Глава 15. Принятие

{Уже какое-то время она не шевелится и не говорит. Смутные тени заходят внутрь темницы. Она не шевелится. Они бьют её, недовольные чем-то, но ей всё равно. Она лишь тихо скулит, не заботясь об их мнении. Она знает, что тьма никогда не закончится. Никогда не закончится боль. Магия… Могущество… Разноцветные всполохи тел изначальных, покорных её воле… Всё это было не с ней. Но если не она призывала эти силы, то за что они так ненавидят её? Может, она просто украла у кого-то те чёрные тряпки, в которые они так любят её наряжать? Она не помнит. Она не хочет их злить. Она ничего у них больше не просит. У неё есть лишь одно желание – остаться в одиночестве и рвать теми ногтями, которые у неё еще сохранились, собственную плоть. Может быть, если она раздерёт себя на части, то, в конце концов, умрёт? Она согласна умереть от боли. Это всё равно лучше, чем боль, которой нет конца. Заходит хозяин. Рывком поднимает её на колени. Она секунду стоит так, опустив глаза в пол, а затем заваливается набок и обнимает себя руками. Бесполезными, изломанными пальцами скребёт свои бока, силясь содрать кожу. Она так увлекается этим, что не замечает, как её снова рвут за ошейник вверх и тащат волоком по полу. Ошейник прикрепляют короткой цепью к стене, так что она не может даже повернуть головы. Ноги и руки безвольно раскинуты, как у сломанной куклы. Хозяин еще сильнее задирает её подбородок вверх и что-то говорит. Магессе не сразу удаётся расслышать, что он требует смотреть ему в глаза. Рэна не понимает, зачем. Она согласна делать что угодно, просто не понимает – зачем? Они всё равно будут её бить – станет она сопротивляться или согласится делать, что они просят. Проще соглашаться – и она почти всегда соглашается. Но как трудно смотреть в эти алые глаза, всегда несущие боль… Хозяин бьёт её – по рёбрам, по печени, просто в живот. Непослушное тело извивается, рефлекторно сжимаясь. Хозяин берёт рукой её лицо, приподнимая за подбородок. Стальной ошейник снова врезается в горло. Но и это привычно: ей давно уже кажется, что ошейник – это часть её самой. Пальцы хозяина как тиски сжимают её щёки. – Твои глаза… Мне они больше не нравятся, – говорит ведьмак. – Ты стала скучной, отступница. Он отталкивает голову магессы прочь, и та больно бьётся виском о камень стены. – Развлеки меня, колдунья. Это твой последний шанс. Последний шанс? Шанс на что? Терпеть новую и новую боль? Она не двигается. – Не хочешь? Ну что ж, тогда я развлеку себя сам. Он кивает куда-то в темноту, и в проёме двери появляется низенький человечек с пузатой кожаной сумкой. Он не похож ни на кого из тех, что были раньше – в нём нет силы, даже тех крох, что имеют ведьмаки. Но когда его блуждающий в пространстве взгляд наталкивается на магессу, та отчётливо ощущает исходящий от человека запах похоти. Коротышка подходит к ней. Он тяжело дышит. Рэна с отвращением следит за ним. Остриё иглы, будто магнит, удерживает взгляд магессы. Она отползает и пытается плотнее вжаться в стену, но её лопатки и так прижаты к камню. Молчит, глядя как руки коротышки приближаются к её лицу. Молчит, когда металл касается века, и тьма тонет в багровых всполохах. Молчит, когда мир тонет в боли – не потому что горда и не потому что упряма. Она молчит просто потому, что кричать бесполезно.} * * *Атэ распахнул глаза и приготовился притянуть магессу к себе, но вместо этого тут же воздел руку, готовую произнести заклятье. – Тихо, – услышал он шелестящий голос. Рэна лежала на боку, подогнув под себя ноги. Веки её подрагивали, а кулаки сжимались, вызывая желание обнять. Успокоить. На полу возле постели на корточках сидела фигура, будто бы высеченная из лавы. Не женская, и не мужская, такая чуждая, что Атэ с трудом решился бы причислить ее к какому-то полу. Рука демона лежала на лбу чародейки. Атэ раскрыл было рот, чтобы заговорить, но голос изначальной опередил его: – Не буди её. Сегодня тебе нечего ей сказать. Я сделаю так, что этой ночью она больше не увидит снов. Спокойный сон – это