Глава 19. В башне профессора

Тени в коридоре сгущаются, когда Каин входит в больничное крыло. Он не произносит ни слова – просто застывает в дверях, и его ледяной взгляд говорит красноречивее любых угроз. Элизабет мгновенно отступает, даже не пытаясь возражать.

– Я забираю её под свою ответственность, – заявляет Велентар.

Я повинуюсь, хотя колени предательски дрожат. Что он теперь со мной сделает? И что будет с теми, кто мне дорог – с Вейландом, с Лидией?

Мы идём по пустынным коридорам, и я стараюсь не замечать нарастающий зуд в руке, который превращается в жгучую боль. Передо мной – запретное крыло. Вернее, бывшее запретным, пока не появился Каин.

Профессор молча поднимается по винтовой лестнице. Я слежу, как его чёрная мантия скользит по ступеням, обволакивая его фигуру, словно вторая тень. Его движения точные, грациозные – как у хищника, знающего, что добыча уже в ловушке.

Он оборачивается, открывает дверь и бросает на меня взгляд. В его глазах мелькает что-то неуловимое. Досада? Нетерпение? Или что-то ещё?

Я прохожу внутрь, и дверь захлопывается за нами.

Каин стоит так близко, что я чувствую его запах – что-то горькое и при этом обжигающе приятное.

Он проходит дальше и жестом указывает на кресло у рабочего стола.

– Садись.

Я колеблюсь – это его место. Но выражение его лица не оставляет сомнений: он не станет повторять.

Едва я опускаюсь в кресло, Велентар поворачивается к полкам. Пара стремительных движений – я даже не успеваю разглядеть, что именно он берёт – и на столе появляются склянки, порошки, инструменты, которые я не могу опознать. Набор лекаря, алхимика и, возможно, пыточных дел мастера.

Каин бросает в ступку горсть порошка, добавляет травы, заливает всё жидкостью из колбы, уже кипящей на магическом пламени.

– Что вы делаете? – наконец решаюсь спросить я.

– Противоядие. – Он даже не смотрит на меня. – Если не очистить кровь, к утру жажда сведёт тебя с ума, и ты перережешь всех, кто окажется рядом.

Я замираю.

– Значит, это было подстроено? То, как я сражалась… всё это был яд?

Каин приподнимает голову, и его губы искривляются в кривой усмешке.

– Ты только сейчас это поняла?

Он наливает густую жидкость в стакан, добавляет щепотку серебряного порошка. Смесь вспенивается, дымится.

– Останешься под моим присмотром. До появления комиссии, раз не умеешь быть осторожной.

Ставит стакан передо мной. Я понимаю намёк. Комиссия появится только тогда, когда он решит. А значит, я заперта здесь. Без права выйти, без возможности помочь сестре.

– Вы не сможете меня запереть! – вырывается у меня, хотя знаю: криками его не проймёшь.

Каин медленно поднимает бровь.

– Смогу.

– Моя сестра в беде… Это всё Люцина… Она подставляет нас, чтобы выслужиться перед Конклавом!

Каин указывает на стакан.

– Пей.

Я отворачиваюсь.

– И не подумаю.

В его глазах вспыхивает стальной блеск.

– Предпочтёшь провести остаток дней в серебряной клетке под башней?

Угроза слишком реальна. Я замолкаю.

– Вы не посмеете… – шепчу я.

– Ты взяла проклятый клинок. Чуть не убила друга. А теперь споришь, вместо того чтобы благодарить за то, что я не отдал тебя Конклаву. Можешь проверить, какая цена у упрямства.

Я понимаю: это последнее предупреждение.

Решимость тает. Я хватаю стакан.

– Это больно? – спрашиваю я перед тем, как сделать глоток.

Каин медленно закрывает глаза.

– Да.

Я опрокидываю зелье в себя залпом.

Боль. Рука будто взрывается. Я сжимаю зубы, чтобы не закричать. Чёрные прожилки на коже превращаются в кровавые раны.

– Дыши, – говорит мне Велентар.

Его горячая ладонь ложится мне на плечо.

Я не вижу, что происходит. На периферии зрения только замечаю, что Каин снова что-то смешивает над магическим огнём. Наконец он тянет мою ладонь на себя, и я шиплю от боли.

– Терпи! – его голос уверенный, командующий, и я подчиняюсь.

