Глава 34. Правда

Я отступаю на шаг – и в груди разверзается бездна.

Боль сжимает горло, слезы подступают к глазам. Он знал. Все это время знал и молчал. Насмехался?

– Не подходи ко мне, Каин Велентар, – голос срывается.

Он преграждает путь.

– Не делай глупостей, Алиса.

Опять это.

– Я… – палец впивается в воздух между нами, – ненавижу тебя.

Его лицо скрыто капюшоном – виден лишь резко очерченный подбородок, не прикрытый сегодня шейным платком, и нижняя часть щек, бледная, как мрамор.

– Ты виноват в смерти Лидии!

– Не я, – его голос тих, но щеки напряжены.

Как он смеет? Его лицо дышит благородным гневом, и это бесит еще больше. Какое право он имеет злиться? Не он потерял последнего родственника, которого обязан был защитить.

– Я не успел бы, – Каин стискивает зубы, слова звучат твердо. – Они сделали это в первую же ночь после моего пробуждения. Даже если бы я, едва живой, скакал до Ноктхейма без остановки – опоздал бы. Прошло триста лет! Я даже не знал, кто из моих соратников жив, а кто уже обратился прахом.

Вспоминаю, что тогда он валялся в ванне полной крови. А я… я была в больничном крыле.

– Ненавижу, – рычу, и этот звук вырывается из самой глубины, будто когтями скребет по внутренностям. – Ты во всем виноват.

Голова начинает кружиться и я хватаюсь за виски. Каин делает шаг вперед, его руки подняты – готов поймать меня, если я упаду.

Отшатываюсь.

– Именно поэтому я стал тебя охранять.

Это слова словно нож под ребро.

– Потому что я – последняя Дарквуд! – шиплю. – Если бы не я, твои руны сожгли бы тебя дотла!

Взгляд сам скользит к его запястью – шрамов больше нет.

– Но ты выжил, Каин. Я тебя поздравляю.

Желваки играют на его щеках.

– Это значит, что колдовство моей бабушки исчезло. Она вернула тебе жизнь, которую забрала.

Выпрямляюсь и впиваюсь взглядом в тень под капюшоном.

– Поэтому можешь перестать меня преследовать, ясно? Покинь завтра же этот отбор!

Каин внезапно хватает меня за руки. Пытаюсь вырваться, но он притягивает меня так легко, будто я – перышко. Его запах, тепло… Сердце бешено колотится, и за это ненавижу себя еще сильнее. Я только что узнала, что моей сестры больше нет, а у меня по-прежнему подкашиваются ноги от близости Каина Велентара!

Я готова рвать на себе волосы, кричать до хрипоты.

– Я бы никогда не изменил своей клятве, – его голос – лезвие, скользящее по шее. Дыхание касается моей кожи, поднимая мурашки. – Даже если бы мне было ее крайне тяжело исполнять. Моя кровь, моя жизнь… я поклялся в том, что она для дома Дарквудов. Для спокойствия детей Виктории.

Заглядываю под капюшон. Его синие глаза горят. Не могу устоять перед искушением как следует ударить его под дых.

– Это было до того как она тебе клинок в грудь вонзила?

Каин скалится и притягивает еще ближе.

– Ты ведешь себя как она сейчас, Алиса.

– Я бы тоже вонзила тебе в грудь острие.

Он резко отпускает меня – видимо, с него хватит. Растираю запястья: будто в тисках побывали.

– Я не смог кого-то спасти, – говорит он. – Впервые за столетия. Для меня семья – все. Я искал способ…

– У тебя нет семьи! – скалюсь.

Впрочем, у меня теперь – тоже.

– Не подходи ко мне! Не смей меня преследовать! – обхожу его и уже отворачиваюсь, когда в спину бросают:

– Я уничтожу каждого, кто причастен.

Передергиваю плечами и ускоряю шаг.

Потом я бегу, не разбирая дороги. Ноги сами несут меня через лабиринт кустов, пока я не оказываюсь в беседке, заросшей плющом. Здесь, в серебристом свете луны, наконец можно рухнуть на каменную скамью и дать волю слезам.

