Глава 21. Интерлюдия 5. Волки

Каин входит в часть больничного крыла, отведенную для преподавателей. В просторной комнате лежит Иссельт. Ее дыхание тяжелое, шумное. Последнее колдовство шпионки Конклава стоило ей слишком много сил и ее свалил самый незамысловатый яд.

Пальцы Иссельт вцепляются в простыни, она боится. Она все поняла.

Каин опускается на край кровати. В этот час здесь нет Элизабет, никто не подслушает. Ректор сам приказал ей держаться подальше от комнаты. Прислужники Конклава заняты.

– Я же тебя предупредил. Если ты попытаешься вредить мне, то пожалеешь, – говорит Каин.

Иссельт беззвучно открывает рот, губы дрожат, но звука нет. Тогда Каин услужливо дает ей противоядие и когда полудемоница откашливается, приказывает:

– Говори.

– С академией ничего не случится, – шипит она, обнажая клыки в подобии улыбки. – Как самонадеянно, Велентар.

Он не отвечает. Вместо этого его взгляд скользит по стенам, будто читет невидимые строки. Потом Каин улыбается – медленно, беззлобно, как тот, кто вспомнил старую шутку.

– "Великий Малкар", – цитирует он, и Иссельт замирает. – "Его жгут солнечные руны, и Каин Велентар никогда не обретет прежнюю силу, если отрезать его от источника, что его питает".

Он наклонился ближе.

– Ты постеснялась назвать то, что считаешь источником? Или хотела уничтожить Алису сама, надеясь заслужить прощение?

Иссельт не отвечает.

Каин достает из складок мантии письмо – перехваченное, сломанной печатью Конклава.

– "Он предал дело Конклава, и мы должны уничтожить Каина, пока он слаб".

Велентар читает это почти нежно, как стихи. Потом поднимается.

– Мне гораздо проще уничтожить тебя.

Иссельт шевелилась, словно пытаясь встать.

– Стая уже мчится сюда, – шепчет она.

– Об этом не беспокойся, – говорит Каин.

Он выходит, не оглянувшись.

Велентар покидает Академию на рассвете, направляясь в Запретный лес. Большинство чистокровных не выносят солнечного света, и самого Каина давно бы спалили его собственные руны, если бы не кровь феникса, выпитая когда-то. Основной эффект давно иссяк, но кое-что осталось – теперь он может передвигаться днём, если держится в тени.

Сегодня это особенно кстати.

Он выходит на поляну с дубом, на коре которого вырезана руна – его собственный знак, оставленный десять дней назад, когда он готовил первое испытание для студентов нового курса. Затея оказалась занятной – Велентар встряхнул преподавательский состав Академии и заодно уладил кое-какие личные дела.

Солнце поднимается выше. Укрытый плащом Каин прищуривается, с неприязнью глядя на светило. Рейн, как всегда, опаздывает. Прежде чем явиться, этот волк вынюхает всё в округе – что касается дела, и что не касается.

Каин покачивает головой: сам научил, теперь терпи.

Его губы трогает улыбка. Вспоминается день, когда он впервые выпустил волчонка побегать у своего имения. Рейн, тогда ещё не умевший превращаться обратно, носился по траве, кувыркался – и вдруг подскочил, лизнув Каина в щёку.

Тогда что-то переменилось.

Велентар собирался убить волчонка. Во всяком случае, когда выиграл его на пиру. Дуэль он затеял с одной целью – бессмысленную жестокость Каин всегда считал признаком трусости. Возможно, потому, что именно за жестокость его мать и прикончила отца. Пытки были для него моральным падением, недостойным воина, и Даррена Вейла он наказал как считал нужным – унижением.

С волчонком он собирался поступить по правилам – даровать быструю смерть. Уже занёс клинок, но малыш впился ему в руку так яростно, что Каин невольно разжал пальцы. И Рейн не убежал, как сделал бы любой другой – тогда бы Велентар просто настиг его.

Волчонок зарычал.

Каин уважал отвагу. А отвага требовала честного поединка.

– Подожду, пока вырастешь, – пробормотал он, закидывая щенка в мешок.

Это была ошибка. Вскоре он понял, что не сможет воткнуть клинок в того, кто ел с его руки и слушал команды.

Потом появилась Виктория, и всё встало на свои места. Зачем убивать Рейна, если можно его использовать? Возможно, именно он поможет сделать из оборотней союзников, а не врагов.

Виктория сняла с плеч тяжкий груз, придав смысл тому, чего Каин бессознательно боялся – его светлым чувствам: заботе, сопереживанию, даже радости от общения с юными бунтарями вроде Рейна и самой Дарквуд.