Зрение немного проясняется. Велентар берёт мою руку в свои ладони. Потом я чувствую, как к коже прикасаются бинты, смоченные в целебном отваре. Боль потихоньку начинает отступать.

Я не решаюсь спросить, кто подставил меня на этот раз.

Вместо этого меня вдруг занимают другие детали: его тёплые пальцы, сильные бёдра, на которых покоится моя рука, осторожность, с которой Каин делает перевязку.

Во мне пробуждается что-то новое, похожее на трепет. Я боюсь этого, потому что у древних хищников наверняка нет сердца. И даже если таковое у Велентара было, его совершенно точно вырвала Виктория.

Когда перевязка заканчивается, Каин подставляет мне плечо.

– Идём.

Я не чувствую в себе сил и едва не заваливаюсь на Велентара. Он без слов подхватывает меня на руки, будто я пушинка. Запах целебных трав забивает окружает меня легким облаком, заставляя расслабиться – руки Каина все еще пахнут ароматным зельем, которым он смачивал бинты, но к нему примешивается ещё что-то, приятное, тонкое.

Мантия Велентара шелестит, подметая ступени башни. Мы поднимаемся выше, на самую вершину. Я бы ни за что не вскарабкалась бы сюда сама!

Я застываю, прижатая к его груди. Сердце стучит как бешеное, но вовсе не от боли. Я слишком четко понимаю, что вот он, убийца магов, первый воин Конклава, легендарный генерал. Оказывается, он умеет заботиться и обрабатывать раны. Я не хочу думать, что Каин может быть хорошим. Что я могла бы полюбить его не как наставника.

А как мужчину.

Довольно. Это уже уничтожило Викторию.

В этот миг Каин распахивает дверь. Здесь расположена узкая комната, явно когда-то служившая жильём для слуги. Из высокого витражного окна на стены падают кроваво-красные и синие узоры. В углу узкая кровать с тёмным покрывалом, рядом дубовый стол, заваленный древними фолиантами.

– Здесь ты будешь спать. – Каин усаживает меня на ложе. – Скоро начнётся жар.

– А моя сестра? – у меня выходит хрипло.

Он не отвечает. Просто поворачивается к двери, но в последний момент его ладонь ложится на косяк. Я смотрю на тонкие белые пальцы, потому что не смогу заглянуть в лицо.

– Я разберусь.

Всего три слова. Но я почему-то верю ему в то, что Каин сдержит обещание.

Когда дверь закрывается за ним, я остаюсь одна, но странное тепло как назло пульсирует в груди. Щёки горят.

Мне бы хотелось, чтобы Велентар не уходил. Но, Мать Ночи, что бы мы стали делать рядом, запертые в тесной комнате?

Вероятный ответ кажется мне чудовищным, поэтому я падаю на кровать и с головой накрываюсь в одеялом – и пусть я выгляжу по-детски и глупо, это только лучше даст Каину понять, что я его не заинтересую.

Жар сжимает меня в огненном кольце. Глаза слипаются, а в бреду передо мной мелькают образы – раненый Вейланд, испуганная Лидия. Я бормочу их имена, но в ответ – только гулкое эхо каменных стен.

Просыпаюсь от острой боли. Бинты на руке пропитались кровью и чем-то чёрным, липким. Теперь я по-настоящему чувствую жар – он раскаляет кожу изнутри.

Тень Велентара склоняется надо мной, словно ворон. Его ладонь на моём лбу кажется слишком тяжёлой.

– Демоническая сила должна выйти, – его голос звучит далёким шёпотом, пока он не касается моих плеч руками, пытаясь остановить судорогу, сводящую моё тело.

В какой-то момент он припадает к кровати, вжимая меня в матрас. Мы оказываемся так близко, словно любовники. Дыхание смешивается.

На миг лицо Велентара становится удивительно чётким. Губы растянуты в оскале, клыки обнажены. Я вдруг ясно понимаю, насколько он силён и красив. Лишённая воспоминаний о приличиях, я тянусь к нему. Сейчас всё, чего мне хочется – это коснуться. Возможно, даже губами.

Несколько мгновений он смотрит на то, как бьётся жилка у меня на шее, сглатывает. В его глазах – жажда. Или даже что-то большее.