– Я счастлив, Дарквуд, что хотя бы на сей раз ты не стала подвергать себя реальной опасности.

Знакомый голос заставляет вздрогнуть. Рейнхарт выходит из тени, его рыжие волосы кажутся медными в лунном свете.

– Уходи, – хриплю я, вытирая лицо рукавом. – Я не в настроении для твоих шуток.

Он садится рядом, не обращая внимания на мой тон. Его золотые глаза изучают мое лицо с непривычной серьезностью.

– Значит, ты наконец узнала.

– Ты тоже был в курсе? – мой голос дрожит от ярости. – Все это время притворялся, что помогаешь мне?

Рейнхарт вздыхает.

– Я дал слово Каину не говорить. Хотя… – он поворачивается ко мне, – я хотел надеяться, что ты найдешь сестру живой.

– У меня с самого начала не было ни шанса! – вскакиваю с места. – Вы все лишь использовали меня! Каину нужно было исцеление, тебе – что? Развлечение?

Он резко хватает меня за запястье. Не так грубо, как Каин, но достаточно крепко.

– Ты действительно так думаешь? – в его голосе впервые звучит что-то кроме насмешки. – Что я следил за тобой, учил тебя, защищал… только потому что хотел немного развлечься?

Луна освещает его лицо, и я вижу там что-то неожиданное – искренность.

– Тебе приказал Каин, – шепчу.

Рейнхарт отпускает мою руку, его пальцы на мгновение касаются моей щеки, стирая слезу.

– Нет, – он цокает языком, – мы с Велентаром равные партнеры, если можно так сказать. Я никогда не стану делать то, что мне не нравится. Именно поэтому я вызвал тебя на бой вначале.

– Тогда зачем? – вырывается у меня.

– Потому что с первого дня ты дралась, как демон. Потому что даже полумертвая, ты заставила Каина Велентара, самого упрямого вампира в истории, изменить своим принципам. – Он усмехается. – Разве это не достойно уважения?

Я отворачиваюсь, но его слова заставляют немного расслабиться.

– А теперь что? – спрашиваю. – Лидии нет. Я осталась одна.

Рейнхарт встает, его тень падает на меня.

– Теперь ты делаешь выбор. Бежать и оплакивать… – он делает паузу, – или мстить.

Я поднимаю на него глаза. В его взгляде горит тот самый хищный огонь, который я видела в бою. Слова о мстителе заставляют меня задуматься о Каине.

– Что тут делает Велентар?.. – вырывается у меня, и тут же меняю тон: – То есть… на самом деле…

Рейнхарт обнажает клыки в довольной ухмылке.

– Вот теперь ты задаешь правильные вопросы, девочка. Мои испытания должны были показать тебе, как важна точность формулировок.

Я нервно передергиваю плечами, когда он делает шаг ко мне.

– Каин – наша надежда, – говорит оборотень, и в его голосе впервые нет и тени насмешки.

– В каком смысле? – хрипло спрашиваю я.

Он изучает свои ногти с хищной ухмылкой:

– Думаешь, только ты пострадала от бессмысленных расправ Конклава?

– Люцина… – едва слышно выдыхаю я.

Рейнхарт кивает, пожимая плечами:

– Не стану вспоминать своего отца – он сам напросился, пытаясь привнести в этот мир новую силу. Но таких, как вы, потерявших близких, – сотни. Вальтерра…

– Он что?.. – перебиваю я.

– Нашел себе прекрасную оборотниху, когда строил первый рудник. А потом вдруг… – Рейнхарт театрально округляет глаза, – внезапный прорыв демонов. Конклав, конечно, не оставляет следов, но Вальтерра по случайности успел узнать правду. А потом остался со шрамами и без глаза, отбивая то, что осталось от рудника. И это лишь одна история.

Я глотаю ком в горле, а оборотень продолжает скалиться:

– Малкар запрещает нам селиться в городах, хотя вся промышленность держится на оборотнях. На нашей силе. Полукровки слабее, чистокровных – единицы. И при этом мы платим подати втрое больше людей! Законы к нам беспощадны. Зреет бунт, Алиса, – он делает еще шаг, и его голос становится шепотом. – И даже не бунт – война.

