Глава 23. Милосердие

После слов легата все вокруг будто перестают замечать мое присутствие. Я остаюсь стоять на арене, пока солдаты-оборотни не начинают расходиться, демонстративно показывая, что охранять здесь больше некого. Каин исчезает первым – его черная мантия мелькнула в дверном проеме и растворилась в тени.

Остальные – преподаватели, чиновники Конклава – плотным кольцом окружают Рейнхарда. По обрывкам фраз понимаю: все наперебой стараются угодить важному проверяющему. Их голоса сливаются в подобострастный гул.

Мне здесь больше нечего делать.

На выходе вспоминаю – ректор обещал премию за поступление на курс к Велентару. Эти деньги помогут мне написать поверенному в Ноктхейме и сразу погасить долг перед Вейландом. Увидеть друга важно, но лучше явиться к нему не с пустыми руками.

Быстро иду по коридорам, невольно озираясь – не мелькнет ли в тени черная мантия? Но Каина нигде нет. Возле склепа на миг кажется, что вижу его силуэт, но это лишь игра теней. Теперь, когда я узнала, что значит родство с клинком, не могу не думать – что чувствует Каин, держа Песнь Полуночи? Почему он до сих пор не взял в руки свой меч? Только ли из-за Конклава?

Центральная башня. Апартаменты ректора. Двери открываются после моего четкого объяснения причины визита.

Кабинет поражает роскошью и… неожиданной тишиной. Азраэль Вент сидит за массивным дубовым столом, сгорбившись, крепко обхватив голову руками. Его плечи вздрагивают – я не сразу осознаю, что ректор… плачет.

– О Матерь Ночи, – слышу его сдавленный шепот, – что же будет с моей девочкой?

Кашляю. Азраэль резко выпрямляется, лицо мгновенно превращается в холодную маску. Только покрасневшие глаза выдают его.

– Что ты здесь делаешь, Дарквуд? – его рука непроизвольно тянется к эфесу шпаги.

– Поступила на курс к Велентару и пришла за обещанным вознаграждением.

Губы ректора искривляются в гримасе.

– Мерзавка. Это ты наговорила на Люцину.

Отрицательно качаю головой:

– Рейнгард Дэлл сам сказал.

Лицо Азраэля искажается. Он выглядит так, будто готов вцепиться в собственные волосы от бессильной ярости. Из его горла вырывается странный звук – нечто среднее между рычанием и стоном.

Резким движением он распахивает ящик стола и швыряет мне тяжелый кошель. Едва успеваю его поймать.

– Убирайся! – голос ректора дрожит.

Делаю шаг назад, но задерживаюсь:

– Так вы не верите в то, что она могла…?

– Ты серьезно думаешь, что первокурсница способна на такое заклинание? – Азраэль разводит руками. Его пальцы дрожат. – Даже я… Кто-то хочет погубить мою девочку…

Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать, что таких желающих в Академии немало. Когда все время пользуешься привилегиями и третируешь всех вокруг…

Молча разворачиваюсь. В дверях бросаю последний взгляд – ректор снова сгорбился над столом, его пальцы вцепились в волосы.

Кошель тяжело давит на ладонь.

Вот так, думая не самые приятные мысли, я спускаюсь в больничное крыло. Кто подбросил клинок и кому я теперь обязана превосходным умением драться?

Вокруг меня уже глухая ночь, светильники, развешанные в оконных проемах в узком больничном крыле еле горят. Я проверяю палату за палатой и не нахожу нигде Вейланда. Сердце уже начинает тревожно биться. С ним де не могло случиться ничего такого, о чем я очень пожалею.

Вдруг я натыкаюсь на отсек, в котором никогда не бывала. Дверь здесь железная и тяжелая, но стоит толкнуть ее от себя, как она легко подается внутрь – петли, очевидно, хорошо смазаны.

И тут я слышу голос Вейланда:

– Ты не должна отказываться.

Здесь две просторные палаты, которые лучше обставлены, кровати большие и имеют балдахин. Ныряю за занавеску и моему взгляду предстает странная картина. Иссельт лежит на больничной кровати, похожая на сломанную куклу. Ее фиолетовые глаза потускнели, волосы спутаны, а тонкие пальцы беспомощно сжимают простыню.

Вейланд сидит рядом, аккуратно приподнимает ее голову, поднося к губам чашу с водой.

– Пей, – шепчет он. – Хоть немного.

Иссельт отворачивается, но Вейланд упрямо держит чашку на весу, пока полудемоница не делает глоток.

Я замираю.

Вейланд вздрагивает, заметив меня, но не остраняется.

– Она же чуть тебя не… – я поздно вспоминаю о том, что мой друг даже не знает, что я подсмотрела его нелепое объяснение в любви демонице.

Глаза Вейланда спокойны.

– Она не может даже сесть, – тихо говорит он. – Конклав оставил ее умирать.