Затем отстранятся и кладёт холодную тряпку мне на голову. Судорога прошла, и я выдыхаю.

– Нет, Виктория… – это последнее, что я слышу. – Ты не победишь.

У меня даже не остаётся сил удивиться этим словам.

К вечеру жар спадает. Я открываю глаза и вижу на столе скромный завтрак: хлеб, сыр, кувшин воды. Больше, чем мы с Вейландом обычно можем себе позволить. Но при виде еды желудок болезненно сжимается.

Подавив тошноту, подхожу к окну. С высоты башни открывается вид на академический двор – студенты спешат на лекции, профессора неспешно прогуливаются. Раньше я ненавидела это, но сейчас готова отдать всё, чтобы оказаться среди них.

Осторожно приподнимаю бинты: раны болят, но чёрные прожилки исчезли.

С этих пор Каин все также приносит еду, следит за приёмом лекарств. Но когда он делает перевязки…

Я сама чувствую, что готова сбежать. Вспоминаю, как Велентар едва не коснулся моей шеи в первый день – в этом было что-то настолько взрослое, запретное, неизведанное, что стоит только подумать – и щёки готовы запылать. Стараюсь закрыться волосами и смотреть в его сторону.

Не чувствовать его сильных рук. Горячих прикосновений.

Кто я для него? – этот вопрос не даёт покоя. Способ продолжить спор с Викторией, которой уже нет?

Наконец я чувствую себя достаточно сильной, чтобы выйти за пределы своей комнаты. Дверь этажом ниже оказывается незаперта. И тут я слышу странный звук – шипение, будто раскалённый металл опустили в воду.

В сумеречном свете комнаты Каин стоит посреди спальни. Он одет не как профессор…

Я замираю, ощущая, как сердце бешено колотится где-то в горле.

“Дура”, – шепчет внутренний голос. “Уходи, не то он заметит тебя.”

Но я продолжаю смотреть.

В свете одинокой свечи его тело кажется высеченным из мрамора – идеальные мышцы, безупречные линии. Широкие плечи, узкая талия, сильные руки, на которых сплетаются вены.

Но больше всего привлекают внимание светящиеся шрамы на запястьях. Одни – тонкие, как паутина. Другие – грубые, рваные.

И вот он делает нечто, от чего кровь стынет в жилах.

В руке Каин держит раскалённый кинжал. И прижигает им собственное предплечье, где светится новая руна. Кожа дымится, но он не издаёт ни звука.

Я делаю резкий шаг назад.

Велентар оборачивается. Я отпрыгиваю в тень, но поздно – наши взгляды встречаются.

Он не шевелится, сохраняя царственную осанку, полную уверенности в своей силе. Капли пота стекают по его груди, исчезая в тени рельефного пресса.

– Ты должна спать, – произносит он спокойно, будто ничего не произошло.

– Что вы делаете? – шепчу я.

– Лечусь.

– Это не лечение! Это… самобичевание!

– Не твоя забота, Дарквуд.

Небрежным движением он накидывает мантию, но образ его, прижигающего собственную плоть, уже врезался мне в память.

В сгущающихся сумерках его синие глаза светятся особенно ярко.

– Почему вы не берёте мою кровь? – осмеливаюсь спросить я.

– Ты слишком слаба.

– Но она вам нужна.

Каин медленно облизывает губы, будто вспоминая вкус чего-то.

– Не всё так просто, Дарквуд.

Он усмехается, чуть прикрыв глаза.

– Я боюсь, что ты не выживешь, – наконец признаётся он.

Тишина повисает между нами. Мы стоим так близко, что я чувствую его дыхание – холодное, ровное.

Его рука поднимается, и я замираю, ожидая прикосновения. Но Каин лишь указывает мне за спину.

– Уходи, – приказывает он. – Иначе я сам тебя выставлю.

Я поворачиваюсь, и за моей спиной гулко захлопывается дверь.

Грудь вздымается часто и тяжело. Я спешу по лестнице наверх, думая, что сегодня он не смотрел на меня как пару дней назад. Тогда Каин хотел моей крови. Но это был не совсем тот голод, что я привыкла видеть у чистокровных.

Как будто моя кровь для него – нечто большее, чем лекарство. Наркотик, дающий временный экстаз.

Неужели сегодня он заглушал в себе это чувство, используя раскаленный докрасна кинжал?