Резко вскидываю голову. Так вот почему Каин вызвал Рейнхарта! Мои догадки о мятеже были верны.

– Уверен, люди нас поддержат, – горячее дыхание оборотня шевелит прядь у моего уха, когда он наклоняется ко мне. – Правила Конклава им давно осточертели. Как и полукровкам, для которых реформы Виктории были полумерой. Все хотят равных прав.

Отстраняюсь, чувствуя, как холодеет кожа:

– Но почему именно Каин? Он же древний, как сами…

Рейнхарт улыбается:

– Только он может повести Конклав по новому пути. Но все знают – с Малкаром им не ужиться. Они когда-то договорились: Малкар правит, Велентар воюет за Конклав.

– Но Каин больше не воин! – вырывается у меня.

– Верно, – подмигивает он. – Совет промышленников хочет решить дело малой кровью: Каин возглавляет Конклав, мы получаем права, и мир отходит от пропасти.

Смотрю на Рейнхарта, чувствуя, как учащается пульс. Передо мной теперь не светский щеголь, а настоящий вождь, завершивший дело отца. Он сделал оборотней силой, готовой сражаться за своего короля. И если бы не доброта Каина, не мудрость Виктории… он не пришел бы договариваться, кровь бы уже лилась.

– У тебя метка моей стаи, – его клыки блестят в полумраке. – Тебе нечего бояться, дитя Виктории.

– Так что именно делает здесь Каин Велентар? – спрашиваю тверже, потому что все еще не получила ответа.

Рейнхарт высоко поднимает брови:

– Думаешь, загнать в угол древнего мага, обманувшего саму смерть, – просто? Особенно после трехсот лет в заточении. Он готовится… не подвести всех нас.

– Вы… – вырывается у меня.

– Каин уверен, что задолжал месть Малкару: за Доминика Дарквуда, который сгнил в своей башне, за Викторию, которую сожгли. Наконец, за всех нас, кто несправедливо потерял близких. Но он древний, поэтому, – к Рейнхарду неожиданно возвращается его шутливый тон, – планирует сделать все по правилам. В день Вел`Ктара, Отца Войны.

Я опускаю голову, вспоминая традицию, о которой мне доводилось лишь слышать. В день Отца Войны проводится военный парад, в предместьях устраивают реконструкции битв, а на главной площади Ноктхейма искуснейшие из чистокровных вызывают друг друга на дуэли чтобы порадовать своим мастерством Конклав. Вот только там запрещено убивать под страхом смерти.

– Ты знаешь, как именно его заколдовала Виктория? – Рейнхарт отвлекает меня от мыслей этим вопросом и я вскидываю голову.

– Нет, – произношу одними губами.

Оборотень улыбается.

– Истинная любовь сделает Каина вновь непобедимым. При этом он больше не будет принадлежать Вел`Ктару, только своей семье. Какое удивительно красивое заклятие. Такое может наложить лишь искренне любящая женщина. Но Велентар, ты же его знаешь…

– Он ищет свою любовь? – привстаю я.

Мне вдруг становится тревожно.

– Этот сухарь? – Рейнхарт фыркает. – Нет, он поправляет здоровье. А так – скрывается в замке Вальтерры, принимает знать, да от скуки присоединился к отбору. Забавно вышло, да?

Меня злит его тон.

– Зачем вы его затеяли?

– Скоро все узнаешь, – улыбается он. – Главное – больше не попадайся ищейкам Конклава. Знаешь, чего мне стоило скрутить их, когда вы с Люциной полезли в ту вонючую лавку? Чуть не опоздал… – Он галантно протягивает руку: – А теперь позволь проводить тебя до кровати.

Проклятый Рейнхарт неотступно следует за мной до самой двери, будто я заключенная под конвоем. Но теперь-то я понимаю его осторожность – оказывается, слуги Конклава следили за каждым моим шагом.

Дверь со скрипом открывается, и только тогда оборотень отступает с театральным поклоном.

Войдя в нашу с Люциной комнату, я застаю её сидящей на кровати. Она расчёсывает волосы, но её пальцы дрожат, когда она бросает на меня тревожный взгляд.

– Торговый легат тебя поймал? – голос её звучит неестественно высоко.