Я подхожу ближе. Запах лекарственных трав, крови и чего-то кислого ударяет в нос. Простыни перестелены, но старые следы рвоты еще видны на полу. На тумбочке чистая вода, тряпки, травяные настои.

Иссельт смеется – звук, похожий на треск льда.

– Нашла меня, Дарквуд? Думала, я сбежала? – ее голос хриплый. – Нет. Просто все… перестали меня замечать.

Вейланд стискивает зубы.

– Слуги Конклава бездушные куклы. Они даже не подошли к ней. Стоят охраняют свой дурацкий клинок.

У меня мурашки по коже от этих слов.

Я молча смотрю на демоницу. Она чуть не убила Вейланда. Она пытается уничтожить Академию.

Но сейчас…

Она просто брошенная женщина, дрожащая от слабости.

– Почему ты ей помогаешь? – спрашиваю у Вейланда.

Тот отводит взгляд.

– Потому что никто больше не стал бы. Все ее боятся.

Он поправляет подушку под головой Иссельт, та отворачивается, но не сопротивляется.

– Конклав использовал ее, а потом выбросил. Как и всех, кто им не нужен.

Я понимаю, сейчас Вейланд видит во всем этом себя. Он тоже был никем – пока мой отец не дал ему шанс.

И теперь…

Он не может пройти мимо.

Демоница переводит взгляд на меня – в нем нет ненависти, просто усталость.

– Я твоем месте я пришла бы добить.

Молчу.

– Я не прошу пощады. Но если увидишь Велентара, скажи ему чтобы катился в Разлом. Скоро мы там с ним встретимся, судя по всему.

Вейланд в этот момент встает.

– Я должен принести еще отвара.

Я даже не успеваю его остановить и сказать о том, что принесла ему те деньги, что задолжала.

Иссельт смотрит на меня, не мигая и тут я неожиданно понимаю, кто подсунул мне клинок. Ничего личного, она просто хотела ослабить Каина, но удар вышел холостым.

– Как ты можешь быть такой бессердечной? – вырывается у меня.

Иссельт Хоуком смеется.

– О чем ты, дурочка? О том, что мне плевать на доброту твоего друга или о том, что мое колдовство подействовало? Уверяю, если бы Велентар тебе сопли не вытирал… ты уже была бы мертва, Алиса. Но что ты будешь делать, когда он сгорит от своих рун?

Показываю Иссельт свою руку и хватаю за за предплечье. Шрамы на кисти тут же вспыхивают фиолетовым.

– Так ты сделала меня сильнее, – даже не знаю, откуда у меня берется эта ярость.

Радостное выражение тут же стирается с ее лица.

– Завещание Виктории, – шепчет полудемоница.

– Что ты говорила про Каина? – придвигаюсь ближе я, но Иссельт продолжает рассматривать мою руку.

– Я поняла, что было в ее завещании, – выдыхает демоница.

– Что. Там. Было? – выдыхаю по слогам.

Но в этот момент меня зовет голос Вейланда и я вынуждена ненадолго оставить Иссельт.

Но стоит только выйти в коридор, как меня тут же прижимает к каменной кладке сильная рука.

– Еле выследил тебя по запаху, – говорит Рейнхард Делл.

– Ч-что вам от меня нужно? – голос предательски дрожит, когда я поднимаю взгляд на золотые глаза оборотня.

Рейнхард лениво отталкивается от стены, внезапно выпуская меня – будто ничего не произошло. Его улыбка обнажает по-звериному острые клыки.

– О, ничего особенного, – его голос звучит почти ласково. – Просто короткий отчет о твоих… способностях. Каждое применение демонической магии должно быть зафиксировано Конклавом.

Я машинально следую за ним, пока не понимаю, что мы направляемся в его покои. Комната поражает сочетанием роскоши и опасности – тяжелые бархатные шторы, дубовый стол с картами и документами, на стене коллекция изысканного оружия. Но больше всего бросается в глаза огромное кресло у камина, похожее скорее на трон.

Я даже не знала, что в Академии есть настолько роскошные гостевые комнаты.

Дверь захлопывается с глухим стуком. Щелчок магического замка звучит как приговор.

Рейнхард неспешно стягивает перчатки, обнажая руки с длинными, чуть изогнутыми ногтями. Его движения спокойны, как у хищника, знающего, что добыча уже в ловушке.

– Ты же не думала, что сумеешь уйти от меня просто так? – он приподнимает бровь, медленно приближаясь. – Сегодня ты дашь мне клятву верности. Или пеняй на себя.

Я отступаю к двери, рука инстинктивно тянется за спину – к рукояти клинка.

То есть… – глотаю ком в горле. – Я стану одной из “Кровавых клыков”?

Рейнхард внезапно смеется – звук глубокий, животный. Его золотые глаза вспыхивают в полумраке комнаты.

– О, милая, ты слишком многого о себе возомнила. – Он делает еще шаг вперед, и теперь я отчетливо вижу, как его зрачки сужаются в вертикальные щели. – Ты просто будешь хранить секрет.

