать.

Это выглядит как настоящее место битвы, где до сих пор воюют призраки, где земля помнит кровь. Преподаватели поднимаются на смотровые галереи, расположенные на крепостных стенах. Туда же следом за ними уходят студенты.

Становится пусто и я замечаю слуг Конклава, сгрудившихся возле стоек с оружием. Нам, судя по всему, предстоит выбрать то, чем мы будем защищать призрачную крепость. Группа с которой мы проходили второе испытание уже привычно смотрит на меня. Пожимаю плечами и подхожу к стойкам первой.

Холодный ветер с пропасти обжигает лицо. Клинки разложены на черном бархате – тренировочные, с притупленными лезвиями, но от этого не менее опасные.

Моя рука тянется к стандартному мечу, но в последний момент я замечаю его.

На краю стола лежит изящный кинжал с рукоятью, обвитой серебряной проволокой. Лезвие тонкое, с едва заметной гравировкой в виде вьющихся ветвей.

– Этот положен тебе, – бормочет один из слуг, и я беру клинок в руку.

Клинок будто живой. Он дышит в моей ладони, и его сердцебиение сливается с моим. В висках стучит: "Убей. Разрушь. Возьми то, что твое".

– Алиса? – Вейланд касается моего плеча, и я резко оборачиваюсь, едва не задевая его лезвием.

Он отшатывается.

– Что с тобой?

Я не отвечаю. Потому что знаю, что со мной. Этот клинок не тренировочный. Он настоящий. И он хочет крови. Моя ли это мысль… или его?

– Ничего, – говорю я, но голос звучит непривычно. – Просто… тороплюсь.

Вейланд смотрит на меня с подозрением, но звучит сигнал, который означает, что мы должны занять позиции.

Каин наблюдает с галереи. Его взгляд тяжелый.

Первая атака приходит неожиданно.

Сначала – тишина. Только ветер воет в разбитых окнах башен, да камни скрипят под ногами. Потом – гул. Низкий, нарастающий, будто где-то внизу, в самой пропасти, пробудилось что-то огромное.

– Они идут, – шепчет Корвин, его тень беспокойно мечется у ног.

И тогда из тумана выходят призраки.

Не те бледные тени, что бродят по академии. Эти – воины. В ржавых доспехах, с мечами, черными от запекшейся крови. Их глаза – пустые впадины, но в них горит ненависть.

– Щиты! – кричит Гаррик, и наша команда инстинктивно смыкает строй.

Я стою в первой линии, сжимая кинжал в руке. Он тяжелеет, будто радуясь предстоящей резне.

Первый удар.

Призрак прорывается сквозь строй, его клинок свистит в воздухе. Я не думаю – тело само реагирует.

Лезвие проходит сквозь призрака, как сквозь дым, но он вопит – нечеловечески, будто я дотронулась до живого.

– Они уязвимы! – ору я, но голос звучит хрипло.

Вейланд бросает в толпу призраков стеклянный шар. Он разбивается, и волна огня вырывается наружу, но не сжигает – ослепляет. Призраки мечутся, теряя форму.

– Держите линию! – Гаррик бьет кулаком в щит, и звук, как гром, отбрасывает нескольких нападающих назад.

Вторая волна уже поднимается из пропасти.

И тогда я чувствую это. Клинок хочет больше. Он тянет меня вперед, в самую гущу.

– Алиса, стой! – кричит Вейланд, но я уже бегу.

Я не управляю своим телом. Это клинок ведет меня.

Каждый удар – точный. Каждый шаг – стремительный. Я хотела такого добиться еще вчера, но понимала, что на это понадобятся годы тренировок. Кружусь, как вихрь, лезвие рассекает призраков, и они кричат, исчезая в клубах черного дыма.

Но чем больше я убиваю, тем сильнее голос в голове:

"Еще. Еще. Они слабые. Дай мне настоящую кровь."

– Алиса, назад! – Вейланд хватает меня за плечо.

Я разворачиваюсь и вижу его глаза – широкие, испуганные.

"Он боится тебя."

Клинок ревет в моей руке. Я не хочу этого. Но рука сама взметается вверх – и я слышу крик.

Клинок вонзается Вейланду в плечо. Друг падает на колени, хватаясь за рану. Алая кровь сочится сквозь пальцы.

– Нет… – вырывается у меня.

Студенты замирают. Кто-то кричит. И тогда передо мной появляется Каин.

Он возникает бесшумно, как тень. Его пальцы впиваются в мое запястье, словно стальные клещи. Боль пронзает до кости.

– Довольно, – говорит он холодно.

Щелчок.