– Можно сказать и так, – морщусь я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Люцина опускает глаза, её пальцы бесцельно теребят прядь волос.

– Надеюсь, ты не собиралась сделать что-то… глупое?

Я не могу сдержать короткий смешок – странно слышать принимать заботу от бывшего врага. Присматриваюсь к дочери ректора и понимаю: испытания стёрли границы между нами. Врагами мы больше не будем.

– Хочешь поговорить об этом? – неожиданно предлагает Люцина, заставляя меня вздрогнуть.

– О чём?

– Ну… я ведь тоже теряла родных, – её пальцы продолжают расчёсывать волосы, но уже без гребня. – Мне было пять, может шесть, когда маму забрали. Мы жили вместе до этого…

Я медленно опускаюсь на край её кровати, не в силах скрыть удивления.

– Да, – она издаёт короткий, безрадостный смешок, – я родилась в бедности и росла в настоящем свинарнике. Они оба знали, что их ждёт за эту связь. Поэтому мама врала, что беременна, прятала меня, а папа… папа приезжал тайком, раз в год, может два.

Люцина фыркает, но в её глазах – боль.

– Он искренне считал, что ни одна вампирша его не полюбит. Азраэль ведь и правда некрасивый. А мама… мама полюбила, только не подумала, какая это беда. Все эти подарки от благородного господина – простой горожанке их некуда девать. Она хранила их в подвале, куда прятала меня, когда он приезжал. Я думала, он страшный монстр, а оказалось – просто тюфяк с пухлым животом.

– Как ты узнала о… её гибели? – осторожно перебиваю я.

Люцина пожимает плечами с преувеличенным безразличием, но её голос срывается:

– К нам ворвались охотники и… – её взгляд становится стеклянным, – и папа. Он их… он их раскидал, а потом, по слухам, ползал на коленях перед Конклавом, умоляя оставить в живых его "неучтённое дитя". Не знаю, что он им отдал, но… я жива. Он очень любил мою мать.

Голос её дрожит, взгляд застывает в одной точке.

– А теперь… теперь он словно пытается загладить вину перед ней. За то, что не знал обо мне.

Я глубоко вдыхаю, поднимаюсь и, преодолевая нерешительность, касаюсь её руки.

– Цени его.

Люцина резко дёргает плечом, отстраняясь и высоко поднимает подбородок.

– Я рассказала это чтобы ты поняла, Дарквуд – Конклав заслужил возвращение Велентара. Поэтому давай доведём наше дело до конца.

Она резко поворачивается к стене, начиная заплетать волосы в косу. Но я вижу, как дрожат её пальцы. А потом… потом мне кажется, я слышу тихие всхлипы.

И тогда я тоже ложусь, накрываюсь подушкой, позволяя наконец пролиться и своим слезам.

На утро черный замок Вальтерры преображается. В бальном зале развешивают хрустальные люстры, разливающие мягкий золотистый свет. Вместо боевых знамен – шелковые драпировки цвета ночи и крови.

Рейнхарт, уже вернувшийся к своей роли распорядителя, собирает нас именно там, в самом центре препраздничной суеты – рабочие снуют повсюду, а золотые глаза оборотня сверкают, когда Рейнхарт объявляет:

– Завтра нас ждет бал-маскарад, где каждая из вас получит шанс пообщаться с самим господином Вальтеррой… если сможет его узнать. Спутница столь знатного промышленника, как некоторые из вас верно заметили на прошлом испытании, должна не просто уметь сражаться, но и красиво отдыхать!

Рейн хлопает в ладоши и слуги выносят несколько одинаковых черных сундуков.

В зале поднимается шум. Девушки перешептываются, бросают взгляды на Люцину, которая стоит с гордо поднятой головой.

– Хозяин будет в маске, как и все гости, – продолжает Рейнхарт, приказывая открыть замки. – Ваша задача найти его, назвать имя и тогда претендентка получит право на танец с хозяином. Но при этом вы не должны попасться гончим Конклава, которые будут разыскивать вас, милые дамы.

Я вздрагиваю. Как-то это уже совсем близко к той теме, о которой мы говорили вчера.

