Глава 3. Пробуждение

Алиса Дарквуд

Голова раскалывается уже третий день. Я сижу на кровати в лазарете, сжимая простыни в кулаках, пока мир вокруг не перестает двоиться. Элизабет сказала, что сегодня мне в любом случае придется встать с кровати, потому что ректор не собирается ждать.

С такими приказаниями не спорят.

Скидываю ноги с кровати и смотрю на худые лодыжки, рассерженные алыми следами, которые оставили защитные нити в подвале.

Каин Велентар.

Его лицо буквально вспыхивает в памяти и я чуть отклоняясь назад. Элизабет провожает это движение напряженным взглядом и я натянуто ей улыбаюсь, встаю на ноги а потом заправляю кровать.

Имя Велентара по-прежнему горит в моих мыслях, словно раскаленный уголь. Он был настоящим. Не видением, не призраком. Он коснулся меня. Залез в мою голову. И теперь…

– Ты моя, Дарквуд.

Я вздрагиваю. Голос звучит так отчетливо, будто он здесь, рядом. Но в комнате никого нет.

Все это было бы похоже на галлюцинацию, случившуюся со мной под действием защитного заклинания.

Если бы только Элизабет не сказала, что ректор ждет меня из-за нового профессора.

Что и кому вообще могло от меня понадобиться? После посещения запретного крыла, в котором меня и нашли, ректор должен был бы меня выгнать, а не звать на разговор.

Сердце пропускает удар, когда я думаю о том, что к нам мог вернуться Каин Велентар. Это же изменит все!

Застегиваю мантию на груди и отрицательно качаю головой.

Нет. Этого просто не может быть. У меня никогда не хватило бы сил разорвать такие древние заклинания. Да к тому же куда отправился бы Велентар как не в столицу, блистать в своем любимом Конклаве.

С одеждой покончено и я хмыкаю себе под нос: Каин преподает в академии. Это же смешно.

Подхожу к двери, игнорируя головокружение и открываю ход ее.

Такое чувство, что ничего не изменилось.

Академия выглядит точно так же. Студенты шепчутся у стен, служки разносят письма, из классов доносится бормотание заклинаний. Никакого оживления, которое вызвал бы своим появлением такой чистокровный как Каин Велентар.

Это все равно что если бы портрет в нашем классе сошел со стены и начал бы разговаривать.

Я иду к ректору, завернувшись в мантию, и стараясь избегать насмешливых взглядов. Во всем этом тоже виноват никто иной как Каин Велентар, преданный и убитый моей бабушкой.

«Вот бы он правда вернулся из небытия и рассказал как все было на самом деле!», – думаю я, когда до меня долетает шепоток.

– Она должна была разбиться насмерть.

Это голос Люцины и несется он из коридора, в который я еще не успела свернуть. Там находится кабинет ректора.

Я прижимаюсь спиной к стене, затаив дыхание.

– Но не разбилась, – отвечает рыжая Марла. – Значит, ключ еще у нее. Или…

– Или кто-то ее спас.

Я сжимаю кулаки.

– Неважно. Если она не принесет зелье к полуночи, ее сестренка…

Голос Люцины становится тише, но я уже не слушаю.

Они все еще собираются мстить моей младшей сестре.

Ни Люцина, ни Марла, ни никто в этих стенах не подозревает, что случилось в запретном крыле. Значит, я это точно придумала. Как мне спасти Лидию теперь?

Начинаю проверять карманы мантии один за другим. Спасибо сердце колотится под горлом как бешеное.

И в этот момент глухой удар колокола разносится по коридорам. Раз. Два. Три.

Я замираю. Это тревога?

Но на академию же никто не нападал вот уже триста лет.

– Алиса! – за руку меня хватает Вейланд.

Следом друг разворачивает меня к себе и рассматривает со всех сторон.

– Слава Темнейшему, живая!

Я слабо улыбаюсь. Вейланд сын наших слуг и помнит доброту моей матери. Не могу сказать, что из-за дружбы со мной дела у него идут хорошо, но он не отступается от коровы, которую дали еще его мать с отцом: защищать Дарквудов.

– А то чего только в нашем крыле не рассказывали, – говорит Вейланд.

Я заправляю прядь за ухо неуверенная в том, что хочу слышать новые сплетни про себя.

Поднимаю глаза к потолку и тихо спрашиваю:

– Что это за переполох.

– Собрание, – пожимает плечами Вейланд. – Говорят, к нам прибыл какой-то очень известный профессор. Но его еще никто толком не видел. Рассказывают разное.