всё, что я могу ей дать. Фигура замолкла. Атэ ждал продолжения, но его не последовало. Демон слегка изменил позу, перетекея в другую форму – и медленно растворился в воздухе. * * *Это был первый случай, когда Атэ проснулся раньше Рэны. По крайней мере, когда он открыл глаза и приподнялся на постели, магесса всё ещё лежала, свернувшись калачиком, и не двигалась. Атэ прикоснулся к её плечу. Но лишь через несколько минут Рэна окончательно вынырнула из сна и положила ладонь поверх ладони Атэ. – Доброе утро, – сказал ведьмак, крепче сжимая плечо чародейки. – Как ты спала? Рэна убрала руку и села, свесив ноги на пол, спиной к ведьмаку. – Я не хочу об этом говорить, – сказала она безразлично. – Хорошо. Поговорим о чём-то другом? Рэна опустила голову. Пауза затягивалась, и Атэ на секунду испугался, что магесса для него теперь потеряна. Но Рэна все-таки заговорила: – Когда ты собираешься меня отдать? – спросила она все с тем же деланным безразличием. Атэ перекатился через постель и, сев рядом, протёр заспанные глаза. – Я не отдам тебя, если ты не хочешь. Рэна некоторое время молчала. Затем положила ладонь на запястье Атэ и крепко сжала. – Спасибо, – сказала она, – но я не смогу выполнить своих обещаний. Похоже, я и правда гожусь лишь для одного. Атэ обнял Рэну за плечи и притянул к себе. – Мне это не важно, – сказал ведьмак. – Спасибо, – повторила Рэна, – но это важно мне. Атэ закусил губу. – Это точка, – проговорила Рэна медленно. – Мне стоило умереть много лет назад. – Но… – Ты не понимаешь. Это всё, что я умела, – она усмехнулась. Впрочем, умела ли? Быть может, это всё мне только привиделось? – Вряд ли, – ответил Атэ, – не знаю, как насчёт остального, но Изначальные к тебе точно неравнодушны. Рэна не отреагировала. Ведьмак тоже молчал какое-то время, а затем заговорил о другом: – Тот человек, который приказал мне найти тебя, он хочет, чтобы ты учила магии его и его последователей. Там ты будешь нужна даже без своей силы. Рэна опустила голову ещё ниже. – А что, если я не смогу их научить? Если они также неспособны, как Кален или… Или… Марэл, ради которого… Рэна оборвала сама себя. Атэ не придумал, что ответить на её так до конца и не заданный вопрос. Неспособны… Это не пришло ему в голову. Он выпустил Рэну из объятий и с силой потёр виски. – Тогда решено, – сказал он. Впрочем, ничего не было решено. Он понятия не имел, что может сделать против магистра. – Этот человек – опасен? – спросила Рэна, будто могла читать его мысли. Атэ не ответил. – Если опасен, то без моей магии нам конец. Я могу лишь утащить тебя следом за собой в преисподнюю. – Я тоже кое-что могу, – заметил Атэ. Рэна снисходительно улыбнулась, но улыбка её больше походила на оскал мертвеца. – Сегодня третий день, – сказала она после паузы. – Я могу снять повязку? Атэ кивнул. – Только пойдём на веранду. Я хочу, чтобы ты сразу увидела лес. Рэна полуобернулась к Атэ, очень быстро приблизила к нему губы и едва заметно поцеловала, тут же отстранившись прочь. – Спасибо, – сказала она. Они оделись. Дом был пуст и тонул в тишине – Флора исчезла бесшумно, не оставив записки. * * *Атэ стоял на самом краю веранды и придерживал Рэну за плечи. Магесса замерла перед ним, едва заметно касаясь спиной груди. – Ты готова? – спросил Атэ в самое ухо чародейке. Не удержавшись, он коснулся губами мягкой мочки уха и прошёлся языком по хрящику. – Да, – выдохнула Рэна, крепче сжав его руку. Атэ ещё раз нежно поцеловал изящное ушко напоследок и взялся за конец бинта. Он двигался медленно, круг за кругом. – У тебя руки дрожат, – Рэна хихикнула, но Атэ показалось, что она боится не меньше самого ведьмака. Они уже пережили неприятный сюрприз с магией, и повторения никто не хотел. Когда последний виток бинта был отброшен прочь, Рэна на секунду спрятала лицо в ладонях. Атэ обхватил её за талию и опустил нос в длинные волосы, по-своему также прячась. – Изначальные, – произнесла Рэна через некоторое время, и Атэ поднял лицо, чтобы понять смысл слов, – это и правда прекрасно. Атэ положил подбородок ей на плечо, чтобы видеть ту же картину, что была в глазах магессы. Намокшие кроны деревьев едва заметно шевелились на ветру. Дождь перестал, но тут и там скопились маленькие лужицы воды. Мокрая аллея тонула в тумане, обволакивавшем чёрные стволы деревьев. Поверхность пруда слегка колыхалась рябью в такт порывам ветра. – Да, – подтвердил Атэ. – Вот такое у нас хреновое лето. Он не видел, но очень надеялся, что Рэна улыбнулась. – А теперь, – сказала магесса, – самое трудное. Отойди чуть-чуть. Атэ с неохотой убрал ладони с боков чародейки и сделал шаг назад. Рэна медленно повернулась. Веки её были опущены, и сердце Атэ против воли дрогнуло от страха, но уже в следующий миг магесса открыла глаза. Атэ внезапно перестал видеть шрамы на её лице. Он не видел мокрого туманного леса затянутого ряской омута. На него смотрели два искристых, будто зимняя вьюга, осколка голубого льда. Атэ со свистом выдохнул. – Рэна… – произнёс он и, протягивая руки к магессе, шагнул вперёд. Магесса медленно отступила. Позади неё оказались ступени в парк, она оступилась и, чтобы не упасть, вынуждена была сделать ещё два быстрых шага. – Рэна? – спросил Атэ, чувствуя, что сердце его замирает. – Ты… – выдохнула магесса. Атэ раскрыл ладони и чуть отступил назад. – Рэна? – повторил он. – Рэнтара, – тихо поправила магесса и улыбнулсь без всякой радости. – компаньонка лорда Марэла Асанты, последнего из Семи. Лорда замка Брен Хисалет. Атэ отступил ещё на шаг. Его с головой накрыла бесконечная усталость. Он ведь видел все портреты. Он и так знал, что Рэна одна из тех, кого он убивал, но так и не убил до конца. – Твоего портрета у нас не было? – спросил ведьмак. – Конечно, нет. Откуда и зачем? У вас был портрет великолепного лорда Марэла, а я… Я лишь была его руками. Я держала щит над его замком. Атэ усмехнулся и дополнил: – Ты поднимала огненные бури в его защиту. Ты направляла вперёд орды демонов во имя его. Рэна кивнула. – Я… подарила ему вечный сон, чтобы ему не пришлось стать игрушкой в руках Фениксов. Он был дальновиднее меня. – Но замок был пуст, когда мы пришли. Там не было людей. – О, нет, людей там не было, – Рэна усмехнулась. – Я встретила тебя у ворот, помнишь? Я ошиблась. Ты вонзил клинок мне в горло и прошёл дальше. Защита спала… «Истинная хозяйка выпустила нити власти из рук, и замок опустел», – закончил про себя Атэ и нахмурился. – У ворот? У ворот был только… Он вспомнил чудовище с рядом ядовитых шипов на загривке, которое встретило карателей огнём из разверзнутой пасти. Оно унесло жизни Сенда и Ара Младшего в своих когтях. Атэ не помнил боя. Помнил только, что он уже лежал на земле, а когтистая лапа нависала над ним. Его спасло чудо. Вспышка грозы на мгновение ослепила зверя, и ведьмак, не глядя, ударил клинком перед собой, попав в брешь между чешуйками на горле дракона. Атэ устало потёр лоб рукой. – Я не остался тогда в замке. Я слишком… – он почувствовал в горле ком, вспомнив ссохшуюся фигуру на троне, – устал. Кален сказал, что все сделает сам, – он поднял глаза на Рэну. – Я не дотянул совсем чуть-чуть до конца войны. И пропустил самое интересное. – А если бы ты остался и… дотянул? – Рэна горько усмехнулась. Атэ не ответил. Он не знал. Рэна сделала ещё один шаг назад. – Жаль, что у меня больше нет магии, – сказала она и медленно побрела прочь. Атэ стоял и смотрел, как чародейка, в одиночку уничтожившая более трёх отрядов карателей и побеждённая случайным ударом его меча, растворяется в тумане. – Догони её! – услышал он шипящий голос совсем рядом, но лишь усмехнулся и покачал головой. – Пусть идёт, – сказал он. – Так у неё есть шанс выжить, когда нагрянут ведьмаки. Атэ отвернулся, подошёл к старому скрипучему креслу-качалке и сел в него. Он не знал, когда появится Артарий. Или первым по его душу явится Кален с приятелями? Он надеялся, что времени впереди еще много. Разум его был ясен и чист. Чувств не было. * * *{Тьма. Обволакивающая. Приносящая покой. Если тьма – значит, боль не станет сильнее. И новой