– Поэтому с умом выбирайте платья и маски, – улыбается Рейнхарт. – Уверен, что соперницы с удовольствием попробуют обнаружить вас! У вас ночь на приготовления! Бал начнется завтра в сумерки.

Оборотень хлопает в ладоши, а девушки бросаются к сундукам. Мы с Люциной переглядываемся. Ни шагу вперед, пока суматоха не уляжется.

– После бала господин Вальтерра отдаст победительнице черную розу и мы будем знать имя его жены.

С этими словами Рейнхарт удаляется.

Люцина же приближается к слуге.

– Где мы будем подбирать платья? – спрашивает она.

– Для каждой пары готовы примерочные, – покорно отвечает тот.

– Отлично! – бросает дочка ректора, – Вот этот сундук, – ее палец указывает на ближайший к ней черный предмет, – я приказываю доставить в нашу.

Слуги кланяются и подхватывают один из сундуков.

– За мной, Дарквуд! – кивает мне Люцина и я двигаюсь следом.

Девушки за нашими спинами еще какое-то время шумят и, кажется, решают поступить так же.

Нас ждет небольшая комната, внутри которой две девушки в скромных серых платьях. Тяжелый сундук ставят на пол.

Я опускаюсь на колени рядом с ним. Внутри – маски всех видов: от изящных полумасок из черного кружева до устрашающих личин демонов.

Перебираю вещи, но мысли далеко. Каин здесь. Готовится к дуэли, которая, возможно будет стоить ему жизни. А я… я должна пережить новости о гибели сестры.

Вдруг рядом оказывается Люцина. Дочь ректора выуживает из вороха тканей, перьев и лент маску лисицы.

– Как думаешь, тебе такая пойдет?

Моя рука останавливается над маской из черных вороньих перьев.

– Возьму эту. Вороны всегда первыми чуют смерть.

– А лисы – добычу, – ухмыляется Люцина. – Ты точно хочешь поставить всех в известность о своем трауре?

И тут я понимаю, почему она такая: дочь ректора не хочет, чтобы кто-то видел ее слабости.

– В скорби нет ничего стыдного, – говорю я.

– Ладно, – скалится она, выуживая маску белого волка, – Тогда я буду оборотнем. Вальтерра любит сильных. А я… я не намерена проигрывать.

Девушки-портнихи внимательно смотрят на нас обеих, готовые исполнить каждое приказание. Люцина подходит к трюмо и осматривает себя с холодной расчетливостью полководца перед битвой.

– Белое, – говорит она, и портнихи замирают. – Но не невинное.

Ей приносят платье из тяжелого шелка, напоминающего доспехи. Корсет стянут серебряными шнурами, как латы, а юбка рассечена спереди, открывая сапоги из мягкой белой кожи. На плечах – короткая накидка, похожая на крылья, отороченная мехом горностая.

– Маска? – спрашивает старшая портниха.

Люцина берет в руки серебряную полумаску в форме волчьей морды.

– Чтобы помнили, что белый зверь – самый опасный.

Платье не скрывает ее силу – оно подчеркивает ее. Каждый шов, каждая складка словно говорит: я не украшение. Я оружие.

Затем Люцине делают репетицию прически, которая должна скрыть ее настоящий цвет волос. Наша задача в последнем задании достаточно хорошо замаскироваться, чтобы не спровоцировать соперниц.

Я стою, наблюдая за тем как моя напарница преображается. Наконец портнихи оборачиваются ко мне.

– Черное, – говорю я, предупреждая вопрос. – С головы до ног.

Портнихи переглядываются. Одна из них, постарше, с морщинками у глаз, молча кивает и приносит платье.

Оно тяжелое и темное, как ночь перед грозой. Бархат, поглощающий свет, кружева, темные, похожие на паутину. Рукава узкие, облегающие – чтобы не мешали движению. Вырез скромный, но на груди – серебряная брошь в виде ворона с распростертыми крыльями.

– Маска?

Я беру черную полумаску с перьями.

– Чтобы не забывали – вороны прилетают за мертвыми.

Следом мне тоже делают пробную прическу.

Когда мы встаем вместе – Люцина в белом, я в черном – все в будуаре замирают.