С этими словами друг подхватывает меня под руку и тащит в сторону главного холла.

– У ректора ко мне дело, – пытаюсь упереться.

– Брось! – отмахивается Вейланд. – Ты думаешь, ректор пропустит первый внеплановый сбор в середине дня?

И тут не поспоришь. Вряд ли Азраэль Вент будет в такое время сидеть в кабинете.

Вейланд тащит меня за толпой.

– Надеюсь это не старый Бранвен, которого выперли из Конклава за скудоумие, – продолжает щебетать друг в то время как перед нами открываются двери большого зала.

Внутри все переполнено. Кажется, собрались студенты всех пяти курсов. Нам с Вейландом едва хватило места у стены, но такое расположение меня даже радует – меньше праздных взглядов, меньше шансов столкнуться с Люциной.

Преподаватели столпились на возвышении. На старом профессоре боевых искусств лица нет, преподавательница травологии так и ерзает на месте, словно предвкушая нечто особенное. Наконец на кафедре появляется ректор Вейт. Он бледнее обычного, пальцы нервно перебирают край мантии.

– Дорогие студенты! – начинает Азраэль. – Я прошу вас, тишина!

После нескольких постукиваний по кафедре зал успокаивается и тогда ректор позволяет себе откашляться.

– С сегодняшнего дня, – его голос звучит неестественно громко, – как многие из вас наверняка уже слышали, в Академии Ночи появится новый преподаватель.

Шепот пробегает по залу.

– Один из величайших воинов Конклава. Герой Последней Войны, – голос Азраэля немного дрожит, когда он произносит эти слова, ну а я начинаю слышать биение крови в собственных ушах. – Тот, чье имя вы знаете по учебникам.

Ректор делает паузу.

– Каин Велентар.

После объявления наступает тишина.

Потом – взрыв голосов. Зал содрогается от этого гула, словно от ударов приближающейся грозы. Сотни голосов сливаются в единый рев, а воздух наполняется электрическим трепетом магии, под потолком, повинуясь воле профессоров вспыхивают десятки магических свечей. Вампиры привыкли жить в полусвете еще с незапамятных времен, когда чуть не проиграли битву за выживание людям, с тех пор яркое освещение – признак особенных событий.

Передо мной мельтешит Вейланд, а в ушах звенят чужие голоса:

– Но он же погиб!

– Это шутка?

– Его предала Виктория Дарквуд!

Я застываю, как вкопанная, потому что кажется вижу в отдалении смутно знакомый силуэт, стройный и грациозный. Он выходит из задних дверей, поднимается на возвышение, и преподаватели расступаются в стороны перед ним бессознательно, с молчаливым благоговением.

Нет, Каин Велентар вовсе не был моей галлюцинацией!

Ректор поднимает руку, и зал погружается в молчание.

– Каин Велентар не погиб. Он был… заточен врагами Конклава на долгие годы. Но теперь он вернулся.

Слова "врагами Конклава" повисают в воздухе, тяжелые и ядовитые. Я чувствую, как десятки кое-кто из чистокровных поглядывает в мою сторону. Если в академии говорят о врагах, то это Дарквуд. В этом сезоне такая мода.

Заточен. Не "предан", не "убит". Крепче сжимаю кулаки, потому что обида подкрадывается к горлу. Ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы на коже. Нас шпыняли словно шелудивых псов, вытирали о нас ноги за преступление, которого не было. Мой отец вынужден был оправдываться за свою мать, Викторию Дарквуд, всю жизнь и все равно не избежал позора!

Через несколько рядов от нас хихикает Люцина. "Эта жалкая полукровка не смогла даже нормально его упокоить".

Но дочь декана замолкает, стоит только Каину выйти на свет. Сотни магических свечей, установленных в зале, освещают его идеальные, словно выточенные из камня черты. И я вижу, что она очарована. И не одна она. Вся академия замирает. В жизни Каин выглядит куда более грозным, изящным и могущественным, чем на всех тех портретах, всем нам довелось лицезреть. Черная мантия профессора сидит на нем как влитая.

Академия погружается в безмолвие.

Ректор оглядывается. Страх и неуверенность легко считываются в его позе. Его пальцы нервно теребят массивный золотой перстень с печатью Конклава – знак его власти, который сейчас выглядит жалкой бутафорией.

И тут я понимаю.

Возвращение Каина вовсе не радость для Азраэля, иначе тут бы уже давно был весь Конклав, чествующий своего великого героя. Велентар как будто вернулся вопреки всему, назло всем своим недоброжелателям.