не будет. Это хорошо. Она хочет раствориться в этой тьме, слиться с ней, перестать существовать. Отблеск света за решетчатым окошком. Странно. Её глаза слепы, но всегда чувствуют свет… Она вздрагивает и сжимается в комок. Свет всегда приносит боль. Звон ключа. Она слышит, как гулко и размеренно стучит её собственное сердце. Едва различимые голоса за дверью. Наконец оглушительный скрип – и горло испускает странный звук, на грани стона и визга. Шаги. И голос хозяина. Обманчиво мягкий, но всегда несущий боль. Рэнтана понимает, что хозяин опять не один. Чем их больше – тем больше боли. И тем дольше она не сможет вернуться в объятия благословенной тьмы. Магесса пытается выставить перед собой скованные руки в бесполезной попытке защититься. Тишина. Должно быть, второй рассматривает её. На что тут смотреть? Она не понимает, как её изувеченное тело может вызывать хоть что-то, кроме отвращения. – Где ты её взял? Что это? Голос пришельца звенит напряжением, но… в нём нет похоти. Чьи-то пальцы касаются рук. Она рефлекторно пытается не позволить незнакомцу отвести их в сторону, пусть даже зная, что за это будет наказана. Точно. Пришелец рвёт её подбородок вверх, заставляя стальной ошейник врезаться в нежную кожу на шее. Из горла вырывается глухой хрип. В груди шевелится свернувшийся змеёй страх. Руки незнакомца пахнут итой – чистой. А магесса всё ещё помнит ту ночь, когда хозяин привёл к ней сразу пятерых друзей. Она знает, на что способны ведьмаки под итой. Хозяин и гость разговаривают. Рэна не прислушивается. О чем бы они ни договорились, для неё ничего не изменится. Её ждут насилие и боль. – Ты оставишь меня с ней? – голос пришельца хрипит, и Рэну начинает колотить. Она заранее знает, что хозяин откажет. Он может не участвовать, но он всегда смотрит. Рэнтара не может этого понять. Когда-то давно она испытывал унижение от того, что незнакомые люди видели её нагой, входили в неё, причиняя боль, унижали, а хозяин смотрел на это, получая удовольствие. Но теперь, кажется, обоим – всё равно. Магесса ничего не чувствовала, и её мучитель это понимал. Он искал всё новые способы сделать ей больно и унизить её, но каждым разом результат все больше разочаровывал его. – Всё так же застенчива, – говорит хозяин и… уходит? Рэнтара замирает, ожидая продолжения. Но никто не кидается на неё. Только глухо стучат два сердца в полумраке. Она вся превращается в ощущения, пытаясь угадать, что за игру будет вести незнакомец. Вытягивает шею, принюхиваясь. От гостя пахнет странно. Итой – да. Но в нём нет сладковатого запаха безумия, который она привыкла чуять у всех своих посетителей. Нет запаха похоти. Нет запаха жестокости. Зато от него доносится слабый аромат жимолости и дорогого вина… Рэна ловит себя на мысли, что не испытывает отвращения. Этот человек лучше, чем тьма. От него исходят размеренными волнами уверенность и спокойствие. – Не бойся, – говорит голос. В нём больше нет напряжения. Только тепло. Много месяцев лишенная подпитки фантазия магессы рисует ей стены старого замка, потрескивающий камин и кубок горячего глинтвейна в пальцах. Да, там этот голос был бы к месту. Не здесь. Человек приближается, и Рэнтара чувствует его пальцы на своей одежде. Тело против воли напрягается. Ей становится мучительно стыдно за свой вид, она чувствует себя растоптанной птицей в грязи. – Как мне тебя называть? – вопрос вызывает странные чувства. Как её называть? Это давно никого не волновало. Ведь в Империи так много слов, которыми можно назвать проигравшего. Рэна молчит. А потом понимает, что незнакомец пытается проникнуть пальцами ей в рот. Зачем? Все-таки будет насиловать, но сначала поиграет? Какие нежности. Нет. Пусть будет любая боль, но этому человеку она не даст себя унизить. Она поддаётся – лишь на миг, и тут же снова захлопывает рот, сжимая в зубах палец пришельца. Только сильный удар по лицу заставляет её разжать челюсть. Незнакомый ведьмак тут же отскакивает в сторону, тяжело дыша. О, да. Она его напугала. Давным-давно Рэнтара не испытывала