Мы – день и ночь. Лед и пепел.

Люцина бросает на меня оценивающий взгляд.

– Мы выглядим…

– Как союзники, – заканчиваю я.

Она ухмыляется.

– Или победители.

Портнихи шепчутся за нашими спинами. Одна бормочет:

– Белая королева и ее черная тень…

Другая поправляет ее:

– Белая молния и черный гром.

Люцина поворачивается ко мне, поправляя перчатку.

– А теперь пойдем выспимся перед балом, Дарквуд?

Я касаюсь броши и улыбаюсь. Кажется, я готова дать финальный бой… за всех, кто мне дорог.

Двери бального зала распахиваются, и мы с Люциной входим под пристальными взглядами сотни глаз. Наши помощницы позаботились о том, чтобы мы вначале смешались с другими гостями, но сегодня все рассматривают всех слишком жадно – Вальтерра объявил баснословную сумму за «поимку» одной из его невест. И если таковая будет найдена, ее с позором выставят из замка. Если же поймают меня, я обязана буду привести «ищейку» к Люцине.

Поэтому мы с моей союзницей тут же расходимся в разные стороны, делая вид, что не знаем друг друга.

Итак, охота началась.

Зал ошеломляет своей красотой. Хрустальные люстры льют золотой свет на черно-белую мозаику пола, где скрещенные мечи складываются в герб Вальтерры. По стенам стоят гости в масках, похожие на стаю хищников, почуявших добычу.

Блестящая демонстрация того, что ждет жену Вальтеров в высшем свете. Вообще вынуждена признать, что его испытания умные и изящные.

На мгновение сбиваюсь с шага, потому что в голову приходит: а точно ли этим занимался Эдрик? Уж очень все это напоминает стиль Каина.

Не может ли это значить, что Велентар на самом деле ищет свою любовь, а Рейнхарт просто прикрывает его? Все-таки идеальный воин не должен упускать свой шанс стать неуязвимым перед схваткой с врагом.

Передергиваю плечами и погружаюсь в море гостей, словно в мутную воду.

Люцина идет впереди, ее платье сверкает, будто лезвие клинка на солнце. Накидка развевается на плечах, словно крылья. Маска волка скрывает лицо, но не скрывает холодную уверенность в каждом шаге.

И тут я понимаю, что ее наряд слишком однозначный. Один из гостей бросается к Люцине, но она ловко уходит от него, теряясь в толпе – в конце концов, узнавший еще обязан назвать невесте ее имя.

Я понимаю, на что все это нацелено: это вызов. Эдрик Вальтерра должен сам подойти к той, кто победил его демона.

Ну а если он откажется?

Поправляю маску ворона и понимаю, что обязана помочь Люцине. Найти его.

Играет резкая нервная музыка, будто подталкивающая нас к игре.

В углу группа мужчин в масках воронов обсуждает что-то, бросая на меня взгляды. Их пальцы теребят рукояти кинжалов – не украшения, а оружие. Должно быть, это военные. Вальтерра не стал бы скрываться среди столичных генералов.

Рядом с фонтаном из черного вина стоит женщина в маске змеи. Ее платье – чешуйчатое, зеленовато-золотое – шелестит при каждом движении. Она пьет из бокала, не сводя с меня глаз.

Настоящая слуга Конклава? Я передергиваю плечами и отправляюсь дальше.

Тут же мой взгляд скользит по массивной фигуре в маске с рогами. Его руки, толщиной с мою талию, скрещены на груди и он следит за «змеей». Я замечаю удлинившиеся когти – оборотень. Должно быть, из стаи Рейнхарта.

Змея отвечает оскалом быку.

Как причудливо тут все уравновешено! Они враги и они об этом знают, две силы, которые вот-вот столкнутся.

Я продвигаюсь дальше.

Музыка неожиданно стихает. На балконе появляется Рейнхарт, его рыжие волосы горят в свете факелов и он в маске лиса. Я передергиваю плечами, думая о том, что если бы взяла ту маску, что предлагала мне Люцина, то выглядела бы почти как его пара.

– Дамы и господа! – его голос разрывает тишину. – Хозяин только что спустился в зал. Найдите его… если осмелитесь!