Он готовил волчонка для дерзкого плана, но сам вскоре оказался в плену. Проснувшись, Велентар узнал, что Рейн не просто выжил – преуспел. Когда волк сам дал о себе знать, Каин не ожидал, что обрадуется.

Эта радость греет его и сейчас.

Внезапный свист отрывает его от мыслей. Это условный знак.

На краю поляны стоит крепкая фигура. Рыжий заметно возмужал, плечи стали шире. Но взгляд всё тот же – хитрый, плутовской.

– Рад видеть, что тебя не разобрали на сувениры, – Дейнгард скалится, оценивающе оглядывая Каина. – А то ходили слухи…

Каин фыркает, выходя из тени. В памяти всплывают поля, залитые солнцем, их с Рейном давние игры… Но теперь Велентар ослаб, и мысль о том, что ученик видит его уязвимость, жжет сильнее солнечных рун.

– Какие именно? – щурится он.

Рейн глухо смеется, делая пару шагов навстречу. Его клыки, слишком длинные для человека, сверкают в полутьме.

– Позже расскажу.

Дейнгард – сильный волк, но в детстве он едва не забыл, как принимать человеческий облик. Оттого в его чертах навсегда осталось что-то звериное – впрочем, это его не портит.

– Лучше объясни, что это было за колдовство? – бросает он, пристально глядя на Каина.

Рейн тоже переводит взгляд на вампира. Он уже всё знает – в этом можно не сомневаться. Велентар едва сдерживает ярость. Есть тайны, в которые никого не стоит посвящать.

– Почему ты вчера рубанул по мне мечом? – Дейнгард демонстративно поднимает перевязанную руку. – Первый раз я ещё понимаю, но мы же потом договорились не вредить друг другу. Или забыл?

– Рейн! – Каин скалится. – Я звал тебя не для разбора побочных вопросов.

– А по-моему, как раз для этого, – рыжий оборотень улыбается. – Мою тайну теперь знает какая-то девица, а я понятия не имею, кто это. Ты же в курсе, чего стоит увидеть мое настоящее лицо. Не просто взглянуть – а узнать, кто я на самом деле. В ней есть что-то особенное, раз ты бросился ее защищать?

Велентар молча обнажает руку.

Рейн свистит. Признавать слабость унизительно, но Дейнхард либо уже догадался, либо вот-вот поймёт всё сам.

– Вот падаль! – наконец выдыхает оборотень, разглядывая солнечные руны. – Но погоди… Разве для вашего брата это не смертельно? Ты же медленно сгораешь изнутри.

Каин морщится, клыки обнажаются.

– Но ты придумал способ, – усмехается Рейн.

– Его оставила мне Виктория, – сквозь зубы цедит вампир. – Пока я пью её кровь…

Рейн наклоняет голову, слушая с неестественным вниманием.

– А если Виктория мертва… то кто это? Её внучка?

Древний шипит.

– То есть, это первая за сотни лет настоящая уязвимость Каина Велентара?

– Первой называли Викторию, – с ненавистью бросает вампир.

– И что ты с ней делать собрался? – Рейн прищуривается. – Погоди-ка…

Каин уже готов развернуться и уйти – но его держит клятва, данная Академии в первый же день после пробуждения: защищать ее стены. Чёртов проницательный блохастый!

– Ты решил запереть её в башне, – продолжает Дейнгард. – Что в вас, кровопийцах, хорошо – так это то, что вы никогда не меняетесь. Всё, что кажется опасным – сразу же под замок!

– Она несносна! – скрежещет зубами Велентар, сам не понимая, откуда в нём столько злости.

– Она или ты? – передразнивает Рейн. Каин с раздражением отмечает, что рыжий совсем отбился от рук – ни тени былого трепета.

– Дейнгард, напоминаю: ты здесь не за этим.

– То есть, ты правда считаешь, что спрятать уязвимость – лучший выход? – Рейн хмыкает. – Конклав быстро пронюхает, и тогда…

– Что ты предлагаешь? – Каин наконец берёт себя в руки, заглушая раздражение.

– Научи её защищаться.

– Ты не видел её в бою.

Рейн ухмыляется.

– Видел. Она изобретательна. Дай мне на неё взглянуть.

– Ты не посмеешь сунуться в Академию, – холодно говорит Велентар.

И вдруг с Рейна слетает все шутовство.

– Ошибаешься. Если мне нужно помочь собственному наставнику – я сделаю и не такое.