Рейнхард останавливается в шаге, его улыбка становится еще шире. Он наклоняет голову, глядя на мою заведенную за спину руку.

– Не советую тебе провоцировать оборотня.

Я расслабляюсь и показываю ему пустую ладонь.

– Верный выбор, Алиса.

Рейнхадр Дэлл останавливается ко мне вплотную и я слышу его легкое звериное дыхание. Золотые глаза пристально изучают меня, словно взвешивая каждую мысль, каждое движение. Невольно задираю голову, чтобы встретиться с его взглядом.

– Клятва верности оборотню – не пустые слова, Алиса Дарквуд, – его голос низкий, почти вкрадчивый, но в нем слышится сталь. – Это не просто обещание молчать. Это связь. Ты станешь принадлежать стае, даже если никогда не увидишь ее целиком.

Он протягивает руку, и я замечаю, как его ногти удлиняются, превращаясь в острые когти. Один из них он подносит к своему запястью и проводит по коже. Кровь – темная, почти черная в тусклом свете комнаты – выступает тонкой линией.

– Твоя очередь.

Я колеблюсь, но понимаю: отказаться – значит подписать себе смертный приговор. Медленно протягиваю руку. Рейнхард берет мою ладонь, и его коготь скользит по внутренней стороне запястья. Боль острая, но терпимая. Наша кровь смешивается.

– А теперь повторяй за мной.

Его голос становится глубже, в нем слышится что-то древнее, звериное. Должно быть, это те заклинания, которые шептали первые люди, породнившиеся с духами лесов и взявшие манеру оборачиваться зверями.

– Клянусь кровью и тенью…

– Клянусь кровью и тенью… – повторяю я, чувствуя, как что-то сжимается внутри груди.

– …никогда не предам тайну стаи…

– …никогда не предам тайну стаи… – говорю следом.

– …и не подниму руку на своих.

– …и не подниму руку на своих. – В сущности, в этой клятве нет ничего ужасного.

В этот момент что-то щелкает – не в ушах, а глубже, будто бы в груди. Рейнхард сжимает моё запястье, и я чувствую, как его коготь впивается в мою кожу, оставляя тонкий, едва заметный шрам – знак клятвы.

Он отпускает меня, и я отшатываюсь, хватая ртом воздух. В глазах темнеет, но через мгновение зрение проясняется.

– Теперь ты под защитой, – говорит он, вытирая остатки крови о платок. – Но помни: если нарушишь обет, я тут же об этом узнаю. И тогда умрут все, кто услышит лишнее, а тебе вынесет приговор стая.

Я сжимаю запястье, чувствуя под пальцами едва заметное тепло.

Рейнхард разворачивается к столу, берет перо и небрежно бросает:

– Давай закончим этот отчет. Я обещал Конклаву, что ты не опасна. Хотя это ложь.

Я застываю на месте, пальцы непроизвольно впиваются в подлокотники кресла.

– Что? – вырывается у меня, голос звучит хрипло.

– Ты ключ к ранам Велентара, – его перо скользит по пергаменту с мягким шуршанием.

– Ключ? – прижимаю руку к груди, чувствуя, как учащенно бьется сердце. – Что это значит?

Рейнхард вращает перо между пальцами. В свете камина его черты кажутся особенно резкими.

– Конклав не собирался оставлять Каина в живых, – на его лбу залегает глубокая складка. – Они рассчитывали, что даже если он освободится от цепей, солнечный свет сожжет его за два-три лунных цикла.

Воздух застревает в легких. Перед глазами всплывают образы: Каин, прижигающий себе руны… Каин, пьющий мою кровь с выражением мучительной необходимости.

– Что это за колдовство? – шепчу.

– Последний подарок Виктории. – Рейнхард откладывает перо. – Она знала, что Конклав убьет Велентара, и не могла это остановить. Поэтому подарила ему способ выжить… ценой двух жизней. Своей и мужа.

– Завещание Виктории… – слова вырываются сами.

Рейнхард резко поднимает голову:

– Что?

– Иссельт говорила… у Виктории было завещание.

– Девица Морвейл? – его пальцы сжимают лежащий на столе кинжал. – Она такая же мерзкая, как и ее колдовство.

Я привстаю с кресла:

– Вы знали, что это она зачаровала клинок?

Рейнхард смотрит на меня снизу вверх, его лицо спокойно.

– Так зачем вы солгали? Люцина не виновата!

– Предлагаешь объявить всем, что посланница Конклава раскопала правду о слабостях Каина и решила его убить? – его голос звучит почти насмешливо.

Я перевешиваюсь через стол:

– Но Люцина пострадает!

Рейнгард остается невозмутим, как скала в шторм.

– Тебе придется научиться жертвовать чем-то, – говорит он, не моргнув глазом. – Если хочешь выжить.

Его перо снова касается пергамента и в этот момент дверь в апартаменты Рейнхарда распахивается, несмотря на магический замок.

– Ты мог бы постучаться, Каин, – говорит легат. – Я ужасно не люблю чинить дверные замки.