Клинок вылетает из моей руки и со звоном падает на камни. Я чувствую себя опустошенной, словно кто-то только что вырвал часть меня.

– Дисквалифицирована, – безэмоционально объявляет Каин.

Его голос звучит жестко, безжалостно. Студенты перешептываются. Преподаватели смотрят на меня с осуждением.

Каин отдает приказ:

– Отведите обоих в больничное крыло.

Меня уводят, едва не волоча за собой. Вейланда несут на носилках. Его лицо бледное, губы сжаты от боли. Я пытаюсь поймать его взгляд, но он отворачивается.

– Прости… – шепчу я, но он не отвечает.

Вскоре мы добираемся до пустой в этот час Академии, ведь все сбежались смотреть испытания, которые Каин так и не остановил, несмотря на все, что случилось. Вейланда укладывают на кровать, лекарь Элизабет склоняется над его раной. Я сижу рядом, сжимая дрожащие руки.

– Это не просто порез, – бормочет она. – Здесь темная магия.

И вдруг бросает взгляд на меня. Прикусываю губу, потому что мне становится страшно за Вейланда и жутко оттого, что это я его ранила – не призрак, не Люцина, не какое-то его очередное дурацкое алхимическое колдовство!

– Придется поколдовать, чтобы это вылечить, – Элизабет щелкает языком и снова обращается ко мне. – Признавайся, ты просто хотела и это испытание выиграть. Я так и знала, что ты жульничаешь, Дарквуд.

Оборачиваюсь к окну, крепко сжимая кулаки. Руки и ноги болят, мышцы ноют. В последнее время я занималась столько, сколько никогда в жизни. Но этого Элизабет не доказать, впрочем, теперь я понимаю, как остальные все восприняли. Я просто как-то умудрилась два раза обыграть самого Каина Велентара, ну а потом… не удалось.

Когда Элизабет возвращается к своим склянкам, я снова бросаю взгляд на Вейланда и в голове крутится только одно: "Это я. Это я сделала." Только понять не могу как это произошло!

– Алиса… – Вейланд хрипит.

– Молчи, – резко говорю я. – Не трать силы.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются. И тут я замечаю – кожа на правой руке темнеет, будто пропитывается чернилами. Это все от прикосновения к клинку?

Но сейчас не до этого.

– Ты идиот, – шепчу я Вейланду. – Зачем ты полез ко мне?

Он слабо улыбается.

– Потому что ты моя… команда.

Голос его слабый, но в глазах уже нет упрека. Я закрываю лицо руками. За дверью слышны крики – кажется, несут еще пострадавших. Мои мысли обращаются к Каину – вот кто продолжает испытания несмотря ни на что.

Если бы я только могла взглянуть на клинок, но тот остался на поле битвы.

Вейланд засыпает под действием зелья, его дыхание становится ровным, но бледность не сходит с лица. Я сижу на краю кровати, сжимая правую руку – кожа от запястья до локтя теперь покрыта черными прожилками, будто в нее пустило корни ядовитое растение. Боль тупая, но постоянная, словно кто-то медленно вгоняет под ногти раскаленные иглы.

– Что со мной? – спрашиваю у Элизабет, когда она возвращается с очередной склянкой.

Та бросает на меня взгляд, полный брезгливости.

– Ты неуравновешенная, девочка. Это не мне решать.

Он ставит передо мной чашку с дымящимся отваром.

– Вот успокоительное.

Я машинально подношу чашку к губам, но вкус горькой полыни не заглушает страха.

В этот момент дверь распахивается, и двое слуг вносят еще двоих раненых – Корвина с перебинтованной головой и Миранду, которая хромает, но умудряется скривиться в усмешке, увидев меня.

– Ну что, Дарквуд, – хрипит она, – весело провели время?

Я не отвечаю.

– Испытание закончилось, – сообщает один из слуг лекарю. – Профессор Велентар выбрал десять.

– Кто прошел? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Гаррик, Серена, Деймон… – начинает перечислять слуга, но я перебиваю:

– Вейланд?

Корвин качает головой.

– Его вычеркнули после того, как ты его… – он бросает взгляд на спящего друга.

Я сжимаю кулаки, и черные прожилки на руке пульсируют.

– А меня?

Элизабет фыркает.

– Тебя, дитя, ждет комиссия. Если решат, что ты не опасна – может, и выпустят.

– А если решат, что опасна?

В комнате повисает тишина.

Элизабет первой нарушает ее:

– Тогда тебя запрут в лечебнице. Навсегда.

Я закрываю глаза. Лидия. Моей сестре теперь никто не поможет.

И это – единственная мысль, от которой боль в руке кажется ничтожной.