этого удивительного чувства – маленькой, но всё же победы. Пришелец вновь заговаривает. Не ругается, не бьет, а снова что-то спрашивает о Рэне. И зачем ему знать о состоянии её разума, если всё тело и так у него в руках? Но странного ведьмака, похоже, действительно интересует другое. О чем это он? – Я открою замок, – говорит он, – и ты подпустишь меня к себе. Я осмотрю твои раны. Ничего более. Потом я закрою кандалы. Но я не прикую тебя к стене. Это будет жест доброй воли. Добрая воля? Здесь? Что ж, стоит послушать дальше. Ей почти понравилась эта игра. Она напомнила ей, как она разговаривала с Изначальными. Важно было каждое слово – ведь тот, кто стоит перед тобой, мог исчезнуть в любой миг… Или наброситься на тебя… Или обмануть. Как этот ведьмак, который обещает невозможное: – Я вернусь. Как только смогу. И заберу тебя отсюда. Клянусь. Он рассчитывает, что Рэна ему поверит? Даже не смешно. Отчаяние сплетается с яростью. Пальцы гостя ложатся на ошейник, слегка задевая кожу… Еще секунда. Щелчок замка… И чародейка бросается вперёд, вцепляется ведьмаку в горло. Сильная рука отшвыривает её в сторону, она врезается в стену. Запах иты становится острее, и Рэнтара чувствует магию, оплетающую её руки и ноги. Но это самая милосердная магия, которую она видела с тех пор, как попала сюда, потому что она не приносит боли. Сухие руки ведьмака ложатся на её шею, разводят в стороны полы порванной мантии. Рэнтара чувствует пальцы на ключице, они спускаются ниже и проходят по самому чувствительному месту. По татуировке. Тело взрывает неожиданно сильная волна возбуждения. Она боится признаться себе, что это не только магия. Не только сила проклятого цветка, но и всё её тело жаждет новых прикосновений рук этого странного человека. Руки исчезают, и Рэна стремительно приходит в себя. Она представляет, как выглядит – обнажённая, с позорно торчащими сосками. Сейчас снова будут насмешки. Хохот. Боль. Она сжимает кулаки. Но гость не смеется. Он лишь говорит о том, что проверит состояние её внутренних органов… И действительно делает только это. А потом с потрясшей до глубины души деликатностью бережно запахивает на теле Рэны полы её драной мантии. – Я сдержу обещание, – говорит ведьмак, отодвигаясь. И в этот миг она ненавидит ведьмака сильнее, чем любого из тех, кто причинял ей боль. За эту ложь. И за надежду, которая, несмотря ни на что, уже поселилась в её душе. Тишина повисает в камере. А через пару секунд чародейка, всё еще пришпиленная к стене, слышит стук тяжелой двери.} * * *Атэ просыпался медленно, с неохотой вырываясь из вязкого, полного сладкой муки сна. От давешнего покоя не осталось и следа. Руки сжимали деревянные подлокотники. Что-то внутри всеми силами отказывалось принять тот факт, что Рэна ушла. Он хотел бы остановиться на этой мысли поподробнее, решить, может ли он как-то исправить ситуацию, но в голове раздался обеспокоенный голос – совсем не тот, что Атэ хотел услышать. – Капитан, капитан, вы слышите? – Да, – поморщился Атэ. – Слава небесам, уже час не могу до вас достучаться. Капитан, я видел отряд стражи, они выехали в сторону вашей усадьбы. Судя по разговорам, они знают, где вас искать. – Отряд… – пробормотал Атэ. – Значит, час назад? – Да, капитан. Боюсь, что если они двигаются по прямой… – То будут здесь очень скоро. – Капитан, мы выезжаем к вам. – Не надо. Вы не сможете спасти меня и подставитесь сами. – Но как же… – Никак. Зайди к Лане, скажи… Скажи: пусть простит меня за все. Несмотря ни на что. И пусть знает: она лучшее, что было в моей жизни. И пожалуйста, больше не выходи на связь. Атэ прикрыл глаза, успокаивая нервы. {«Я – клинок бесцветного света, } – произнёс он, выравнивая дыхание, – {моё тело – орудие света»}. Несколько секунд он вслушивался в шёпот природы. Птицы не пели. Только тихо журчала вода в ручье, который питал пруд. Очень далеко за парком слышался стук копыт. {«Я люблю тебя, Рэна}, – подумал мужчина, поднимаясь. – {Думай, что хочешь, но пусть хоть кто-то из нас выберется живым»}.