В зале пробегает смешок.

– Помните, – Рейнхарт ухмыляется, – сегодня охота идет на каждого охотника. Зато, кто обнаружит Вальтерру, получит приз.

Он исчезает, и музыка вспыхивает вновь – теперь еще более быстрая и громкая.

Кто-то скорым шагом приближается ко мне, тогда я хватаю бокал с кровью и ухожу прочь, беря пример с Люцины.

Потом я блуждаю по залам замка, машинально всматриваясь в маски гостей. В голову то и дело лезут мысли о том, что именно это убило мою сестру – безжалостное и бездушное сборище высших вампиров.

– Господин Вальтерра? – обращаюсь к высокому мужчине в маске орла.

Тот снимает маску, открывая незнакомое лицо, и отрицательно качает головой.

– Простите, не он, – улыбается этот господин.

Я киваю и иду дальше.

Второй раз ошибаюсь у фонтана с кровью. Третий – у колонны, где стоит мужчина в серебряной маске.

Меня начинает это злить. Ведь так я привлекаю внимание, рано или поздно гости догадаются, кто я.

Вся беда в том, что я никак не могу сосредоточиться. Мысли возвращаются к Лидии. К пустой тюремной камере. К тому, как я опоздала.

"Ты не имеешь права быть здесь," – шепчет внутренний голос.

Я возвращаюсь в бальный зал, чувствуя, как тяжелеют ноги.

Музыка тем временем сменяется вальсом. И среди кружащихся пар я вижу их.

Люцина.

Она танцует с мужчиной в золотой маске льва. Его плащ – из темно-бордового бархата, расшитого золотыми нитями, а плечи – широкие, мощные, как у воина. Вальтерра.

Сердце прибавляет темп. Я понимаю, что она выиграла. Только теперь для меня нет никакого смысла в этом, ведь Лидию уже не вернуть.

И тем не менее я замираю. Люцина и хозяин бала выглядят… идеально.

Она стройная и грациозная в своем белом платье-доспехе, и он – сильный, уверенный, ведущий ее в танце, как полководец ведет войско.

Я ловлю себя на мысли, что завороженно смотрю на них и понимаю, что это состязание окончено. Но только не моя битва.

– Можно?

Голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Поворачиваюсь – и замираю.

Каин Велентар.

Он одет в черный фрак с серебряной вышивкой, напоминающей древние руны. Маска – простая, черная, без украшений, но она лишь подчеркивает пронзительную синеву его глаз.

Я колеблюсь, вспоминая вчерашний разговор. Ненависть. Обвинения.

Но музыка льется, гости кружатся, а его рука всё ещё протянута ко мне.

– Один танец, – говорит он тихо.

Я вздыхаю и кладу руку на его ладонь.

Мы с Каином – полная противоположность Люцине и Вальтерре. Они – свет и золото, мы – тьма и серебро.

Их танец – страстный, уверенный, наш – медленный, осторожный, как шаги по тонкому льду.

Я бросаю взгляд на Люцину. Она смеётся, её глаза горят. Кажется, она нашла того, кто достоин её.

– Я не прошу прощения, – эти слова отвлекают меня от разглядывания пары. – Но я сдержу своё слово. Каждый, кто причастен к смерти Лидии, ответит.

– А я… – оборачиваюсь к Каину, – прошу. Было глупо думать, что ты тут только из-за меня.

Мгновение он кажется удивленным, но потом его черты смягчаются, превращаясь в ту загадочную улыбку, которая не кажется уже стала мне родной. Без которой я, кажется, буду тосковать.

– Не стоит недооценивать себя, – отвечает Каин.

Я вздыхаю. Это же Велентар. Он никогда не скажет всей правды и все же я желаю знать…

– Ты думаешь, что сможешь победить в схватке?

Ответом мне служит взгляд. Дерзкий, уверенный. Ах да, он же никогда не проигрывал! Если подумать, то их с Рейнхартом безусловно роднит вот это безрассудная дерзость, уверенность в том, что они оба способны буквально сами писать правила.