Сердце пропускает удар, когда я вспоминаю наш позавчерашний разговор – и в том, что он был реальным я уже не сомневаюсь.

Велентар будет мстить всем, кто посадил его под замок.

И я дала ему ключ от его цепей.

– Алиса, я столько про него читал! – жужжит над ухом мой друг. – Это… это же просто нереально! Как думаешь, кто освободил его? Какой-то герой?

– Я, – срывается с моих губ и я надеюсь, что это признание тонет в общем гуле, которым вскоре взрывается зал.

Каину кричат приветствия, но Велентар тут же прекращает шум одним движением ладони. Простого жеста достаточно, чтобы в зале воцарилась такая тишина, что слышно, как бьется в рамы ветер. Его жесты выверены и полны грации. Мимика плавная, улыбка снисходительная и спокойная.

Но я помню, как он выглядел позавчера: глаза, полные боли, жилка дрожащая на виске. Нет, Велентар просто умело скрывает свои истинные чувства под маской, потому что чистокровному аристократу не положено попусту проявлять гнев попусту. Высшие хищники умеют выжидать.

Велентар поднимает голову, распрямляя плечи. Его мантия – темнее ночи, волосы – чернее теней. Глаза горят синим огнем.

– Я вернулся, – голос Каина мягок, но в нем звучит сталь. – Не для того, чтобы вспоминать прошлое. А чтобы готовить вас к будущему.

Он обводит взглядом собравшихся.

– Конклав слабеет. Враги не дремлют. И если вы хотите выжить…

Его взгляд останавливается на мне. Дыхание замирает на моих губах.

– …вам понадобится настоящая сила.

Студенты заворожены рассказом. Люцина не сводит с Велентара глаз.

Но я вижу то, чего не видят они.

Каин смотрит на меня и улыбается. Как хищник.

– Поэтому я буду преподавать вам боевые искусства, – заканчивает Велентар.

После чего зал взрывается одобрительным гулом – еще бы! Первый меч Конклава. Никто из нас до этого не мог бы и мечтать о том, чтобы сам Велентар непобедимый генерал ставил ему руку. Это как получать уроки от одного из членов Конклава! На такое могут рассчитывать разве только дети чистой крови.

– Профессор Родерик выходит в заслуженную отставку, – добавляет ректор.

"Заслуженную" – как будто у старика был выбор, – со злостью думаю я.

Эту новость и вовсе встречают рукоплесканиями. Большинству студентов надоела эта старая развалина, которая вечно забывает последовательность боевых пассов. Но мне нравился Родерик, потому что он, один из немногих, меня жалел. Никогда не ставил в пары с моими обидчиками и даже взялся отрабатывать защитные заклинания, правда, не сильно в этом преуспел – я плохо умею защищаться и когда надо выстрелить в кого-то, чаще всего закрываю глаза.

Страшно подумать, что ждет меня с Велентаром.

– На этом собрание закончено! – ректор разводит руками. – Каждому пора на занятия!

Студенты вскакивают с мест. Но разогнать их оказывается непросто. Для начала те робко приближаются к Велентару и Каин смотрит на них с интересом.

Похоже, новый профессор рад оказаться в живых.

– Профессор Велентар приступает к своим обязанностям с завтрашнего дня у каждого из вас еще будет шанс с ним пообщаться! – добавляет ректор, но собравшийся вокруг древнего героя кружок не редеет, а только увеличивается.

Я вижу, как Люцина протискивается вперед, ее грудь почти касается его руки. "Профессор, – лепечет она, – я так мечтала вас когда-нибудь увидеть… Молилась Темнейшему…"

Я отвожу взгляд, потому что мне тошно это видеть.

Студенты сначала робко, а потом все бойчее и бойчее засыпают древнего героя вопросами и тот с нескрываемой радостью отвечает на них.

– Не пойдешь ближе? – спрашивает меня Вейланд.

Отрицательно качаю головой.

– У меня еще дела.

– Ну Алиса!

– Ректор вызвал к себе, – приходится врать.

Я понимаю, что Азраэлю сейчас до меня точно дела нет. Мне нужно еще разобраться с угрозами Люцины.

Стоит только добраться до выхода из зала, как мою руку подхватывает сильная ладонь.

– Дарквуд? – произносит Азраэль Вент. – Пойдем в мой кабинет.

Его пальцы сжимают мое запястье так сильно, что наутро останутся синяки. Но это ничего. После встречи с Каином синяки – это не то, чего мне стоит бояться.