Так и хочется наступить ему на ногу чтобы дать понять, что он уязвим. Да я, демоны его разбери, видела как Каина едва не спалили руны и была рада отдать ему всю свою кровь, лишь бы этого не случилось.

Дыхание замирает на губах.

– Даже не думай, – Ка н ведет меня все быстрее.

Я пробую задеть его и наш танец явно обретает страсть.

– Не допускаете, что вы уязвимы, Каин Велентар?

– Только не для подножек, – смеется он.

– Для чужого клинка, – шиплю я.

– Скорее уж заклинания.

Мне хочется достать его сильнее, показать, что я ему ровня.

– Скажи мне честно, ты затеял этот отбор для себя?

Музыка в этот момент затихает, Каин выпускает одну из моих рук и разворачивается к балкону на который выходит Рейнхарт, но я успеваю уловить тень удивления на его лице. Да! Я попала.

Оборотень наврал мне. Уж не знаю, хотел сделать так чтобы я не волновалась или не чувствовала себя обиженной, ведь самую суть колдовства моей бабушки обязана довершить другая, но Каин точно изменился. В погоне за местью он, похоже, решил прибегнуть в тому оружию которого еще ни разу не касался – осмелился открыть свое сердце.

Мне кажется, что мои ноги становятся ватными, а сердце стучит часто-часто. Сейчас объявят победительницу. Что если это я?

Я готова к такому?

– Хозяин был узнан! – объявляет Рейнхарт и начинает аплодировать.

Вслед за ним рукоплескание распространяется по всему залу. Гости оборачиваются к кружившейся в центре паре – люку и волку. Но что-то подсказывает: все не так просто. Этот бал не может окончиться просто так.

– И победительница получает приз! Лучшего коня из конюшен Эдрика Вальтерры и гору золота впридачу. Славные, славные были игры! Но любовь не подчиняется только разуму. Сейчас каждая из девушек обязана вернуться в комнаты и лишь та, что найдет черную розу на своей кровати получит право на свидание.

Что это еще за?

Оборачиваюсь и понимаю, что Каин пропал. Он только что стоял здесь и вот его как будто не было.

Нет чтобы сказать все прямо! Я срываю маску и отправляюсь в покои невест. С одной стороны меня очень радует то, что я больше не обязана жить в доме Вальтерры и сражаться за его внимание, с другой я совершенно не знаю, что мне теперь делать. Я осталась одна, без какой-либо почвы под ногами.

Зачем мне теперь Академия, когда я знаю, что мне некого теперь будет кормить, не о ком заботиться? Так хочется быстрей убежать, забыть обо всем!

Я распахиваю дверь в собственную комнату. Луч света падает на кровать и я вижу черную розу.

Дыхание в груди на миг замирает, а потом я бросаюсь к постели.

Нет! Не может быть! Это неправильно!

Я хватаю холодными пальцами цветок и рассматриваю со всех сторон. Это, должно быть, ошибка! Я видела как Эдрик смотрел на Люцину. Она подходит ему больше других! Уж точно не я.

В голову даже приходит безумная мысль о том чтобы переложить цветок на кровать моей напарницы – так будет лучше для обоих нас.

Но в этот момент внутрь входит Люцина. Я поднимаюсь на ноги. Должно быть, все разочарование ясно написано у меня на лице.

Дочь ректора хмыкает и я на миг задумываюсь: а если она решит, что я захотела украсть не победу?

– Поздравляю, Дарквуд, – говорит Люцина.

– Я… не хотела этого! – вырывается у меня.

– Думаю, что приз получила сильнейшая, – сейчас я по достоинству могу оценить умение Люцины держать удар. – Ведь без тебя я не прошла бы те два испытания.

– Ты подходишь ему больше, – твердо говорю я.

Люцина качает головой.

– Это не нам с тобой решать. В любом случае, я получаю гору золота и коня. О таком моя мама не смела и мечтать, – сказав это, Люцина прибавляет гораздо тише, – ты по крайней мере не обманывала насчет чистоты крови. Он прав.

Я огибаю Люцину и выхожу из комнаты сжимая черную розу в руках.

– Я поговорю с ним. Сейчас же! В правилах не было указано, что победит помощница. Я не собираюсь замуж за магната!

И это чистая правда.